Хочешь, укушу?

      Айзек явно напуган. Абсолютно точно напуган. Он просто в ужасе. Лейхи весь напряжен: челюсти сжаты, кажется, что почти слышен скрип зубов; ладони — в кулаки, вполне вероятно, что до красных следов на коже; дыхание настолько медленное и поверхностное, будто бы его и нет вовсе. А ещё он готов сорваться с места прямо сейчас, со служащими шерифа ему удастся справится без особого труда, но Скотт, стоящий рядом, крепко держит за запястье, не давая и на шаг сдвинуться с места. Айзек ему за это благодарен. Импульсивность здесь явно не самая лучшая идея. Да и самому МакКоллу тоже не легко.       Лейхи втягивает принюхивается, втягивает воздух так сильно, как это возможно, но ничего не чует. Слишком далеко, много народа, да и запах медикаментов ничуть не помогает. Услышать её тоже не получается. В ушах — какофония чужих сердцебиений. Найти нужное невозможно. Ещё больше мешают понаехавшие телеканалы. Репортёры не перестают галдеть, сенсация, как-никак, не каждый день террористы захватывают местную больницу. Туда-сюда снуют полицейские, постоянно какой-то шум. В какой-то момент становится совсем невыносимо. Айзек теряется в реальности: собственное бессилие удручает. Оборотень, а что с того? Подростков не пускают, ФБР зверствует, не помог и отец Стайлза. Сказали ждать. А как ждать — не посоветовали. А Айзек не знает, не понимает и даже не догадывается, потому что там, за закрытыми дверьми она. И весь мир сходится на этом. Вселенная, кажется, сужается до невыносимо мизерных размеров, а Лейхи вместе с ней. Паника, которую он все это время пытался сдерживать, накрывает как-то неожиданно быстро и неотвратимо. Айзек пытается успокоиться. Взгляд в серый асфальт, погружение в какое-то невероятно противно-липкое небытие, подальше от шума, от беспорядочных движений и отвратительного запаха всеобщего отчаяния; практически мольба о конце всего этого кошмара. Его дёргает от каждого движения извне. В какой-то момент всё замирает на несколько секунд. Несколько коротких секунд абсолютной тишины, вакуума. Потом всё мгновенно оживает. Хватка на запястье исчезает, Айзек резко, но неосознанно поднимает голову. Глаза — к предмету, привлёкшему всех. Двери больницы открыты. Люди в спешке выбегают, врачи выводят больных, навстречу к ним — в здание — спешат полицейские.       Его взгляд бегает по бесчисленной толпе в поисках её. Все чувства обостряются, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее? Но по-другому нельзя. Айзке улавливает слабый аромат её духов, перемешанный со всеобщим хаосом. Сложно сосредоточиться на чем-то одном. Вокруг полная неразбериха. Лейхи плевать на возмущения служащих. Они со Скоттом одновременно срываются с места. Перепрыгнуть ограждение, обогнуть полицейских, затеряться в толпе. Айзек видит, как друг бежит к миссис МакКолл, заметив женщину, но ему сейчас не до этого. Она будто бы совсем недалеко, и вычлененное из всех сердцебиение кажется таким знакомым, родным. Кажется, совсем рядом мелькает знакомая макушка. И Айзек идёт к ней, бежит сквозь толпу, пытаясь пробраться как можно осторожнее. Секунды растягиваются в вечность. Ещё шаг и он хватает её за плечи, разворачивает к себе. На него смотрят напуганные голубые глаза, полные слёз. Голубые, не карие. Лейхи отступается, скомкано извиняясь. Не она.       И вокруг опять всё смешивается. Он не чувствует девушку, не слышит, не видит. Ему хочется выкрикнуть её имя, но голос не поддается, из горла вырывается лишь глухой хрип. В голове набатом вопрос: «Что делать?» Где найти? Как помочь? Тревожность накрывает с новой силой. Безумие не прекращается. Поток людей всё больше. Её нигде нет. Нагнетает кровь на чужих одеждах. Подсознание подкидывает неутешительны образы. Все толкаются и плачут. Становится холодно, однако в груди — пожар. Перед глазами — пелена. В сердце — страх.       — Айзек!       Всё обрывается.       Не остается ничего.       Лейхи поворачивается. Она стоит прямо перед ним. Живая. Единственное — на скуле виден кровоподтёк. И волосы немного растрепаны. Больше ничего.       Больше ничего Айзеку не надо. Он сгребает её в охапку. Сейчас Марика кажется ещё легче, ещё меньше, ещё беззащитней. Она смешно кряхтит от крепких объятий, но не вырывается, прижимается ещё ближе. Ей, наверное, трудно дышать, но Айзек не может пересилить себя и отпустить её. Он не замечает, насколько сильно его трясёт. Но, видимо, довольно ощутимо. Марика начинает что-то шептать (Айзек не разбирает и половину её слов), успокаивая. Она гладит его по спине, надеясь хоть как-то отвлечь. Ей самой всё ещё страшно, однако уже ощутимо легче. Айзек рядом, она в безопасности, но накопившиеся эмоции рвутся наружу, по щекам текут неконтролируемые слёзы. Марика пытается их сдержать, чтобы не расстраивать Лейхи ещё больше. Она не видит мокрое лицо парня, кусающего губы, лишь бы не всхлипывать излишне громко.       Он бессвязно повторяет:       — Люблю тебя, люблю тебя, люблю…