Let it be carnage

      Старк устало прикрыл глаза, сжав пальцами переносицу. В зрачки будто насыпали песок, причем так четко и нацеленно, что голова начинала кружиться. Но наверняка все дело в том, что Тони не удосужился поспать: всю ночь валялся на кровати мертвым грузом. До тех пор, пока над городом не засияло солнце, быстро спрятавшееся за бурыми угрожающими тучами. Мужчина ненавидел быть непродуктивным и апатичным овощем, а потому безумно злился из-за того факта, что его тело не захотело вступить в новый день даже спустя несколько часов после «пробуждения». Автоматический будильник-то никто не отменял. И нахуя Старк его вообще поставил, если каждый раз позволял себе дрыхнуть до победного, особенно после круглосуточных марафонов в мастерской?       Голова просто раскалывалась. На части, на кусочки, на песчинки. Но пить почему-то не хотелось. Какое-то странное похмелье, если честно. Возможно, все дело в Веноме, который невероятно понимающе молчал (или его тоже плющило не по-детски), но настойчиво заставлял подняться пожрать, о чем свидетельствовало внушительное урчание желудка. Тони попытался встать на ноги, чтобы доползти на крыльях похмелья до холодильника, но попытка увенчалась провалом. Прямо как в мемах про стариков у Старка подкосились ноги, а в глазах потемнело. Он плюхнулся обратно на мягкое одеяло, проронив ни к чему не обязывающее «да пошел ты в жопу».       Тони? Веном? Питер Паркер?       О, последний из этой тройки богатырей заслужил отдельные овации. Старк не желал признаваться до последнего. Не желал признаваться себе в том, что не мог уснуть, думая об этом парне. Боже, как самая последняя девчонка. Ой, Питер весь такой умный, весь такой красивый, весь такой заботливый, весь такой порядочный. Улюлю, прямо.       А еще Паркер очень настырный, безмерно болтливый, упрямый. Но Тони нравится тот огонь, что горел в глазах Питера тогда, когда он спорил или корпел над улучшением состава паутины.       И в добавок Паркер молод, у него еще вся жизнь впереди. Старку было стыдно, когда он думал о разнице в возрасте, но потом тут же вспоминал о дыхании Питера на своих губах, и совесть сразу начинала затухать. Так что в раздумьях о годах, которые при случае парень может потратить зря, длились не особо долго. Справедливости ради стоит заметить, что Старк не представлял себе свадьбу и карапузов в милых чепчиках (фу). Он с высоты своих лет понимал, что Паркер, кажется, на всю жизнь связал себя со Мстителями, а значит и с ним тоже. И это наталкивало на мысли о том, что Питер забыть уже ничего не сможет. Ни интрижки, ни поцелуи. Ничего. Не забудет.       Как и Тони не забудет о том, что он целовался с одним из неограненных алмазов науки, имея в башке пришельца. Вот это пугало Старка больше всего. Питер со своей сраной толерантностью и миролюбием вовсе не одобрит тот факт, что его наставник убивал людей, пусть и плохих, пусть и преступников. А что с этим делать Тони не знал.       И никакие «хочу, чтобы вы мне верили» не помогали.       Они пытались поговорить о многом. Именно пытались, ведь Питер устало и поддато впихивал в пьяную голову Старка информацию о побоище в Дэйли Бьюгл. А сам Тони пытался не вырубиться прямо на диване. Стыдно было признаться, но Паркер ясно дал понять, что мутации лишили его возможности полноценно контролировать свои эмоции (особенно во время возбуждения). И еще Питер быстро пьянел.       А это комбо в купе с многозначительной выпуклостью на обтягивающем костюме позволяло мыслям Старка улететь куда-то далеко-далеко. Еще и та крепкая хватка на шее. Мать твою за ногу.       