Лоскуты

— Неужели ты не помнишь, как тебя зовут, мальчик? — в голосе смотрительницы сиротского приюта журчит нескончаемое, ласковое терпение, но подросток не торопится отвечать. За спиной смотрительницы, под потолком, висит плоский телевизор — он работает без звука, но подросток сразу узнаёт обожжённое наполовину, изуродованное лицо ведущего «Минутки Dethklok». Эдгар ненавидел эту передачу и всегда просил переключить канал. Маска немного мешает — подросток щурится, словно близорукий, позабывший свои очки. — Должно же у тебя быть имя, — стоит на своём смотрительница, и вой бензопилы в руках Ассасина кажется подростку куда слаще её резкого голоса. Подросток не отвечает — смотрит на мелькающие в телевизоре лица музыкантов, рассеянно приоткрыв рот, и, зачарованный мелькающими на экране картинками, кажется, совсем не слышит, что смотрительница пытается до него достучаться. Наверное, думает, будто он умственно отсталый. Ошибается. На экране появляются часы с костями вместо стрелок, и начинаются новости. Подросток неохотно отводит взгляд от экрана и смотрит на приставучую женщину. Взгляд у неё твёрдый, совсем не такой ласковый, как голос, но длинные темно-каштановые волосы зачесаны в низкий хвост, тонкие брови нахмурены, а полные губы плотно сжаты — почти как у Эдгара. Это немного располагает. Подросток не сразу выуживает из памяти её вопрос. Он плохо помнит последние дни — после того, как при штурме Мордхауса его ударили прикладом по виску, в голове всё перемешалось, перевернулось вверх дном, хотя и раньше стояло не очень-то ровно. Но имя, которое так часто говорил ему Эдгар, всплывает в мозгу подобно разбухшему трупу по весне — и подросток вполне уверенно шевелит растрескавшимися губами: — Эрик, — и, припомнив фамилию, прибавляет, — Джомфру. Женщина неверяще наклоняется к нему, и по её окаменевшим, застывшим в строгом оцепенении чертам на мгновение промелькает луч оживления. Совсем тусклый, неяркий — но подросток догадывается, что «Минутку Dethklok» она каждый день ждёт с нетерпением. — Это как брата того террориста из Отомстителей? — уточняет она, вздёрнув брови и напряжённо всматривается в лицо подростка. Парнишка невольно отодвигается — аромат духов «Rose Explosion» больно щиплет ему нос. А женщина вдруг начинает визжать так истерично и жутко, будто на её глазах сам Убийца в серебряной маске распиливает бензопилой ещё живых мордхаусовских клокатиров: — Сними, сними эту ужасную маску! Подросток брезгливо морщится от резанувшего по ушам крика — к счастью, за маской этого не видно — и тихо возражает: — Нет, мне в ней спокойнее. Он уже так давно не снимал эту маску из кое-как сшитых лоскутов мёртвой плоти, что стал считать её собственной кожей. *** Подросток жалел, что не запомнил в подробностях, как познакомился с Эдгаром — лишь много позже, во время загадочных путешествий в компании Ассасина, смог навести порядок в перепутавшихся воспоминаниях. В тот день подросток не помнил событий — лишь ощущения, так ему было страшно. Помнил боль в заломленных за спину руках, музыку — разрывающую барабанные перепонки, нечеловечески громкую. И собственные крики, от которых саднило надорванное горло. Подросток не помнил, видел ли что-нибудь, пока его пытали — то ли память бережно перенесла этот кошмар в символическую «корзину», то ли он сам жмурил глаза от ужаса. Потом, когда Ассасин пытал клокатиров, подросток уже не жмурился — наоборот, смотрел на кровь и слушал леденящие душу крики почти равнодушно. Даже помогал, чем мог. Человека, который его спас, подросток не видел — клокатир завязал ему глаза, прежде чем отвести в камеру. Но потом, ударившись спиной о каменные стены, подросток услышал чей-то дрожащий, но необъяснимо приятный голос и почувствовал, как что-то холодное прикоснулось к его лицу. Кажется, этот человек назвал его братом. Но тогда это было совсем неважно. Подросток чувствовал, что надолго в этом каменном мешке не задержится. А человек с дрожащим голосом как будто только его и ждал. Гораздо позже подросток вспомнил, как мягкие, но неожиданно крепкие руки привязали его к широкой спине — однако паренёк и не подумал возражать. И уж тем более что-то спрашивать. Подросток