Хочешь, укушу?

      — Элайджа! — кричит Аделаида, вырываясь из рук мужчин, что заводят её в особняк Майклсонов. — Элайджа, беги! Беги, они всё знают! — Девушка поднимает подол платья, стремится к лестнице, но её снова догоняют и крепко удерживают за руку, от чего она вскрикивает.       — Зря стараешься, дрянь! Им не уйти из города! Твои дружки сдохнут! — Люк говорит это с самодовольством и гордостью, смотря в глаза Аделаиды, наблюдая за испугом в её блестящих от подступающих слёз глазах. — Надо было думать раньше, когда начинала изменять мне с этой тварью. Теперь его ждёт кол в сердце, а тебя — сладкая жизнь.       Мужчина рукой указывает товарищам, куда они должны пойти, а сам, размахнувшись, бьёт девушку по лицу. Она из-за сильного удара падает на пол, хватаясь за щёку, горящую огнём боли. Аделаида упрямо, с разрастающейся ненавистью глядит на мужчину. Она не плачет, не простит его о пощаде, не умоляет о прощении, она всё так же гордо держит голову, в её глазах — презрение, девушка не старается сбежать, она не боится. Люка злит это больше всего. Даже сейчас Аделаида показывает всю свою независимость, всю самодостаточность, всё бунтарство. Она и не думает ему подчиняться. Сейчас, сидя в ногах мужчины, она выглядит так, будто бы возвышается над ним на много метров. Девушка ни во что его не ставит. Здесь он — позор, он — посмешище, не она.       Люк вскипает. Ему хочется увидеть в её грязном взгляде боязнь или уважение, но он встречает там только жалкого себя, униженного себя, брошенного и никому не нужного. Аделаида превзошла его, возвысилась над всеми мужчинами их города. Она познала независимость, почувствовала, какого быть любимой и свободной, теперь для неё нет страха, она не может бояться сейчас, когда нужно защищать счастье. И девушка теперь никогда не подчинится. Всё вокруг для неё — безделушки по сравнению с Майклсоном — её личным безмятежным миром. Люк знает, что ему не справиться с Аделаидой. Она найдет способ выжить, не опустится до самоубийства. Слишком дерзкая, слишком самовлюблённая и надменная. И он не сможет существовать с ней, девушка всегда, каждый день, каждый час будет напоминать об ущемлённом самомнении. Мужчина прекрасно понимает, что единственный выход окончательно не опуститься в глазах других — убить Аделаиду, изуродовать до неузнаваемости. Он готов на это, лишь бы не слушать в будущем язвительные смешки друзей, косые взгляды соседей, её непобеждённый, по-прежнему величавый силуэт.       — Ты, — шипит мужчина, скалясь совершенно по-зверски.       — Дрянь? — Аделаида ухмыляется, поднимаясь. — Я знаю. А ещё я тварь. С ножом. — Люк не успевает среагировать, когда девушка совершенно внезапно вытаскивает из рукава нож, ударяя им со всей силы. Вспышка боли сопровождается удивлённым полувскриком-полустоном. Оружие попадает в грудь. Боль пронзает всё тело, Люк с неверием наблюдает за спокойным лицом бывшей невесты, которая без колебаний вытаскивает нож и, перешагнув через мужчину, направляется наверх, откуда раздаются звуки борьбы.       — Вы всё равно сдохните! — последнее, что успевает произнести Люк, прежде чем захлёбывается собственной кровью.       Аделаида спешно поднимается по лестнице, оставляя мёртвого жениха позади. Она никогда его не любила. Родителям нужны были деньги, не счастье дочери. У Люка они были, но у него не имелось хотя бы каких-то особенных черт. Такой же бездушный, жестокий, эгоистичный, как большинство мужчин в их городе. А Аделаида была слишком красивой и самостоятельной, чтобы ходить в синяках и побоях, как большинство женщин в их городе. Она владела смелостью и самоотверженностью, остальное пришло с появлением Элайджи.       Майклсон. Великолепный, недосягаемый, такой необычный для их города, особенно изумляющий. Он впервые предстал перед господами на балу, посвящённом помолвке Аделаиды и Люка. Никто не знал, зачем они с семьёй прибыли, никто не прогонял их. В Майклсонах сразу признали своих. Начались льстивые знакомства, хитрые улыбки, зазывающие взгляды. Для Аделаиды же началась жизнь. На всех вечерах Люк напивался, напрочь забывая о невесте, которой предоставлялась возможность отвлекаться от нелюбимого мужчины, растворяясь в голосе, прикосновениях, словах и манерах Элайджи.       Её поведение было распутным, непростительным и губительным. Своими действиями девушка губила не Майклсонов, она лично уничтожала свою семью, свою жизнь, переступая через все возможные и невозможные рамки приличия. И оставляла она порядочность далеко позади с такой же лёгкостью, с какой сейчас оставила труп Люка. Без мук совести, без сожалений, без пререканий. Лишь чувства, лишь безумная страсть, лишь течение, сносящее с головой в омут грехов и пороков. Элайджа Майклсон, никто более.       