Но Питер не давал расслабиться от слова совсем. Грузил-грузил-грузил. Грузил все больше и больше, и Тони уже почти вырубился, но одна простая фраза заставила его проснуться. А потом больше не уснуть до утра. — Мне кажется, я знаю, кто виноват в том скандале с ракетами. — Кто? — Старк открыл один глаз, встрепенувшись. — Помните, как вы узнали о том, что Брок брал интервью у Озборна? — Питер выразительно глянул на Тони, огладив пальцем горлышко бутылки. — Ой, Шерлок в гробу вертится, — мужчина хмыкнул, снова закрыв зенки, — хуйню не неси. — Нет, я уверен, — Парке поджал губы, — я уверен в том, что тот, кто вас подставил, это Обадайя Стейн. — На кой черт ему это тогда, умник? — Во-первых, когда ваш отец умер, компанией управлял он, — начал Питер, загнув первый палец. Осторожно, следя за реакцией Тони. Последний, между прочим, нахмурился. Тема родителей все еще была неприятной, — но потом вы взяли все на себя, загасив его. Во-вторых, вы привели мисс Поттс, что со временем еще сильнее снизило его важность, как члена совета директоров, — Паркер прижал второй палец к ладони, — в третьих, ваша политика отличается от той, которой придерживается Обадайя. Например, в том, что касается распределения бюджета. В четвертых, несмотря на тот факт, что Стейн перестал быть столь важной фигурой, у него все еще был доступ к важной информации. В пятых, он просто физически не должен был оказаться в тот день у Озкорпа, у него встреча была назначена на другой день. — Откуда ты все это знаешь? — отчеканил Тони, сморщив нос. Тапок болтался на ступне, чуть покачивавшейся. Старк старался не заострять внимание на том, что ногу на ногу он закинул для того, чтобы тонкие пальцы парня не касались его бедер. — Мисс Поттс рассказала, — нехотя признался Питер. — И когда вы спелись? — в голосе мужчины мелькнуло раздражение. — Пару часов назад в машине, — Паркер хмыкнул, — когда я бросил какую-то тварь, чтобы примчаться к вам и найти вас бухим в стельку. — Скажи ему, чтобы он меня не бесил, — шикнул Веном. — Ты сейчас не лучше, — ехидно подметил Тони, оглядев Питера, — до конца жизни мне будешь это припоминать? — Да, — юноша облизнул пересохшие губы, — я никогда ни от кого не сбегал, и вы это знаете. — Ради меня сделал исключение? Как трогательно. — Ваш сарказм сейчас неуместен, — недовольно заметил Паркер. Но быстро смягчился, — я точно знаю, что это он. Не нужно на меня так смотреть. — Выкладывай, котенок, — угрожающе протянул Тони. — Ну, — Питер замялся, будто ища поводы к отступлению. Но их не было. Некуда, — вы же помните Неда, да? — Ты шутишь? — брови мужчины взметнулись вверх, — ты правда хочешь сказать, что какой-то студент сумел взломать компьютер члена совета директоров Старк Индастриз?! — Приятно, когда тебя понимают с полуслова, — Паркер скользнул пальцами по носу. — А вы не ахуели, шпана? Я давал на это свое разрешение? — Нет, — честно ответил юноша, — и взламывали мы не только почту, если быть честным, — Старк фыркнул, — но зато мы выяснили, что на счет Стейна приходили крупненькие суммы, перечисленные с одного из счетов дочерних компаний Озкорпа. — Стандартные схемы отмыва бабла, — понимающе заметил Тони, — он отправлял кому-то фотографии ракет? Обсуждал это с кем-то? — Нет, он не настолько глуп, — Питер качнул головой, — но и этого хватает, чтобы понять, что Обадайя играет на два фронта. Что планируете с этим делать? — Я не могу его просто выгнать. — Или принять тот факт, что его нужно засудить, — уголок губ Паркера дернулся. — Следите за ним и дальше, — подумав, сказал Тони, — нам нужны конкретные доказательства. — Ловля с поличным, я понял, — Питер отхлебнул из бутылки впервые за долгое время. — Мы реально обсуждали Обадайю после того, как ты не давал мне продышаться между поцелуями?       Беда не приходит одна.       Тони нашел в себе силы подняться, но ему даже не позволили раскачаться. Раскачаться, хм. Сильно сказано, ведь дело близилось к вечеру. Старк плелся к холодильнику, когда его покой нагло прервали. — Босс, — послышался голос Пятницы, — мисс Поттс велела показать вам кое-что. Она сказала, что это важно. — Что ж вам всем неймется-то, — пробубнил Тони, шмыгнув носом. На столе уже виднелся салат с курицей и какие-то брускеты с помидорами, — показывай.       Старк налил себе воды и плюхнулся на стул, готовясь внимать. Пятница же наколдовала интерактивный экран, появившийся перед глазами мужчины. Включилась запись.       