(Не)нормально

Мог ли он подумать утром, что на исходе дня будет шагать по улицам Амстердама с Симоном? Конечно, нет. Думал, что будет валяться на кровати в номере, монотонно листать ленту в Инстаграм, слушать занудную болтовню Августа, безуспешно пытаться заснуть, вспоминая об Эрике. Но возможно, он действительно заслужил что-то получше? Судьба обошлась с ним дерьмово, была бы она человеком — никогда бы не простил. Однако, если вечер с Симоном — её способ загладить вину, может быть, он стал бы думать о несправедливости этого мира чуть меньше. Вот он Эрикссон, всего в нескольких сантиметрах, идёт, почти касаясь его плечом. Вилли совсем не чувствует вечернего холода, лишь присутствие Симона рядом. В глазах парня отражается свет многочисленных фонарей, и принц уверен: если постараться, можно разглядеть все существующие на свете оттенки карего в этих радужках. Его не покидает ощущение, что всё происходящее сейчас — лишь его фантазия. Он настолько привык к каждодневному аду, что теперь даже в раю ищет подвох. Люди исчезали из его жизни быстро и тихо, и от этого становилось попросту страшно. Будто судьба ставила на них жирный крест, и бросала Вилли на последок: «ничего, ты и так продержишься». А он явно не выдержит, если потеряет ещё и Симона. Хотелось вцепиться в него мёртвой хваткой и не отпускать никогда, не отдавать никому до конца жизни. Но Вилли только косится на него украдкой, не решаясь на большее, и изредка напоминает себе, что не правильно смотреть на него вот так. Слишком много чувств во взгляде — чувств, которых быть не должно. Каждый шаг отдаляет их от отеля, однако никого из них совершенно не волнует данный факт. Им слишком хорошо друг с другом, чтобы о чём-то помнить. С Симоном Вилли готов был забывать всё: запреты учителей не уходить дальше пары кварталов, наглые просьбы Августа, расположение улиц, который сейчас час и планы на завтра. На проспектах бурлила ночная жизнь: из ресторанов раздавалась медленная музыка; вывески сияли одна ярче другой, будто соревнуясь за привлечение внимания; люди веселились, смеялись, грустили, мечтали, а купол далекого звёздного неба будто бы укрывал весь город от остального мира. — Так и какие у тебя впечатления от Амстердама? — наконец нарушает тишину Вильгельм. Симон слегка поворачивает голову в его сторону, и парень с удовольствием скользит глазами по тонким чертам его лица. Пытается запомнить, потому что попросту не знает, когда ещё сможет вот так посмотреть на него. Жизнь — всё-таки лотерея, и сегодня ему выпал счастливый билет, поэтому Вилли позволяет себе наслаждаться каждой секундой и каждым мгновением, хотя внутренности всё ещё сжимает в тисках ощущение неправильности. Вы спросите: когда он докатился до такого — считать счастливое неправильным? Он ответит: когда понял, что нужно будет править страной. А у принцев слишком плотный график — нет времени для счастья. — Я никуда особо не ездил, только в Бурос к бабушке, так что для меня тут всё в новинку, — признаётся Эрикссон. — И каков твой вердикт? Амстердам лучше? — Да, определённо. Здесь меня хотя бы никто не заставляет варить малиновый джем, — с улыбкой отвечает Симон. И Вилли тоже улыбается. Искренне. Симон для него как панацея. Профессионально залечит все, даже самые глубокие раны. — А что насчёт тебя? — интересуется парень. — Какие впечатления? Они проходят по какой-то улочке, сплошь утыканной магазинами с обеих сторон. Фонари мягко освещают вымощенный плиткой тротуар, изредка встречаются деревья, на которых горят уличные гирлянды. Здесь действительно уютно, как будто в воздухе рассеяно ощущение спокойствия. Вильгельм не знает: всё дело в атмосфере этого города или в компании парня, идущего рядом. — Сложно сказать, мы здесь только полдня находимся, — быстро отвечает он. — Первое впечатление как правило решающее, говори. Эрикссон выжидательно смотрит на него. Вильгельм молчит пару секунд, придумывая, что сказать. Внутри сквозит пустота, будто он не прожил весь этот день с утра до вечера. Может, действительно не прожил — очнулся только сейчас. И всё дело не в сбитом режиме дня, а в парне рядом. — Ладно, здесь действительно красиво и много всего интересного, но… «но самое лучшее в этой поездке — ты». — Но? — настаивает на продолжении Симон. Вилли лихорадочно соображает, как закончить предложение. Мысли внезапно разлетелись в разные стороны. — Мы ходили только по туристическим местам, и город из-за этого кажется каким-то… неживым что-ли. — У нас вся ночь впереди, — отвечает Симон с улыбкой, и Вилли нерешительно кивает. Он не уверен, что всё это правильно. Какое-то время между ними царит тишина, все слова будто растворились в легком флёре сумеречной темноты, а чувства, напротив, обострились во сто крат. Всё самое откровенное медленно проявлялось в темноте, как плёночные фотографии, обнажая своё нутро. Может быть, поэтому он решается на то, что никогда не осмелился бы сделать днём. — Слушай, насчёт первых впечатлений: что ты подумал, когда увидел меня в первый раз? Задаёт вопрос и перестаёт дышать. Слишком страшно, и в то же время так необходимо услышать ответ. Симон явно смущается. — Ну уж нет, я не буду говорить, — отказывается он и мотает головой. — Почему? — шутливо возмущается Вилли. — Тебе точно не понравится ответ. — Да брось, говори давай. Он и правда очень хочет узнать. Понятия не имеет, почему спросил об этом только сейчас, у них было столько времени, чтобы всё это обсудить. Неправильно возвращаться в прошлое. Прошлое должно было замолчать, а оно буквально кричало о себе, стоило лишь взглянуть в эти карие глаза. — Что ж, — предупреждает Симон, — ты сам напросился. Эрикссон делает глубокий вдох. — Я… подумал, что ты такой же, как и все в Хиллерска, — начинает парень. — Не смотришь дальше своего статуса и денег. Считаешь себя центром всего мира, думаешь, что тебе всё позволено, — перечисляет, с огромным трудом подбирая слова. — Избалованный, эгоистичный и так далее. Думал, что тебе наплевать на обычных людей, таких, как я. Симон замолкает и виновато опускает взгляд. Принц обдумывает откровенные слова, которые немного ранят. Да, это было давно в прошлом, но глупое сердце всё равно бьётся слишком жалобно. Он никогда не хотел казаться таким, но разве золотые мальчики умеют производить другое впечатление? — А сейчас? — Вилли останавливается прямо посреди улицы и с надеждой смотрит на него в ожидании ответа. Сейчас остановились не только они — остановился весь мир. Для них. Ради них. Секунда растянулась в вечность. Музыка прекратилась. Затих ветер. Вода перестала течь в каналах. Птицы замерли в полёте. И как взрыв: — Я знаю тебя. Тебя настоящего. Эти слова делают с ним что-то невообразимое. Бездна отчаяния внезапно наполняется надеждой. Звёзды внутри Вильгельма зажигаются по очереди одна за другой и светят ослепительно ярко, образуя созвездия, галактики и целые вселенные. Чёрт возьми. Симон смотрит прямо в глаза, так честно и открыто, что внутри всё летит. Не понятно куда и зачем, но это ощущение свободы стирает границы и позволяет на миг представить, что всё как прежде. Вильгельм позволяет себе слабость — бросить секундный взгляд на его губы, и, чувствуя, что упускает сейчас тысячи шансов стать чуточку счастливее, говорит: — Идём?