Аделаида безразлично разглядывает кровавые следы на ступенях, лежащие чьи-то сердца. Месиво. Элайджа точно не старается быть аккуратнее. Девушка досадливо подживает губы, проклиная семью, скрывающую от дочери охоту на вампиров. Она, на самом деле, совершенно случайно подслушала разговор родителей с Люком, когда вернулась домой, чтобы взять некоторые вещи, намереваясь уехать с Элайджей. Поспешив к нему, Аделаида не подумала, что может вызвать подозрения. Ей нужно было помочь Майклсону, нужно было спасать свою любовь.       Её схватили по дороге, схватили и повели к особняку, намереваясь выманить вампира. Люк проклинал девушку, но та не слушала, думая, как спасти любимого. Сейчас, как оказалась, Элайджа сам прекрасно справился.       Аделаида вздрагивает, когда перед ней появляется Майклсон. Он выглядит напряжённо и взвинчено. Девушка интуитивно отстраняется, видя почерневшие глаза и испачканное кровью лицо. Она делает шаг назад и, запутавшись в платье, начинает падать. Элайджа ловит её, Аделаида не успевает даже вскрикнуть. Мужчина придерживает её, разглядывая с ног до головы, пытаясь, видимо, найти видимые повреждения. Он обеспокоен, его взгляд останавливается на ссадине на щеке. Майклсон моментально мрачнеет. Аделаида так и стоит с распахнутыми в изумлении глазами, пока Элайджа не возвращается, перед этим оказавшись возле Люка и сломав ему шею.       — Ты цела? — спрашивает он, сжимая девичью ладонь. Элайджа нежно проводит по её голове рукой, и Аделаида закрывает глаза, наслаждаясь приятным ощущением.       — Да. Хотя, наверное, всё ещё в шоке.       — Конечно, не каждый день убиваешь жениха, — Майклсон подхватывает девушки на руки. Аделаиде кажется, что он не прилагает вообще никаких усилий, будто она — перышко. Элайджа держит крепко, но девушка всё же хватается за его шею.       — Не каждый день видишь, как приехавшая знаменитая персона вырывает сердца местным жителям, — она кладёт голову ему на плечо, слегка морщась от запаха крови.       — Безусловно, — мужчина, кажется, слегка улыбается, направляясь к двери. Он упоминает, что за городом их ждёт карета с его братом и сестрой, и Аделаида расслабляется, предчувствуя свою новую счастливую яркую жизнь.       Всё рушится почти сразу же. Им перекрывают дорогу очередные охотники. Элайдже приходится опустить Аделаиду на землю, чтобы разобраться с ними. Он убивает одного за другим, ловко и без особой концентрации уворачиваясь от всех ударов. Девушка наблюдает за всем со стороны, стараясь не мешаться. Она слышит, как Элайджа разговаривает с молодым парнем, только что доставшим пистолет:       — Мне не страшны эти кусочки металла. Бесполезно стараться.       Но выстрел раздается. Майклсон тяжело вздыхает, удивляясь глупости мальчишки, но вся уверенность пропадает, когда за спиной слышится звук упавшего на землю тела.       — Тебе — нет, ей — да.       Элайджа оборачивается ошарашенно, неверящим взглядом смотря на бездыханную девушку. Он подбегает к ней, надеясь спасти своей кровью, но Аделаида не дышит. Майклсон трясёт её за плечи, умоляя очнуться, открыть глаза. Никакой реакции. Сердце не бьётся. Кровь не поможет. Вампир отдёргивает руки от мёртвого тела, безвольно опустившегося на опавшую листву. Глаза его наполнены безумием. Лишь спустя время он медленно поднимается с колен. Молодой парень с ужасом, застывшим на лице, просит прощения, пытается убежать, молит и кричит, извиваясь от боли, когда приблизившийся Элайджа медленно, с пустым взглядом и дрожащими руками, ломает ему кости, пуская горячую кровь на холодную землю. Много времени не требуется, чтобы убийца скончался. Вампир бездумно отбрасывает его подальше.       Дальше — оставшийся народ, причастный к охоте. Каждый из тех, кто принимал участие в этом хаосе. Возможно, Майклсон убивает даже невиновных. Он почти уверен в этом. Но ни мольбы, ни просьбы, ни крики, ничто не останавливает его. Он вспоминает Аделаиду, её бледное лицо, рану от пули. Затем в памяти всплывает её дыхание ему в шею, её влюблённый взгляд, очаровательная улыбка с ямочками, её смех, её поцелуи, её любовь. Любовь, которой больше нет. Любовь, которую уничтожили, растоптав ни за что. Элайджа, безусловно, убивает не только виновных.       