(Не)нормально

Пронзительный рингтон будильника заставляет Вильгельма через силу открыть глаза. Он отрывает голову от подушки и пытается разглядеть цифры на дисплее мобильника. Пять утра, чертовски рано. За окном ещё совсем темно. Принц садится на кровати и, зевая, трёт глаза, пытаясь проснуться. Зверская слабость в теле тянет силками обратно в постель — истощенный организм даёт о себе знать. Какого чёрта он просыпается в пять утра? Хороший вопрос. Директриса организовала для учеников Хиллерска путешествие в Амстердам на пару дней. Их ждут музеи, выставки, прогулки по городу — в общем, настоящая школьная экскурсия. Если начистоту, ехать совершенно не хотелось. Что он забыл в этом Амстердаме? Но в школе ему тоже делать нечего и вообще во всем этом огромном мире. Парень отчаянно желал послать директрису с этой её «гениальной» задумкой, настырного Августа, который почти не отходил от него ни на шаг, и вообще весь мир. В конце концов, он согласился только потому, что мать настояла, сказала, что это пойдёт ему на пользу. «Тебе нужен глоток свежего воздуха после смерти Эрика», — всплывают в памяти её слова и усталый взгляд покрасневших глаз. — «Отвлечёшься немного, сменишь обстановку». «Да какая, к чёрту, обстановка?» — хотелось закричать ему. Он не будет думать об Эрике меньше, даже если полетит на Марс. Это так не работает. Отчаяние и усталость навалились на него, парализовывая. Вильгельм просто согласился как хороший сын, потому что не хотел с ней сейчас спорить. Но действительно ли он хороший сын? Эрик был таким, но точно не он. Вильгельм — сплошное разочарование и головная боль родителей. Его титул не «принц», а чёртова «проблема». Парень, наконец, нехотя поднимается с кровати, чистит зубы, закидывает в рюкзак оставшиеся вещи и падает в кресло. Сидит, уставившись в темноту за окном, а карусель мыслей стремительно набирает обороты. Полнейшая дезориентация. По утрам почему-то хуже всего. Синоним к слову «утро» — «пиздец». Смерть Эрика для Вилли — это ядерный взрыв, разнесший его на куски. Это яд, против которого не найдётся антидота в целом мире. Это, блять, конец всему. Только вот почему-то жизнь неумолимо продолжается, секунда течёт за секундой, солнце заходит за горизонт, а он элементарно потерян. Во времени, в мыслях, в чужих словах поддержки, в себе. Пазл не собрать, когда детали потеряны, он себя тоже собрать не может. Внутри пустота — тёмная и зверская, его будто выпотрошили и заново набили тоннами ваты, как плюшевую игрушку, застрочив все швы. Вспомнилось внезапно, что в детстве у него был горячо любимый заяц по имени Генри, которого он просто обожал. У него были такие же карие глаза-бусинки, как у Вилли, и это сходство всегда заставляло мальчика предпочитать Генри другим игрушкам. Сейчас, впрочем, у Вильгельма с ним было куда больше общего, чем в детстве. Вот кто он теперь — плюшевый заяц. Принц заставляет себя подняться, забрасывает рюкзак на плечо и выходит в коридор. Сбор назначен у главного входа в школу. План был такой: на автобусе они доберутся до вокзала в Стокгольме, а затем пересядут на поезд в Амстердам. Подавив очередной зевок, парень выбрался на школьный двор, где уже толпились ученики. Все они, стоит отметить, выглядели не лучше, чем он сам, — такие же сонные и недовольные. Вот уж кто точно выделялся из общей массы, так это Август. Он, как всегда, бодр и полон энергии, будто в эту самую секунду готов бежать марафон. Как же это бесит, мать