промолчал и тогда, когда сточные воды Мордхауса вынесли их на берег под ноги огромному человеку со светящейся пустотой вместо глаз. Промолчал, когда заглянул в мутную воду и вместо своего лица увидел другое — длинноносое, в очках, со свисающими вдоль щёк тёмными волосами. Но это лицо почему-то не показалось ему чужим. Вопросов было слишком много, но подросток так и не успел их обдумать. Проще было принять безумную череду этих невозможных событий — чтобы самому не сойти с ума. Он ведь так и не понял, что случилось после того, как он решил скачать все альбомы Dethklok с запрещённого сайта. Потом Эдгар объяснил, что полицейские-клокатиры поймали сигнал из его дома и тут же сорвались вершить правосудие. Естественно, единственным возможным для Dethklok способом — удивительно, что он после таких карательных мер остался жив. — Но ты и не мог умереть, братец, — прибавил Эдгар, заправляя за ухо подростка длинный каштановый локон с чьей-то чужой головы, — я знал, что ты придёшь. А вот они… — прошипел он, выдыхая сквозь щель между зубами, — ответят за то, что убили тебя! Больше о себе подросток ничего не вспомнил — периоды «просветления» с Эдгаром случались редко. Эдгар почему-то называл его Эриком, явно с кем-то путая — но подросток ничего против не имел. Собственное имя ему никогда особо не нравилось, и паренёк с радостью его забыл, как и всё, что было с ним раньше — так давно, словно в другой жизни. Новая оказалась куда интереснее. Разубеждать Эдгара подросток не стремился. Названый «брат» не сказал ему ни одного дурного слова — но по тому, как он умел хмурить брови, подросток догадывался, что перечить Эдгару будет опасно. Подросток быстро привык к его обществу и совсем не хотел оказаться где-нибудь вдали от цивилизации — их потрёпанный белый фургон куда только не заворачивал, ведомый нескончаемым желанием Эдгара отомстить за настоящего брата. Того самого Эрика, чье имя и чью кожу носил подросток. Да и спорить с сумасшедшим подросток не решался. *** Впервые увидев Эдгара сквозь прорези маски, подросток сразу понял, что у этого странноватого мужчины крыша немного протекла, а то и вовсе поехала. Нормальные люди не могли разговаривать такими вычурными, театральными интонациями и называть братом совершенно чужого человека. Но никак комментировать это подросток не стал. Ничего лучше, чем притвориться другим человеком, ему уже не было бы сделать. Поэтому, как только жуткий альбинос в металлической маске отнёс их в безопасное место, подросток сделал то, что посчитал самым разумным — обнял Эдгара, насколько хватило рук, и хрипло прошептал: — Спасибо. Эдгар ничего не ответил — видно, сам ещё не отошёл от путешествия по канализационным трубам — но улыбнулся краями губ и потрепал подростка по голове, ненароком задев тщательно пришитый к остаткам кожи каштановый локон. Паренёк невольно дёрнулся — родители его никогда не ласкали и не говорили ничего нежнее, чем «эй, ты». А у Эдгара и его брата ласка, значит, была в порядке вещей. Родители считали подростка не очень умным, но сейчас, сидя у костра, который больше дымил, чем грел, паренек догадался, что если он хочет жить, придётся принять правила игры — и выдавать себя за другого, насколько хватит сил. Всё равно Эдгар носил очки и вряд ли бы заметил, что обнимает его кто-то другой. Хотя настоящий Эрик, как помнилось подростку, был гораздо выше. Подросток не спрашивал, как зовут его спасителя. Во-первых, спрашивать имя собственного брата было бы нелепо, во-вторых, разглядев его при тусклом свете тонущего в тумане дня, подросток понял, почему это хмурое обрюзгшее лицо с закрученной в две косички чёрной бородкой казалось ему таким знакомым, почти родным. Это был администратор сайта «Умри за Dethklok» Эдгар Джомфру — почти знаменитость в зыбком пространстве интернета. Но сайтом заведовал ещё и Эрик Джомфру — и его кожу подросток с ужасом обнаружил у себя на лице. Вот чьё лицо тогда посмотрело на него из воды. Подростку стоило огромного труда не завизжать от испуга — но он стиснул зубы и улыбнулся, пододвигаясь поближе к мягкому боку Эдгара. Он не мог позволить себе испугаться. Ведь он встретился со своим кумиром, верховным жрецом храма