и даже спустя тысячелетие — я виноват

Последствия последней встречи с Сукуной оказали сокрушительное влияние на Фушигуро - положение критическое. Его состояние развилось до той стадии, когда он предпочел бы не спать вовсе, лишь бы боле никогда не наблюдать те клочки воспоминаний, связанных с этим проклятым духом. Это его прошлая жизнь - где-то в глубине души парень осознал сей факт уже после второго такого сновидения, но продолжал отрицать и всеми силами старался относиться проще. Его не устраивало это положение, ему была ненавистна такая связь с Королем Проклятий. Однако больше всего сводило с ума то, что он безвольно перенимал чувства прошлого себя, и такая борьба внутри, бесконечное сопротивление в голове выматывали настолько, что хотелось громко выть в отчаянии. Прежде никогда Мегуми не чувствовал себя столь слабым и уязвимым, никогда не был так подавлен. Любая вещь могла вывести из себя, ни то расстроить, ни то разозлить - он был неустойчив эмоционально. И каждое новое видение… Друзья заметили сию необычную перемену его настроения, разглядели непроходящую растерянность в глазах и очевидную слабость. Нобара и Юджи с удовольствием взяли на себя инициативу развеять густой хаос, царствующий в этой неуклюже растрепанной голове: они силком вытянули парня из омута беспросветного отчаяния, за что тот, несмотря на ворчание, был неописуемо благодарен. Ребята много гуляли, ходили за покупками, ели вредную еду и даже прихватили пару сувениров учителю Годжо, гаденько посмеиваясь, выбрали самые уродливые. Этот преисполненный непринужденностью вечер с легкой ноткой нелепости сладким привкусом оставался на языке - или, возможно, то было съеденное мороженое - но Мегуми был счастлив. Его окружают славные люди, что даже в моменты страданий способны сотворить атмосферу порядка и процветания, словно в их мире все в норме, словно люди кругом не умирают, а он сам не сходит с ума. Где-то лишь в закромах души теплились сомнения и противоречия, но как же здорово было их отринуть. Только он бесстыдно лгал себе, что все то пустяки; лгал, что чувствует себя отлично, и что Юджи совсем не напоминает ему собственный самый страшный кошмар. В моменте Сукуна также все видел, чувствовал, следил; возможно, он без конца наблюдал за невинным времяпровождением Мегуми, смеялся с такого способа убежать от проблем и помочь себе скрыться, вместо смиренного принятия. Что в этом такого? Его клеймо, его бремя всегда под боком. Он бы не хотел как-либо негативно отзываться об Итадори, и уж тем более потерять его или выносить внутренние переживания и конфликты на поверхность их отношений. Но ведь он переносчик той цепкой заразы. Сколько пальцев было съедено, становится ли он сильнее от каждого? Сможет ли выйти наружу и воплотить все свои кровавые, зверские планы; сможет ли Мегуми всему этому помешать? Его ли это прерогатива или же то его долг, повинность? А ведь Сукуна тоже видит все те сны, видит последствия их прошлой связи, то, что для Фушигуро до сей поры окутано мраком тайны. Ощущает ли его дьявольское нутро, такое бездушное, нечеловеческое существо эмоции, связывающие его с прошлым, с простым человеком, которого он нашел и спас из эгоцентричного любопытства? Вопросы заполняли его голову; сначала неважные, они разрастались, задевая остальные грани, вынуждающие размышлять все больше, выяснять детали, и теперь голова точно была раскалена до предела. Он расслабился в тот день, но, оставшись наедине с самим собой, каждая мысль снова возымела эффект. И даже его очаровательные Гончие, к которым юноша был так всепоглощающе привязан, не могли заполнить ту зияющую пустоту в груди. — Думаю, без толку это сопротивление - невыносимо, но ведь неизбежно. И твои бессонные ночи причинят лишь больше вреда, — голос был непривычно спокоен, без колкости и насмешки, тягуче мягок в своей искренности, и это ввергало в оцепенение. Подобное чувство вновь отсылало к воспоминаниям - сердце дрогнуло, парень сжался. Вот бы он просто испарился. — Ты правда плохо выглядишь. Послушай, Мегуми… — Не называй меня по имени. Я прошу, просто прекрати делать это, я схожу с ума каждый чертов раз, — голос парня сорвался, когда он повернулся на Рёмена и с беспощадным отчаянием закрался в глубину его глаз, а далее точно в душу. Проклятье опешил от столь сильных эмоций. Но гневаться, а уж тем более насмехаться отчего-то не хотелось. Видения Сукуны разительно отличались от снов для Фушигуро, но ему было не менее тяжело переносить сей дарованный груз. Однако после всего увиденного… С трудом он возжелал бы вновь доставить хоть толику неудобства этому парню. Такое противоречило его натуре, но то, что с ним сделалось - необратимо. Обретение осознания первопричины своего бытия, пожалуй, ввергло в растерянность не менее, нет, оно растоптало напрочь. И самым поганым было то, что оба были заложниками ситуации, неспособные сбежать, обособиться. — Если я оставлю тебя, ты поспишь? — забота Проклятья не умиляла, нет, она лишь усиливала ощущение последствий тех изменений, что с ними происходили, внушала состояние абсолютной безнадеги. Сукуна перестал противиться? Искренне хочет помочь? Да что здесь, мать его, происходит? — Я… Да, — его голос дрожал, и все его тело сотрясалось в дикой, необузданной усталости. — Так и быть, Фушигуро, — «Я снова позволю себе потакать» - остается несказанным, и Рёмен покидает комнату с блеклыми крупицами надежды, что парень все же будет в порядке хотя бы физически. Видеть слабость и болезненность его тела - просто невыносимо, как тогда, угасающая, ускользающая жизнь в его руках. Происходящее с их умами, с взглядами на жизнь и бывшими приоритетами было банально бесчестным. Они вмиг утеряли все, что выстраивалось долгое время; воспоминания сформировали иные цели, переменили отношения. Губительно влияя на личности, новые мысли расщепляли сознания, а затем столь же мучительно воссоединяли их, смиряли к тому, что это - абсолютно другая жизнь, априори невозможная друг без друга. Отрицание имело место, прозрачный подтекст их отношений все еще вызывал легкое отвращение, но физически ощутимые сны делали свое дело. Смирение вскоре обуздает их с определенным промежутком времени; как только полная картина проникнет в их души, раскроет детали, прольет свет на каждую мелочь, все станет необратимым. Это худший конец для них; лучшее начало для чего-то нового, единого.