твою! У этого парня настоящий талант выводить Вильгельма из себя. Вообще поездка организовывалась для первокурсников, но Августа видимо взяли для поддержания порядка или в виде исключения как любимца учителей. Комфортабельный новенький автобус — для учеников Хиллерска всё самое лучшее, разумеется, — уже стоял неподалёку. На улице в столь ранний час было холодно, завывал ветер, характерный для начала декабря. Дыхание срывалось с губ Вильгельма легкими облачками пара, куртка почти не грела, но холода он не замечал. Плюшевые зайцы не мёрзнут. Парень встал немного в отдалении от всех, кивнув головой Августу, который увлечённо беседовал с Фелис. Его глаза заскользили по толпе, но едва ли кого-то видели. Лица сокурсников размывались, будто в густом тумане, пока взгляд не наткнулся на него. Пелена рассеялась. Симона он узнал мгновенно, и что-то внутри замерло, сжавшись в тугой узел. Эрикссон был для Вилли маяком, направляющим все корабли мира в родную гавань, вечным ориентиром, путеводной звездой, которая светит всегда, чтобы не случилось. Но он был не готов его сейчас видеть. Совсем. Боялся, что сорвётся, и чувства опять вспыхнут, уже не как спичка, а как целая галактика. Эриксон потрепал по голове сонную сестру, которая жалась к его плечу, поправил шапку на голове и что-то сказал ей, слегка улыбнувшись. Вильгельм просто стоял и как дурак пялился на него издалека, не смея — но до ломки в теле желая — приблизиться. Эрикссон ведь не делал совсем ничего особенного, но «ничего» в сочетании с Симоном уже вызывало у Вилли дрожь по телу, от которой подкашивались коленки. Он по нему скучал. Очень. По его мягким волосам, нежной коже, этим (о боже, лучше даже не вспоминать) губам. Он скучал по их близости, откровенным разговорам, теплу его глаз. Это было неправильно. Не пристало будущему королю предаваться чувствам. Если бы только можно было вырезать из головы эти мысли, как злосчастную опухоль. Жаль, что медицина по части чувств бессильна. Честно говоря, Вилегльм и не думал, что Симон поедет, поэтому видеть его сейчас было… неожиданно. Как удар под дых. Они сильно отдалились в последнее время, настолько, что принц даже был не в курсе относительно планов Эрикссона насчёт Амстердама. Всё, что было между ними, сейчас угасло, будто кто-то внезапно поставил фильм на паузу. Он уговаривал себя, что всё к лучшему. Потом на самом деле решил, что всё к лучшему. Только вот почему-то думать о Симоне реже не стал. В автобусе к нему подсел Август, но, осознав, что Вилли никак не настроен на активную беседу, поумерил свой пыл и, кажется, уткнулся в какую-то книгу. Вильгельму казалось, что если он не поспит хотя бы час, то непременно свалится с ног, поэтому, стоило только автобусу выехать с территории школы, как принц уже задремал.

***

Проснулся он от того, что автобус резко затормозил где-то на заправке. Ученикам разрешили выйти, чтобы купить кофе или просто проветрится. На улице постепенно светало. Небо окрасилось в нежно розовый и голубой, ветви деревьев слегка гнулись по велению ветра, и последние листья опадали на землю. Где-то позади виднелось огромное пустое поле, поросшее пожухлой травой. На заправку даже в такой ранний час свернула с магистрали пара машин. Вилли наблюдал, как какой-то водитель паркуется, открывает дверь, идёт к круглосуточной закусочной. Почему мир не слетел с катушек? Почему не случилось землетрясение, адский шторм, всемирная катастрофа? Да что угодно, в