Dethklok. И наконец-то нашёл брата. *** На сайт братьев Джомфру подросток заходил каждый день — перед школой и вечером, сделав уроки. Заходил бы и в школе, но там компьютера не было. Как истинный фанат, подросток хранил в закладках ещё множество сайтов о любимой группе, но «Умри за Dethklok» любил больше других. И оформление у него было приятное, чёрно-оранжевое, как хэллоуинская тыква, и всякого интересного там публиковали больше, чем на всех сайтах, вместе взятых — да ещё и каждый день — и спамить на форумах там можно было до умопомрачения. Да и админы были просто отличные парни, хоть на вид и последние задроты. Как будто сам подросток, готовый горбиться за компьютером целый день, задротом не был. В школе он с удовольствием травил таких тихих очкариков, которые зависали в книжках или в гаджетах — но братьев Джомфру просто боготворил. Всё-таки, это были взрослые, занятые и серьёзные — а насмехаться над взрослыми как-то невежливо. Даже если эти взрослые в переписке с подписчиками вели себя чуть строже старшеклассников, подростка не останавливало. Ему всё равно казалось, что двадцать пять и тридцать — это глубокая старость, седины, которым надо поклоняться. Вот он и поклонялся, заглядывая в обожаемую обитель фанатов Dethklok куда чаще, чем его религиозная мама — в церковь. Иногда подростку даже удавалось пообщаться с братьями — когда за слишком уж агрессивный троллинг его заносили в бан. Банил всегда Эдгар — от бесцеремонного и грубоватого Эрика подросток отличал его по неизменно вежливой, даже слишком интеллигентной манере общаться. Чем-то это напоминало выволочку у школьного директора. Холодную весточку «доступ на сайт заблокирован» подросток невольно читал голосом Эдгара — сквозь зубы, густым, чуть шепелявящим басом. У Эрика голос был гораздо тоньше — похожими братья казались только на первый взгляд. Но, хоть сайт и вели два довольно разных человека, оранжево-чёрная страничка казалась подростку самым уютным местом на свете. Наверное, потому что за этим сайтом стояла не бездушная машина, а живые люди, которые любили Dethklok так же сильно, как сам подросток. К своему делу братья относились с любовью — это чувствовалось, и посетители сайта невольно проникались к ним уважением. В конце концов, чтобы перелопатить такой огромный объём информации, надо иметь просто железное терпение. Братья наверняка из-за компьютера и не вставали, раз на всех фотографиях были в очках. Подросток и представить их не мог без окуляров. Несмотря на ботанскую наружность, от подписчиков братья не прятались — в отличие от админов всех остальных сайтов о Dethklok. Не светись они на публике, никто не ценил бы их стараний. Вот они и устраивали стримы, приглашали постоянных посетителей на сходки к себе в Огайо, выкладывали фотографии с собраний дэтфанов — всегда совместные. Эдгар, который был меньше ростом — на переднем плане, Эрик — у него за спиной. Тонкий и высокий, он на всех фотографиях осторожно приобнимал брата за плечи, а позже — заботливо придерживал спинку его инвалидного кресла. По одиночке братьев никто не видел. Паренек искренне не понимал, как братья могут так любить друг друга. У подростка был троюродный брат — настолько чужой, что почти и не родственник, но только потому, что все остальные называли противного Билли его братом, подросток бросался на него с кулаками. Может быть, если бы Билли был его одноклассником, они бы хорошо дружили, а носы разбивали друг друг так, иногда — чтобы проверить свою дружбу. Но ладить с человеком, который вполне мог претендовать на его дом в Небраске, подросток не мог. А братья Джомфру могли. Иногда подростку казалось, что они ведут скорее как влюблённые, а не как братья — но он ещё не так хорошо разбирался в человеческих отношениях, чтобы это утверждать. И тем более чтобы над этим задумываться. Куда лучше было просто поглощать контент, щедро поставляемый админами, а вопросы отложить на потом. Потом, когда он вырастет и станет умнее, то во всём разберется. Может быть, даже спросит у самих братьев. Ведь когда он вырастет, то никто не сможет запретить ему отправиться в соседний штат на сходку. Подросток не раз задумывался об этой поездке, даже сверял расстояние