Ничего не было.

Чонину было трудно объяснить Юну, что они с Хенджином — это нормально, и не надо каждую секунду на весь дом озвучивать их действия, раз уж застал. Младший брат в итоге смирился и оставил всех в покое; всё же, он ведь не ребенок, всё понимает. Мама провожала их, перед самым отъездом автобуса шепнув что-то сыну, а Ян сразу же порозовел. Хенджину стало всё понятно без слов. — Лучше бы я ей сказал, что я импотент. — Я все равно буду с тобой, даже если ты импотент, солнышко, — максимально пытаясь не засмеяться, произносит Хван. — Это не смешно, это грустно. — Я с тобой, радость моя, я с тобой. Чонин решил, что единственным достойным ответом Хенджину будет молчание вкупе с презирающим взглядом. Хван посыл понял моментально, ткнул разок любимого в щечку пальцем с вечно восхищенным: «Милашка», — и любезно оповестил его о том, что всю дорогу собирается спать, и чтобы его разбудить, Чонину придется его поцеловать. Обязательно, без рассмотрения других вариантов. Чонин повторно закатил глаза, а Хенджин снова не сдержал восторженное «Милашка!», за что в этот раз уже получил несильный толчок рукой в плечо. — Ну правда ведь милашка…

°•°•°

Эра Kingdom подходила к концу. Прошли финальные подсчёты голосов, вынесли результаты, проведены были все обязательные съемки и вот, наконец, этот сложный период окончился. Первая половина лета была прожита, и, вроде бы, становилось грустно, но осознание того, что такая колоссальная работа была проделана за всё время шоу, да и скорое долгожданное «возвращение», придавали сил для новых творений. Несомненно, работу над новым полноформатным альбомом, о котором скоро, по тем меркам, прокричит вся фанбаза, начали задолго до этого времени. И именно в тот период, задолго до noeasy, лидер предлагает Хенджину одну интересную авантюру… Начиналось всё весьма безобидно: Хвана, после его индивидуальных тренировок, пригласил к себе в студию Крис «для одного интересного дельца». Чан сказал, что дело хоть и терпит времени, но «терпит очень уж плохо». И подозрения начались именно с этой фразы. — Дело настолько важное, что ты не мог объяснить всё по телефону, Чани-хён? — Скорее, хотел увидеть твои эмоции и услышать мнение лично. Присаживайся, и не делай такое выражение лица, прошу. Хёнджину что-то подсказывает, что лидер явно темнит. Не то чтобы он и раньше этого не делал, но сейчас искорки в глазах заставляют серьезно задуматься, что же такого появилось в голове Чана. — У меня есть идея для юнитной песни на будущий полноформатный альбом, но проблема в том, что… Её не с кем осуществить. — Что же ты такого придумал? — Ты знаешь, что я не люблю называть такие двусмысленные песни какими-то извращенными терминами, тем более они пишутся совсем не для этого и выражают, если хорошенько подумать, совсем другое. Тем более, если эти песни написаны мной. Поэтому скажу так: я намерен записать недетскую песню о любви, — даже если на публике Бан и ведет себя так, будто смущён собственной песней на все 100%, то наедине с мемберами говорить на подобные темы он способен. Этот случай не стал исключением. — Оу, Чан… — Я уверен, что фанатам понравится и это поможет продвижению. И надеюсь на твой положительный ответ. — Думаю, что смогу помочь воплотить твою идею в реальность, — Бан накинулся на Хенджина с объятьями, лучезарно улыбаясь, что можно было почти услышать. — Я очень благодарен тебе за это! Что ж, тогда сегодня предлагаю определиться с концептом и немного поработать над текстом. И было понятно с самого начала, что идея весьма не безобидна, но разве без риска есть смысл экспериментов?

