Let it be carnage

      Дела Озкорпа шли неладно. Оно и неудивительно. Все как-то рухнуло в один момент. Гарри учился жить с особенностями отца, но не думал, что все зайдет настолько далеко. Ну разве мог он отвернуться от своего папы? Называть отцом можно кого угодно, а вот настоящий будет всегда один. Даже такой, как Норман. Ну почему все должно быть настолько херово?       И ведь Старк не был виноват по сути. А что ему делать? Ничего личного, лишь обычный мужицкий бизнес. Сделал одно заявление касательно ракеты, сделал второе, относившееся к приостановлению сотрудничества с компанией. И это довольно логичный шаг для Тони, которому вообще не в кассу была вся эта мутная история с Озборном.       Но блять, как же Гарри было жалко. Труды, отца, себя в конце-концов. Когда Нормана повязали, все легло на плечи директоров, больных на всю голову не меньше Озборна. Если до этого Гарри имел хоть какой-то голос на правах сына босса, то теперь его и вовсе стали игнорировать и шпынять, как крысу. Вообще семейство Озборнов стали воспринимать, как каких-то отбросов. Нет, конечно, уважение по отношению к Норману все еще имелось, ведь в честь него названа компания, но на деле тот самый совет директоров уже делил Клондайк бабла, который бы остался после того, как Озборн сел бы за решетку.       Но он не сел. Внезапно он вылез на свободу. А все задавались вопросами: как, что, почему, какого хуя и прочее. А так бывает, знаете. Ответ простой.       Норман должен был оставаться на виду у полиции. До решения суда. Хоть что-то, но уже неплохо. Ненадолго, пока его не посадили с концами. Гарри этого не хотел, но осознавал, что это будет лучшим решением. Озборн заслужил за все, что сделал. За то, сколько людей убил.       И ведь никто бы даже не обратил внимание, если бы не Брок. Гарри даже иногда удивлялся тому, как долго их не могли раскрыть. Сам Эдди будто распался на атомы и смешался с сырым нью-йорским воздухом. А где он, блять, в душе не ясно, если честно.       Гарри бегал к директорам, ругался и топал ножками. Он хотел сделать все для того, чтобы сохранить наследие отца. Даже не для себя, а для него, хотя адвокаты предупреждали о том, что Норман вряд ли когда-либо выйдет на свободу.       В свободное время он отсиживался в одной из Озборновских квартир, пытаясь не попасться на глаза надоедливым репортерам. Заебали с вопросами.       Особенно тогда, когда Гарри стали названивать с целью выудить, куда пропал Норман. Просто исчез, как Эдди Брок. Сука, час от часу не легче прямо. Но искать Нормана он не спешил. Так устал от разборок, беготни и попыток заштопать дырку на заднице Озкорпа.       Гарри упорно игнорил происходящее. День, два, три. До него стали докапываться копы: следствие, очевидно, негодовало. А что им ответить? Черт знает, где поехавший бродит. Гарри искать не пытался, потому что не хотел снова встречаться с ворохом проблем. Достало, правда.       Но скоро задача решилась сама по себе. Быстро, не прошло и недели.       Гарри сидел на диване, молча пялясь в выключенный телек. Уже вошло в привычку: ничего не хотелось, никого не хотелось, никогда не хотелось. Зачем, блять, если все попусту?       Ключ в скважине заскрежетал. Один оборот. Второй, третий.       Отец.       Четвертый, пятый.       У Гарри все внутри сжалось. Скрутилось, скомкалось, сцепилось. Сердце забилось в несколько раз быстрее. К горлу подкатывало плохое предчувствие. — Здравствуй, Гарри-и, — протянул Норман.       Его тяжелые шаги раздавались по квартире. Тук-тук-тук.       