по карте, что висела у него над кроватью — но пока его одного родители бы так далеко не отпустили. Но однажды братья исчезли. В один ужасный день подросток не нашёл на сайте утреннего поста — и пошёл в школу злой и недовольный, словно мама положила ему тараканов в овсянку. Но где-то в глубине души, между рёбрами, ворочалось странное неуютное чувство. Непонятное беспокойство всё никак не могло улечься удобнее, и подросток чувствовал, что от волнения его начинает тошнить. Не было и дня, чтобы с Dethklok ничего не происходило — а братья, целыми днями мониторящие новостные паблики, никак не могли пропустить свежую новость. Мысли, что с ними что-то случилось, подросток не допускал — до городка в самой глубинке Огайо, где жили братья, вызванные концертами Dethklok разрушения просто не докатывались. И из своего городка, как знал подросток, они не выбирались уже много лет — с тех пор, как бросили Гарвард, чтобы всецело отдаться любви к Dethklok. Но и вечером подросток не нашёл новых постов и окончательно растерялся — ведь накануне братья, сами не свои от счастья, в коротеньком видео рассказали, что наконец-то едут в Мордхаус на фан-день. Судорожно протирая запотевшие очки, Эдгар и Эрик, не в силах совладать с волнением, обещали написать об этом дне целый репортаж и даже пригрозили принести из «Дома смерти» что-нибудь эксклюзивное. При этих словах Эрик многозначительно поглядел на инвалидное кресло Эдгара и отсалютовал к камеру диктофоном. Зная братьев, они бы оповещали подписчиков о каждом шаге своего путешествия — но прошёл целый день, а они так ничего и не выложили. Даже не написали, добрались ли до Мордхауса живыми. Ведь даже ежу было понятно — чтобы очутиться рядом с Dethklok и остаться в живых, нужно обладать просто неземным везением. Постов не появилось и на следующий день. Подписчики в растерянности переписывались под последним постом, недоумевая, куда же исчезли их драгоценные админы. И это была первая дискуссия, за которой подросток наблюдал молча. Первый раз в жизни он не хотел ни с кем спорить и никого задирать — вцепившись в короткие светлые волосы, он остекленевшими глазами уставился в экран, боясь упустить хоть один комментарий. Не могли братья, для которых интернет был как воздух, оставить сайт на целый день без присмотра просто так. Такого не случалось даже, когда Эдгар лежал в больнице. Другие, может быть, и забыли бы о сайте, если бы на них обрушилось такое горе. Но Эрик принёс в больницу компьютер и постил дэт-новости как ни в чём ни бывало. Комментарии с соболезнованиями Эрик безжалостно удалял. Подросток до сих пор помнил, как его комментарий с робким пожеланием скорее поправиться полетел в корзину. Не теряя надежды, что братья разберутся с тяготами повседневной жизни и вернутся, подросток заходил на сайт каждый день. И каждый раз натыкался на мёртвую тишину. Даже постоянных зрителей становилось всё меньше — люди выходили из сети и отправлялись на другие сайты, где контент выкладывали может быть и не так тщательно, но регулярно. Самый популярный сайт про самую популярную группу на свете постепенно терял подписчиков, и подросток, вглядываясь в оранжево-чёрную страничку, с ужасом замечал, что сайт, на котором ещё недавно бурлила жизнь, становился пустым и мёртвым, как Аризонская пустыня. Но когда спустя месяц на сайте так и не появилось новых постов, подросток понял — с братьями приключилось что-то ужасное. *** — Брата у него убили в Мордхаусе, — тяжёлый, как свинец, голос Убийцы в серебряной маске густым эхом отразился от стен подвала, который они трое, гордо назвавшие себя Отомстителями, выбрали под временное убежище. — Прямо у него на глазах отстрелили Эрику голову. Вот он и повернулся. Я-то не видел, как убили моего брата, — пустые глаза Убийцы вспыхнули белым огнём, а судорожно сдвинутые зубы лязгнули, как железные ворота. — Его подослали в Мордхаус, чтобы он убил Dethklok. Но если бы он умер у меня на руках… — огромные, бугристые от вен руки Убийцы сжались в кулаки, похожие на булыжники, — я бы тоже сошёл с ума. Подросток слушал молча, не решаясь перебивать. — Они должны умереть, — продолжал Убийца, обращаясь не к подростку, но к самому себе, — я