Толпы людей стояли возле здания полиции. Народ гудел, кричал. Машины с мигалками медленно лавировали в живом море, создавая коридор для затонированного черного внедорожника, покидавшего огороженную территорию. — …сегодня днем стало известно, что скандально известного Нормана Озборна выпустили из-под стражи. Бизнесмену запрещено покидать пределы города до выяснения всех деталей дела, связанного со зверскими убийствами в лаборатории компании Озкорп. Жители города недовольны, однако полиция заявляет, что есть сомнения по поводу того, что люди погибали именно в пределах здания. Улицы Манхэттена заполнены протестующими, требующими немедленного суда над Озборном, в то время как многие задают вопросы Старк Индастриз, касающиеся недавно обновленного соглашения о всестороннем сотрудничестве… — Да ебаный твой рот, — Тони фыркнул, когда экран испарился.       Пеппер уже задавала вопросы, но что может сделать Старк? Пока Норман был под стражей, у Тони было время разработать план, при котором сотрудничество с Озкорпом могло бы быть ограничено. Но теперь? — Пятница, что еще известно о ситуации? — Ведется поиск информации, — ответил искусственный интеллект, — счета компании заморожены до вынесения решения суда. — Но ведь это все полная херня, — Старк скривился от того, что салат был слишком холодным, — все и так знают, что он мудак, какие еще доказательства нужны? — Единственное, что могло позволить Норману выйти на свободу, — это залог, — сказала Пятница, — в этом случае высказывания полиции направлены на то, чтобы успокоить людей. — Это нихера не помогает, потому что только конченый поверит в такие бредни.       На том и решили. Тони уже без всякого аппетита доел, чтобы утолить чувство голода. Работать сил не было, и лучшим решением казалось проветриться, чтобы привести мысли в порядок. Свежий воздух всегда положительно влиял на похмельную голову.       С этой установкой Старк выскочил на улицу. В обличии Венома, конечно. Никому ничего не сообщив. Никому. — Все в порядке? — спросил симбиот. — Нет, — честно ответил Тони, даже не осознав, что его сподвигло его откровенничать, — не в порядке. — Почему? Из-за мальчишки или Озборна? — И то и то, — Старк вздохнул, — Питер не оценит нашего сотрудничества. — Если ты ему дорог, то он поймет, — Веном проявлял чудеса чувствительности, — а со вторым что? — Если Озборн вышел на свободу, то он не успокоится. У меня плохое предчувствие. — Хочешь, чтобы мы отгрызли ему башку? — Меня пугает то, что это возможно придется сделать, — Тони сглотнул. — Куда пойдем? — симбиот предусмотрительно сменил тему, — отгрызать бошки? — Пустая набережная или пляж, — сказал Старк, — не хочу никого видеть.       Мужчина мысленно задал направление, а Веном ему последовал, удаляясь прочь от шумного Манхэттена. Тони почему-то подумал о том, что хотел бы оказаться где-то, что люди зовут домом. Там, где уютно и тепло. И сам того не ведая, помчался на одну из набережных, что была в Квинсе.       Насколько тупым было это решение Старк поймет чуть позже, когда окажется в одном из природных заказников, что был у аэропорта имени Джона Кеннеди. Потом. А пока он наслаждался прохладным бризом и суетой, что была где-то в другом месте. Словно не под ногами. Словно не на пару этажей ниже, на дорогах, что опутывали дома, по крышам которых прыгал Веном.       Наслаждался этим до тех пор, пока не очутился под самолетом, шедшим на посадку. Старк даже не успел добраться до набережной. Шум турбин заполонял сознание с каждой секундой. Веном истерично забился, рыча, пытаясь выбраться из костяной клетки Тони. Мужчина всеми силами удерживал в себе симбиота.       Слава Богу, получилось. Веном успокоился, когда звук стих. Чертово похмелье. — Не мог выбрать более адекватное место? — проворчал симбиот. — Извини, — буркнул в ответ Тони. — Что-то не так, — вдруг сказал Веном. — В смысле? — мужчина нахмурился. — Я чувствую, что у нас что-то не так, — повторил голос. — Это я понял, а что именно? — Я не знаю. Ты ничего не чувствуешь? — Все, как обычно, — подумав, ответил Старк.       Если это все можно назвать чем-то обычным. — Странно.       А вот это слово уже больше подходит.