Он появился в проходе резко, подобно призраку, подобно видению. Гарри стало не по себе. Улыбка на губах отца была лихой, непривычной. Взгляд каким-то мутным. Юноша инстинктивно встал и отошел назад. К окну, которое будто могло защитить. В свете зловеще мигнувшего торшера лицо Озборна выглядело мрачно. — Привет, пап, — Гарри сглотнул, сложив руки на груди. Так, словно это могло огородить его от человека, стоявшего напротив.       От Нормана веяло опасностью, а дело даже не в том, какие методы исследований он практиковал. Тут было что-то другое, но что? — Неужели ты даже по мне не соскучился? — Озборн состроил бровки домиком и чуть склонил голову к плечу. — Соскучился, — выпалил Гарри, боязливо моргнув.       Впервые в жизни отец пугал его по-настоящему. И это не доставляло никакого удовольствия. Только мороз по коже. Парень суетливо одернул серую домашнюю футболку. — Грязный лжец! — рявкнул Норман. А потом снова улыбнулся, — ну зачем же ты мне врешь? Неужели папа заслужил это?       Происходила какая-то хуйня. И с каждым вздохом Гарри напрягался все сильнее, что не укрывалось от довольного взгляда Озборна-старшего. Он упивался своей властью.       Так было всегда. Будто. Но теперь что-то изменилось.       Что?       Что-что-что? — Я не вру, — наконец, ответил Гарри, — если бы я врал, я бы не делал все, чтобы сохранить компанию. — Врешь, — прорычал Норман, — ты всегда меня презирал. — Неправда, — парень качнул головой, — если бы презирал, я бы тебя не откупил. — О, — мужчина поджал губы, удивленно-согласно округлив глаза, — тоже верно.       А Гарри взбесился. У него все так просто, блять. И даже не подумал поблагодарить. — Это все, что ты можешь мне сказать? — юноша истерично хмыкнул, — неужели? Действительно все? А то, что я жопу рвал ради того, чтобы собрать для тебя бабки? Ты знаешь, что все твои вшивые директора даже и пальцем не пошевелили?! Я ходил побирался, как крыса, чтобы ты вышел на свободу. — А мне нахуй не нужна твоя свобода! — крикнул Норман. — Да что ты говоришь! Тебя посадят. Ты понимаешь, что ты сгниешь в тюрьме? — процедил Гарри.       Его раздражал не только отец. Его раздражало собственное бессилие и стыд. Он не хотел быть связанным с ним по крови, фамилии. Твою мать. — Глупый-глупый мальчик, — запричитал Озборн, слегка улыбаясь. В полумраке почти не различить. — Смейся сколько хочешь, — Гарри скривился, — мне стыдно, что ты мой отец. Вот моя правда: мне стыдно. Слышишь? Тебе всегда было плевать на меня. Даже сейчас, когда я сделал все, чтобы помочь тебе, ты смеешь меня в чем-то обвинять? Тоже мне! Папаша, ты…       Его речь прервало нечто зеленоватое, опутанное темными полосами. Нечто неоднородное, прохладное. Оно выросло из руки Нормана и сжало горло Гарри, подняв тело над землей.       Парень безуспешно барахтался: дрыгал ногами, пытался стащить с шеи удавку. Он шумно и жадно хватал воздух, смотря на отца глазами, полными разочарования, боли и какой-то юношеской, почти детской любви к родителю, превратившемуся в монстра. — Так вот чем ты занимался все это время, — прохрипел Гарри. — Мерзкое отродье, — Норман шипел, — лучше бы ты сдох вместе со своей матерью-шлюхой. Мне было бы гораздо легче, знаешь? Не видеть тебя, не слышать, не знать. Ты слабый, никчемный, ненужный. Считаешь меня сволочью, ха? Это слабость, щенок. Наука — движущая сила. Я и есть эта сила. И я уничтожу Старка с его чертовыми подсосами, слышишь? — Ты глуп, — Гарри зажмурился, когда щупальце надавило на его шею с новой силой, — ты вечно хотел быть лучше своего отца, а в итоге стал его худшей версией. Это не я жалкий, а ты. Ты построил возле себя империю, но по итогу остался один, потому что ты никому не нужен. Никто не подумает о твоих достижениях или чертовой науке, потому что…       Потому что Гарри закончить не успел. Щупальце, выросшее из второй руки Нормана, приняло форму острого плотоядного клинка, что моментально вонзился в уязвимую плоть.       