убью их своими руками. Чтобы они перед смертью поняли, что чувствовали наши братья… Иногда даже этому чудовищу хотелось выговориться, а вот самого подростка никто не слушал. Но и рассказать ему было нечего. Мотивов Убийцы и Эдгара, жаждущих отомстить за братьев, он не понимал — ведь так и не успел разобраться, как можно любить человека, с которым ты вышел из одной утробы. Наоборот — если бы кто-нибудь убил его троюродного брата, подросток бы даже обрадовался. А о родителях, чьи крики он слышал в тот страшный вечер, подросток не думал так давно, что даже начал забывать, как они выглядят — только мамину растрёпанную, похожую на дикобраза, причёску ещё немного помнил. Может быть, клокатиры их убили, а может быть, просто слегка шибанули током. Во всяком случае, подросток почти и не скучал. Ему было всё равно. С родителями он не очень-то ладил — всю жизнь держался поодаль. Вместо того, чтобы сидеть между ними на диване перед телевизором, пока они потягивали пиво, подросток прятался за компьютером. С родителями ему было скучно. А вот с Dethklok — всегда хорошо. А теперь, после того как прислужники Dethklok пытали его и чуть было не загноили в тюрьме, подросток вполне комфортно чувствовал себя в компании сумасшедшего Эдгара и не знавшего жалости Убийцы. — Заточи-как пока нож, — бросил Убийца сквозь зубы и положил перед подростком орудие, которое показалось пареньку целым топором, — не сиди без дела. Без дела подросток никогда не сидел. Даже когда Эдгар просил его посидеть рядом, пока он пишет программу к какому-то мудрёному сверхзвуковому оружию. Должно быть, Эрик не раз точно так же пялился в экран — молча, за компанию. Точно так же Эрик разминал брату затёкшие плечи и приносил кофе — Эрик, но не подросток. Подросток и в жизни бы не подумал, что ему придётся ухаживать за инвалидом. Эту сторону своей жизни братья Джомфру не открывали, но за несколько дней скитания по окутанному туманом лесу подросток понял, через какие страдания они проходили каждый день. Убийца умел только убивать — и подростку пришлось взять заботу о названом брате на себя. Парализованные ноги не мешали Эдгару плавать и ползти через заросли — этому он научился во время заключения в Мордхаусе — но во всём остальном он просил помощи. Вернее, не просил — строго смотрел на подростка из-под сдвинутых бровей, будто тот сам мог догадаться. Эрик, может быть, и понимал брата с полуслова, а вот подросток не сразу разобрался, что нужно делать. Кажется, своей помощью он первое время делал только хуже, но Эдгар стоически терпел его прикосновения, а потом взваливал оцепеневшее детское тельце себе на спину и полз дальше, разгребая серебристую от росы мокрую траву. Потом-то Убийца раздобыл Эдгару такое же кресло, как было у него раньше, но легче подростку не стало. Иногда он просто вырубался от усталости, уронив голову на плечо Эдгара. Теперь он понял, почему Эрик выходил в сеть гораздо реже, чем брат. Эдгар, привыкший к вниманию брата, требовал, чтобы подросток находился с ним неотлучно. И подросток, заметив, что в одиночестве у того всё из рук валится, попытался проникнуться хоть какой-то симпатией к этому человеку — совсем не похожему на сдержанного, интеллигентного администратора сайта «Умри за Dethklok». В реальности характер Эдгара, надорванный кошмаром вечной скорби, оказался таким же тяжёлым, как его вечно нахмуренный взгляд. Безумие Эдгара было незаметным — но долго находиться рядом с ним было тяжело. Тюремное одиночество, которое он делил с маской, сшитой из остатков лица Эрика, подкосило его разум — спокойный и даже добрый в редкие периоды просветления, в безумии он быстро выходил из себя, и его рассудительный приятный голос сменялся на раздражённый отвратительный визг. Подросток едва успевал отшатнуться — несмотря на болезненный вид, кулаки у Эдгара были очень тяжёлые. Наверное, Эрика он никогда не бил. А вот человека, которому пришлось примерить его кожу — очень даже. *** Первое время было трудно — но потом подросток свыкся с ролью, которую Отомстители отвели для него в своём спектакле. Подросток даже научился говорить таким же высоким, чуть гнусавым голосом, как Эрик — лишь бы не расстраивать названого