***

      В подвале было темно. Хоть глаз выколи, честное слово, а ведь все равно не разглядишь ничего. Тонкая полоска белого ночного света словно спускалась с небес через решетчатое окно. Она едва ли не мячиком отскакивала от серебристой ручки, волчком крутившейся в длинных пальцах. Лунный блеск перепрыгивал на стеклянную перегородку, отделявшую тонны проводов и мигавших красным кнопок.       Коротнуло тихонько шипевшее электричество. Почти неслышно. Но в кромешной тьме все звуки становились громче в разы. — Я что-то слышу, — стул скрипнул в ответ.       Грузное хмыкание. Скрежет исключительной кожи, стук ручки о подушечки пальцев. О кольцо.       Что-то звякнуло. Вентиляция. Глаза устремились к тонкой щелке в потолке, что была прямо рядом с окном. — Он здесь, — хищный шепот, сравнимый со звериным оскалом.       Нечто зашкворчало, стало просачиваться сквозь вентиляционные переборки. Что-то жидкое, кисельное. Мрачное.       Глаза с ожиданием смотрели на темную субстанцию. — Ну, давай, — язык скользнул по губам.       Жижа со свистом полетела вниз. — Наконец-то.       Мужчина в момент вырос в несколько раз. Его тело опутала липкая зеленая материя, а бездонные зловещие глазницы уставились на враждебный комок. Когти впились в ошметок, подтащив его к мускулистому туловищу. — Давай же, хватит тянуть! — лихорадочный шепот, сумасшедшие глаза и сбивчивое дыхание.       Лапы прижали субстанцию к груди, и та просочилась внутрь. Мужчину затрясло. Адреналин растекался по венам, сердце забилось в миллиарды раз быстрее. Тело покрыла испарина, а мышцы сокращались с едва ли не бешеным темпом.       В голове звучало сразу несколько голосов. Один — хитрый, более низкий. Второй — агрессивный, дерзкий. Голос совести не считался.       Слишком много. Слишком громко. Слишком тяжело.       Часть чего-то рвалась обратно наружу. Но вторая половина естества отказывалась ее выпускать. В глазах темнело с ужасающей скоростью, в ушах стоял шум. Почти как тот скрип кожаного стула.       Скрежет. Топот. Шорох. — Ты…теперь, — выдох сквозь стиснутые до боли в челюсти зубы, — мой!       Конец фразы напомнил животный рев. Нечеловеческий точно. — Добро пожаловать, Веном. — Домой.       Добро пожаловать домой.       Смешно. До боли в животе смешно.       Грузный, басистый гомон заполонил пустоту бункерного подвала. Громкий и зловещий. Настолько громкий, что забренчала роскошная хрустальная люстра, что висела в гостиной, заваленной персидскими коврами и находившейся прямо над катакомбами. Звякнул полупустой стакан.       Вскоре демонический хохот стих. Снова воцарилась тишина.       И только в проводах закоротило.