конце концов. Мир не должен был оставаться прежним без Эрика. Это казалось просто диким. Прошло уже две недели, а он ни чуточку не смирился с его смертью. — Эй, ты в порядке? — Вильгельм обернулся, услышав за спиной голос. Его голос. Каждый звук фразы, казалось, причинял физическую боль, потому что Вильгельму хотелось слышать этот голос всегда: за завтраком, обедом и ужином, на уроках, прогулках, выступлениях школьного хора. И шёпот тёмными ночами, от которого бегут мурашки по коже. Ебаный пиздец. Симон стоял, засунув руки в карманы, и сканировал его своими внимательными, до чёртиков красивыми глазами. Щёки парня очаровательно порозовели от холода. Вилли кивнул в ответ на вопрос, заставив себя натянуть лёгкую улыбку. — А ты? Не ожидал, что поедешь, — говорит он немного сухо и как-то пренебрежительно, хотя внутри всё кипит от эмоций. — Сара очень хотела. Я вообще не в восторге от этой идеи, мне пришлось две недели подряд разносить подносы с чизбургерами и колой, так что надеюсь, оно того стоило. Принц усмехается в ответ. На душе становится тепло от того, как сильно Симон любит сестру, но это тепло ещё и обжигает, будто пламя, потому что у него больше нет старшего брата, который бы о нём так же заботился. — Я тоже не хотел ехать, — признаётся он. — А что, принц Вильгельм уже объехал весь мир? Ты был в Амстердаме? — насмешливо интересуется парень. — Нет, — качает головой и опускает глаза, — просто в последнее время столько всего случилось… Мне непривычно жить обычной жизнью, это кажется чем-то неправильным, ненормальным понимаешь? Симон не отвечает, но Вилли уверен, что он понимает. Симон всегда понимает. Внезапно Эрикссон делает к нему робкий шаг — Вильгельм даже не успевает осознать, что вообще происходит, — и тянется к шерстяному шарфу, неприкаянно висящему на шее. Проворные пальцы парня аккуратно обматывают его вокруг горла, и Вилли чувствует кожей мягкость ткани, а ещё легкое, едва уловимое прикосновение пальцев Симона, и это в тысячу раз приятнее, чем чувствовать всякое тепло. Он прикрывает глаза, в надежде запомнить эту трепетную секунду навечно. Хочется, чтобы прикосновения Симона отпечатывались на коже и никогда не выветривались. Что-то вспыхивает в нём от близости парня, и становится как-то пусто, когда он обратно отступает на два шага. Восстанавливает, как положено, дистанцию. Вильгельму хочется наплевать на всех вокруг и снова притянуть его к себе, сосчитать бесчисленные искорки в этих глазах, утонуть в каждом без исключения оттенке карего, задержать взгляд на густых, слегка дрожащих ресницах. «Нельзя.Нельзянельзянельзя», — повторяет он себе как мантру, чтобы не сорваться ко всем чертям. — Сегодня холодно, ты заболеть можешь, — неуверенно произносит Эрикссон, и его слова доходят до Вильгельма не сразу. Плюшевые зайцы не мёрзнут, но…. — Спасибо, — с искренней теплотой в голосе благодарит он. Ребята забираются обратно в автобус уже куда более оживлённые. На подъезде к Стокгольму группа парней, имена которых Вильгельм не особо помнил, решает разбавить скучную поездку заразительной музыкой — врубают жёсткий рэп на колонке на полную громкость. Возмущённые учителя, у которых глаза на лоб полезли, пытаются добрых минут пять вправить им мозги, перекрикивая слова песни, в которой количество нецензурных слов явно превышает допустимое. Парни немедленно получают выговор и угрозу быть высаженными где-то посреди леса. Вильгельм не может сдержать улыбку.