°•°•°

— Хван блять Хёнджин, что Вы забыли в нашей комнате? Джисон не то чтобы недоволен, конечно нет, вы не подумайте. Перед ним стоит ранее упомянутый Хван Хёнджин в пижаме с лисятами, держит в руках подушку и сонно смотрит на ворчащего Хана. А последний сейчас как из мема «я не обижен, мне просто обидно». Хан ни в коем случае не недоволен, вовсе нет. — Ну что тебе, жалко что ли? — устало тянет новоприбывший. — Ну фто мне, залко фто ли? — передразнивает его Хан, кидая подушку в стоящего у двери. — Чонин, я не потерплю его в нашем семейном гнезде, — Хенджин косо посмотрел на Яна, услышав словосочетание «семейное гнездо». — Ну вот и всё, хён, тебе придется идти спать к себе. Законы гнезда нарушать нельзя, — Чонин честно пытается не смеяться с непонимающего Хёнджина перед собой. Пока держится неплохо, только улыбается вскользь, снова принимая серьезное выражение лица. — Ну вы, мелкие… — Разница в полгода ничего не значит, — с каменным лицом произносит Хан. — Разница меньше чем в год ничего не значит, — в унисон с ним произносит с таким же каменным лицом Чонин. И Хван сдается. Подбирает подушку, любезно прилетевшую ему в лицо от Джисона, кидает её на ближайшую койку и уходит восвояси, одаривая макне воздушным поцелуем напоследок. Чонин и Хан дают друг другу пять. — Победа! А Хван, в то время, понурый возвращается к своей кровати, разом запрыгивая всем телом. Он подкладывает подушку поудобнее, накрывается одеялом и ворочается, потому что заснуть теперь вряд ли сможет. Минхо и Сынмин замечают это, но лезть не спешат: не их это дело — всё везде узнавать. Хотя, сейчас, всё-таки, узнать было бы неплохо. — Хенджин-а, чего грустный такой? — начинает Ким, меняя положения с лежачего на сидячее. — Выгнали меня. — Откуда? — уточняет Минхо. — Чонин с Джисоном из своей комнаты. Я ведь говорил, прежде чем ушёл, — Ким с Ли в унисон приговаривают: «Точно». Всё же, плохая была идея начинать беседу, подумали Сынмин и Минхо. А потом услышали непонятное бурчание, раздающееся будто из-под толщи воды. — Хенджин? Ты что-то хотел сказать? — Уже спать без него не могу, сложно заснуть, докатился я…

°•°•°

— Чан, видишь, вот здесь, — Хенджин тычет пальцем в лист бумаги с набросками текста, тысячу раз переписанными и зачеркнутыми. — Ага. Кульминация в куплете, да? Эта строчка довольно важна в песне. Она является кульминационной, а потому должна выдавать максимальное количество мыслей. И, так как раньше Хенджин такие тексты не создавал, это стало проблематичным моментом в написании лирики. — Именно. Нужна какая-то очень действенная строчка… — Хван закусывает выступающую костяшку пальца, пытаясь напрячь все мозговые извилины. И у него получается. — А что, если… — Хенджин записывает фразу на листке, пока не забыл, сразу ощущая чувство дежавю, и показывает лидеру, — вот так. «Ты же знаешь, что я не оставлю тебя в покое…» Здесь довольно хорошо подходит, как думаешь? Пока он всего пару секунд ожидал ответа, перед глазами возникла картина — та самая, в которой он впервые услышал фразу, только что написанную им на бумаге. Он отчётливо помнит каждый момент, каждое движение худого тельца над своим, как тот хотел большего, но Хенджин смог его остановить. «Потому что тогда у нас был другой уровень отношений», — даже сейчас оправдывается Хван. С одной стороны — он абсолютно прав, ведь без рассудка не было бы и порядка, а значит, всё могло принять совсем иной исход. Но с другой стороны — он терзал душу и себе, и бедному макне, которого всегда оберегал, как младшего брата. — Хенджин-а, ты тут? — Чан щелкает перед лицом Хвана, пытаясь вернуть его мысли в нужное русло. — А? Извини, просто задумался. — Строчка будто нашла своё место, отлично придумано! — Да, вот только… Она не совсем «придумана», — Хван почесывает затылок, нервничая. Зачем вообще ляпнул это. — Хочешь об этом поговорить? — Не думаю, что готов. — Но ты всегда можешь, помнишь? — Конечно, и… Спасибо. Состояние танцора после этого было в порядке, но образ теперь никуда не уходил… И Чонину — главному виновнику — об этом лучше не знать: зазнается еще, маленький совратитель. Совращения совращениями, но спустя полчаса этот немаленький объект счастья стоял у входа в студию Чана в своем привычном стиле, в котором какими-то «недетскими» словами назвать не получится: привычные белые кеды, в которых Ян в последнее время на постоянной основе ходит на работу, широкие темно-синие джинсы, в которые заправлена светло-малиновая футболка размера оверсайз с черным принтом, а на лице очки с линзами. — Чани-хен, привет! — Крис отзывается радостным «привет-привет!» — вы еще не заканчиваете? — Смотря, зачем ты спрашиваешь. Макне замялся, а потом с невозмутимым видом начал говорить: — Мои занятия закончились совсем недавно, и я хотел пойти с Хенджин-хеном. Ты ведь читал мои сообщения, да, хен? — обращается напрямую к Хвану. Хенджин непонимающе смотрит на собеседника, потом вспоминает про беззвучный режим, достает телефон, просматривает сообщения, переводит взгляд на Чонина. — Пойдем? — Ян наклоняет голову в сторону, несильно улыбаясь. Вот как такому откажешь. — Конечно, Йен-а. Как закончим, я тебе напишу. — Я буду ждать на первом этаже, у приемной стойки. До встречи, Чани-хен! — До встречи! — Бан машет рукой, улыбается, показывая ямочки на щеках. — Хен, до встречи! — До встречи, малыш! — тут в шоке были все. Хван понял, что произошло, только когда дверь за макне хлопнула. Побледнел, потом покраснел, потом натянул капюшон худи достаточно, чтобы скрыть лицо от глаз Чана. — Не спрашивай. Пожалуйста. Я сам не понял, как это произошло. — Если ты почувствуешь, что нуждаешься в разговоре — я всегда либо здесь, либо в комнате, ты знаешь, — Хенджин буркнул что-то вроде «угу».