брата лишний раз. Ведь он, сам того не желая, привязался к Эдгару. Убийцу подросток боялся, хотя иногда это чудовище, больше похожее на злого сказочного великана, было способно на человечность. За Эдгара и подростка Убийца стоял горой — несмотря на всю свою силу, он не мог справиться с Dethklok в одиночку. А вот маленький юркий подросток и Эдгар со своим компьютером — могли. — Ты отнесешь это в кофейню, — потребовал Эдгар однажды, протягивая подростку синий рюкзак, — положишь куда-нибудь под стул, где никто не увидит. И сразу возвращайся. Подросток послушно взял тяжелый рюкзак за ручку и кивнул. А Эдгар, понадёжнее заправляя ему за уши дужки сломанных очков — тех самых, которые когда-то носил Эрик — тихо прибавил: — Я не хочу потерять тебя снова. Подросток боялся выходить на улицу в маске, однако разочаровать Эдгара боялся ещё сильнее. Но собравшиеся в кофейне фанаты Dethklok, которые хотели купить коллекционные кружки — на костылях, с перекошенными ожогом лицами, отрубленными пальцами — выглядели ничуть не лучше, чем маска из чужой мертвой кожи на лице подростка. Так что паренек благополучно положил рюкзак под столик, и, так и не узнав, что в нём лежало, выбежал на улицу. За спиной что-то грохнуло и загорелось, но подросток не оборачивался — со всех ног бежал к ставшему родным белому фургону, только развевались по ветру чужие мёртвые волосы. Обнимая его, Эдгар говорил что-то о мести. Подросток не обижался, когда Эдгар с Убийцей, движимые нестерпимой жаждой отомстить, бесцеремонно использовали его в своих целях — наоборот, он рад был хоть в чём-то оказаться полезным. Доказать, что Эдгар не просто так называет его своим братом, своим Эриком. Но иногда Эдгар забывался и принимался рассказывать подростку об Эрике. Тот поначалу слушал из вежливости, но рассказы «брата» были исполнены такой трогательной нежности, что он невольно заслушивался. Но никогда не просил рассказать ещё — ведь тогда Эдгар бы вспомнил, что перед ним не любимый брат, а какой-то чужой подросток в уродливой маске. Поэтому маску подросток никогда не снимал. *** Вокруг съежившегося на кровати подростка нестерпимо галдят дети. Их родители умерли на концертах Dethklok, а их оставили дома — мол, они ещё слишком маленькие, чтобы слушать метал. Но были и такие, кого родители взяли с собой — изуродованные шрамами от ожогов, без рук, без ног, с вытекшими глазами — они кажутся ужасными монстрами среди чистеньких аккуратных ребятишек. И подросток в своей маске понимает, что не так уж сильно от них отличается. Никто больше не присматривается к чужой коже у него на лице, не пытается её снять — но подросток бы и не отдал. Ведь это не его, это чужое — это Эрика. А чужое надо вернуть. Эдгару, который снова — второй уже раз — потерял брата. Тогда, при штурме Мордхауса, когда все вокруг кричали и корчились, объятые жадными языками бушующего огня, подросток подстрелил из арбалета невысокого человека в сером костюме, о котором так часто говорил ему Эдгар. Человек пошатнулся и свалился на почерневшую траву. И подросток, глядя, как сбились набок его очки, вдруг ощутил всю сладость отмщения. Дым и жар словно бы отступили — подросток легко дышал, созерцая распростертого на траве человека. Вот он, робот, убивший Эрика, лежит бездыханный, готовый молить о прощении. Но Эдгар, для которого подросток и убил менеджера Dethklok, не простит его. Отомстители ничего не прощают. Подслеповатый, растерянный взгляд менеджера скользнул по лицу улыбающегося подростка — по совсем детскому округлому подбородку, пухлым губам и свисающим на них лоскутам мёртвой кожи, из которых пугающим образом складывалось обрамленное тёмными волосами лицо человека с погнутыми, поломанными очками на длинном носу. Эрик улыбался, глядя на своего убийцу. Сейчас придёт Эдгар, и они вместе его добьют. Отомстят за испорченный фан-день. За деньги, которые так и не получили. За то, что он навсегда разлучил их выстрелом тридцатикалиберной винтовки. Но Эдгар не пришёл. Вместо него к подростку со спины подобрался какой-то человек и ударил его по виску прикладом ружья. Подросток снимает маску, глядит в лицо Эрика, которого никогда не видел, и понимает — он будет скучать.