Ребекка застаёт брата сидящим на ступенях особняка мэра. Рядом с ним — кровавое месиво. Он не реагирует на её крики, не отзывается на собственное имя. Издали девушка не понимает, что с ним происходит. Лишь подойдя ближе она видит текущие слёзы, беспорядочные содрогания, видит тело Аделаиды, лежащей рядом. Блондинка шокировано наблюдает за тем, как её брат сходит с ума, рыдая над телом возлюбленной, страдая от утраты. Ей становится не по себе, когда ночную тишину разрезает отчаянный, наполненный болью и безнадёжностью вопль Элайджи, тонущий в тьме. Ребекка не решается что-либо сделать. Она не поможет. Девушка садится немного поодаль. Каждый крик брата заставляет сжаться, вспомнить о своих потерях.       Ребекка вытирает выступившие слёзы, когда Элайджа внезапно поднимается. Он оставляет у тела свой платок, навсегда прощаясь с Аделаидой.       — Идём, — говорит он. Девушке хочется сжаться от холода в его голосе, от опустошённости и обречённости. Она боится взглянуть в его глаза, зная, что не увидит в них и капли того счастья, которое так искрилось в них раньше.       Перед отъездом они заходят в дом её родителей. Элайджа забирает её последний портрет.       — Откуда это у тебя? — Элайджа впервые кричит на Хоуп, когда та вытирает пролитый на стол чай тем самым платком. Он выхватывает его у племянницы под неодобрительные, ничего не понимающие взгляды семьи. Девушка хмурится, явно озадаченная произошедшим, но всё же отвечает:       — Отдала одна знакомая. Недавно подружились.       — Как её зовут? — спрашивает Майклсон, разглядывая несчастный кусок ткани. Потрёпанный, местами рваный, но чистый, если не считать розовые пятна. Точно тот самый. Элайджа помнит, как Аделаида когда-то давно вытирала им капнувшие чернила, след от которых тоже сохранился. Он запомни его, похожий на разбитое сердце. Спутать невозможно.       — Аделаида, — отвечает Хоуп. Элайджа не верит своим ушам. Ребекка роняет на пол кружку. Клаус, откусивший мясо, давится им, начиная кашлять. — А что происходит?       Элайджа как никогда спешит на эту встречу. Уже давно темно. На улице ночь, поэтому Хоуп сначала отказывается звонить девушке, но Элайджа выхватывает у неё телефон. Из трубки звучит знакомый голос. Ничуть не изменился.       — Хоуп? Что-то случилось? — девушка явно спала. Сонные нотки отчётливы. У Элайджи с каждым новым словом руки трясутся всё сильнее. — Хоуп? Ты меня слышишь? Зачем звонишь?       — Это не Хоуп, — произносит Майклсон. На другой стороне раздаётся тяжёлый вздох, резкий и прерывистый. Затем — молчание. Затянувшееся молчание, которое никто не спешит нарушать. Мужчина слышит вздохи и выдохи Аделаиды, она, видимо, из-за нервов стучит ногтями по поверхности чего-то твёрдого.       — Данте, — девушка бросает трубку, пустые гудки. Однако их Элайджа не слушает. Он бросается на названную улицу.       Добраться удаётся быстро. Найти Аделаиду — тоже. Она стоит посередине дороги, оглядываясь по сторонам, замирая, увидев Элайджу. Майклсон подходит к ней, останавливаясь на небольшом расстоянии. Они очень близко. Очень. Майклсон чувствует её дыхание, видит, как переливается радужка в свете фонарей, как блестят на щеках мокрые дорожки. Аделаида практически не изменилась. Такая же причёска, такая же фигура, такой же взгляд. Будто они виделись только вчера, а не почти триста лет назад. Элайджа не в состоянии пошевелиться. Всё, что он может — стоять и смотреть на такие некогда родные черты лица. У Аделаиды дрожат губы. Всегда дрожали, когда она начинала плакать.       — Привет, — всхлипывает девушка.       — Привет, — вторит ей Майклсон.       Они подаются навстречу друг другу одновременно. Приблизиться совсем ничего, но эти сантиметры кажутся пропастью. Касание кожи к коже сродни пожару, сродни тысячам иголок, впивающимся в тело. Девушка льнёт к Элайдже, он старается прислониться к ней как можно ближе, обнимая так крепко, что хрустят кости. Майклсон хочет вжать её в себя, стать одним целым, наслаждаясь, как оказалось, таким необходимым присутствием друг друга рядом.       Аделаида безостановочно всхлипывает. Поцелуй получается скомканным и солёным из-за слёз. Элайджа вытирает их с её лица, не замечая, что с собственных глаз текут такие же. Девушка трясётся, хватаясь за его руки как за последнюю соломинку. Майклсон не отпускает её, не давая отстраниться.       — Ты жива. Как? — спрашивает он, в спешке всё-таки вытирая влагу с лица.       — Чёртов Клаус, — звучи ответ со всхлипом. Аделаида улыбается, хотя глаза всё ещё слезятся.       — Чёртов Клаус, — повторяет Элайджа.       Когда Майклсон чувствует её ладони, на своей спине, её тепло рядом, аромат её духов, он готов поставить брату памятник, простить все грехи и назвать в его честь сына. И плевать, что у них его не будет. Главное — будут они. С остальным разберутся потом, когда закончится волшебная ночь, когда исчезнет темнота, сотворившая чудо.