°•°•°

Возможно, читатель уже успел подумать, что именно написал Чонин Хенджину, но после слов о том, что макне хотел лишь отправиться в общежитие, вопрос был закрыт. И при том есть одно маленькое но: в самом сообщении предложение было другим. И потому, сейчас Чонин держит Хенджина за руку, ведя по сумеречным улицам до ближайшего парка. Он позвал Хвана на свидание. — Посмотри, хен, сегодня звезды ярче, чем вчера… — они уже забрели в дальнюю безлюдную часть парка. Дорожка, вымощенная камнем, увиливает в другую сторону, а Чонин сходит на узкую тропинку, всё еще ведя за собой хена. — Вчера ведь… — Хван случайно встречается взглядом с макне, когда тот поворачивается лицом. В них дальние фонари отражаются, будто звезды. Он застывает, забывает, что говорил, пока Чонин не отводит глаза. — Облака мешали. — Ага. Но всё равно красиво было. Они молчат с минуту, всё еще держась за руки. Пальцы переплетены, Хенджин неосознанно поглаживает чужую ладонь большим пальцем, а Чонин подходит ближе, кладет голову на плечо хену, свободной рукой обнимая. — Я снова думал о нас, — макне начинает спокойно и тихо, ровно дышит. Хенджин также приобнимает его свободной рукой, медленно поглаживая по спине. — И что же ты надумал? — голос у Хвана мягкий, он иногда оглядывается по сторонам, но в такое время суток в дальней части парка их вряд ли кто-то заметит. — Вообще, я сошел тогда с этой мысли и пришел к умозаключению, что хочу завести котенка. — Мяу? — Хенджин улыбается в этот момент, но Чонину не видно. — Хен! Не смешно. — Просто ты милашка, когда смущен, Йен-а. Люблю тебя. — А я люблю тебя. Чонин всё еще лежал головой на плече Хвана, и последний своей грудью чувствовал, как бьется сердце у его любимого. Они стояли уже во тьме, лишь звезды да фонари где-то вдалеке освещали территорию. Макне решил, что момент подходящий, и шепнул еле слышно: — Хен, целоваться хочу. Хенджин ничего не говорит. Только расцепляет руки, поднимает своей ладонью чужое лицо, чтобы оказаться на одном уровне, и кладет руку на щеку любимому. Чонин прикрывает глаза в предвкушении. Чувствует тепло губ на своих, тает от этого, обнимает хена крепче. Хенджин целует медленно, аккуратно, наклоняет Яна немного на себя, не углубляя поцелуй. Чонин отвечает так же нежно и медленно, так же невинно, как всегда хотел. И завтра, возможно, они снова проснутся вместе, потому что Хенджин, как оказалось, правда очень плохо засыпает без Чонина, и будить их придет Сынмин, как Ким того и желал. А сегодня, по возвращении в общежитие, Чонин самостоятельно уговорит Джисона освободить комнату, завалится на свою кровать и совсем быстро заснет. Хенджин ляжет около него, смотря на милое сонное личико, поцелует напоследок в кончик носа, засыпая вместе с ним, чрез сонную пелену слыша: «Люблю».