***

В поезде он спит, смотрит на проплывающие за окном виды, листает скучные журналы с рекламой, читает бесполезные статьи в этих же самых журналах. Одним словом: делает всё, чтобы не думать о Симоне. Эрикссон исчез из его поля зрения, и на какое-то время ему даже кажется, что марафон по изъятию этого парня из головы приносит успехи. Но не видеть не значит не чувствовать — в этом и заключается вся беда. По приезде в Амстердам они заселяются в гостиницу, конечно же, Вильгельму «посчастливилось» делить комнату с Августом. Господи, помоги ему пережить эти два дня! Ребята оставляют вещи и отправляются на экскурсию по городу: посещают Рейксмюсеум — один из самых известных музеев мира, гуляют на площади Дам и просто бродят по улицам. Амстердам с его вылизанными улицами, идеальными, как будто пряничными, домиками и цветами на витринах кажется игрушечным. Они проходят мимо булочной, от которой веет сладким запахом выпечки, минуют прилавок с причудливой керамикой, следуют по узкому мостику через канал. Город красивый, стоит признать, но Вильгельм скорее смотрит не по сторонам, а на Симона, каждый раз будто ненароком выслеживая его силуэт в толпе. Ему нравится наблюдать, как Эрикссон улыбается, оглядываясь вокруг, как сияют его глаза от новых впечатлений и как он кутается в куртку от порывов ветра. И Вильгельму очень жаль, что он не может быть сейчас рядом с ним, чтобы смотреть не издалека, а с расстояния в несколько сантиметров, чтобы вбирать в себя каждую его эмоцию, потому что своих ему явно не достаточно. Хочется обсуждать с Симоном прохожих, жаловаться на Августа, спорить об архитектурных стилях зданий вокруг, по-детски дурачиться и смеяться. Хочется жить, но нельзя. Принцы не живут — они правят. Ближе к вечеру они возвращаются в отель, прилично уставшие, ужинают, и учителя объявляют о свободном времени. Гулять разрешалось исключительно поблизости, разумеется. Вильгельм не горел желанием сейчас куда-то идти, возможно, отчасти боясь заблудиться в чужом городе, поэтому он подумал, что скоротать время в комнате — не самая плохая идея. Преодолев несколько лестничных пролетов до третьего этажа, принц открыл тяжелую деревянную дверь — и чуть не врезался в преградившего ему путь Августа. — А, Вилли, это ты, — поприветствовал его парень с добродушной улыбкой до ушей. В глубине комнаты принц рассмотрел Фелис, которая смущённо помахала ему рукой. — Слушай, может, ты сходишь погулять где-нибудь часика на два? Мы тут хотели отдохнуть немного… — Э-э-э я… — протянул Вильгельм. — Отлично, я знал, что ты поймёшь, — просиял Август и похлопал его по плечу. Дверь захлопнулась прямо у него под носом. Просто прекрасно. Блеск! Вильгельм поплёлся обратно по коридору, глядя в пол и размышляя о своих дальнейших действиях на ближайшие два часа. У него нет с собой карты города, на телефоне осталась всего пара процентов — не самая радужная ситуация. Наверное, можно просто посидеть в холле отеля или пройтись по ближайшим магазинам. — Вилли? Ты гулять собираешься? — прозвучавший рядом голос заставляет его поднять голову и встретиться с глазами его обладателя. Этими невероятными глазами. Симон стоял, выжидательно глядя на него и комкая в руках свою вязаную шапку. — Ну да, — бормочет он в ответ. — Точнее, меня выгнали из комнаты, так что выбора особо нет, — пожимает плечами. — Выгнали? Август что ли? Почему? — атакует вопросами Эрикссон. — У него свои планы на вечер, — туманно объясняет парень. В этом и есть весь Август: с виду весь из себя милый мальчик, а на деле чертов эгоист. — И ты в них не входишь? — догадывается Симон. — Не то чтобы мне очень хотелось, — чистосердечные признание, которое заставляет Эрикссона улыбнуться. — Тогда… и мы должны построить свои, что думаешь? — неуверенно предлагает парень. — Ты не против? И… чёрт. Как тут устоишь? Принц Вильгельм, примерный сын своих родителей, наследник престола, будущее всего королевства был бы против, но Вилли — Вилли был согласен всегда. Потому что очень хотелось, потому что он больше не мог выносить одиночество, потому что устал терять дорогих ему людей. Может быть он об этом и пожалеет, но позже, сейчас они вместе выходят на улицу, где уже начали расцветать сумерки. На небе постепенно зажигались звёзды, на улицах — фонари, а у него в сердце — приятное тепло, согревающее внутренности.