Гарри замолчал. Выпучил глаза. Прохрипел последний раз. Обмяк, ослаб. Повис.       Лезвие со шкворчанием выскользнуло из грудины, оставив в ней зияющую окровавленную дыру. Безжизненное тело со стуком упало на пол.       Норман даже не посмотрел. Он перешагнул через труп, подошел к окну. Не прошло и секунды, как все та же прохладная темная субстанция оплела его тело. Симбиот вылетел из окна и стал карабкаться вниз, цепляясь мощными когтями за стеклянные переборки, руша здание. Окна заскрипели, люди, находившиеся в других квартирах, закричали.       А в обиталище Озборнов воцарилась тишина. Когда-то Гарри только учился ходить, бегая по гостиной босыми маленькими ножками. Когда-то он смеялся.       Когда-то Гарри хотел добиться любви и признания отца, а теперь его медленно холодевший труп лежал на полу опустевшей квартиры.       Торшер мигнул еще раз, а ветер задувал в дыру, образовавшуюся на фасаде небоскреба.

***

      Питер чувствовал себя по-настоящему свободным только тогда, когда вылезал на патрули. Только там можно было хоть ненадолго сбежать от собственных мыслей.       Но не в этот раз.       Паркер думал о Тони, перебиваясь на краткие стычки с бандитами и спасение чаек. Причем думал упорно, долго, будто зациклившись. Так оно и было. Но в башне становилось еще хуже: везде все создано Старком, пахнет им, дышит им.       Питеру было стыдно. Ему было стыдно за то, что он позорно сбежал от врага, бросившись к Тони. Ему было стыдно за то, что он так быстро налакался (чертово обострение чувств). Ему было стыдно за то, что он поцеловал взрослого состоятельного мужчину, не сдержав эмоций. Да, Старк был свободным человеком с довольно прогрессивными нравами, но как теперь смотреть в его глаза?       Не краснеть? Не стесняться? Не пукать от страха? Как, блять?       Тони не смеялся. Он делал вид, что все хорошо. Даже тогда, когда они случайно столкнулись в коридорах башни. А Питера это убивало, конечно, причем очень болезненно. Все это выглядело так, будто Старк хотел стереть из памяти то, что случилось. И Паркер даже мысли не допускал о том, что Тони из-за бухалова забыл. Он ничего не забыл: Питер осознал это, посмотрев в его глаза.       Всего на доли секунды, но Паркер успел увидеть все, понять все, прочувствовать все.       Тони помнил.       И уж точно решил, что для Питера будет лучше, если все останется по-прежнему. Только это было ошибкой. Паркеру стало бы лучше, если бы они все прояснили. Либо расход, либо, мужик, давай доставать письки. Тут все просто, никакого Пифагора.       Сам Питер уже абсолютно честно мог идентифицировать свое отношение к Старку. Окей, этот мужчина ему как минимум импонировал. Окей, Паркер его хотел в самом что ни на есть натуральном смысле. Типа Тони неебически притягательный, ясно? Старк умный, находчивый. У него неплохое чувство юмора, он даже умел проявлять заботу, представляете? Что еще нужно для счастья?       Питер видел, что Тони чувствовал себя одиноко. Он этого не хотел. Он в силу своей добродушности и открытости хотел помочь. Искренне, честно. Было так много проблем, черт. Паркер яро чувствовал стремление разобраться с ними раз и навсегда, поддержать. А Старк упорно отстранялся, но в чем причина?       Паркер все еще боялся, что Тони наступит ему на уши, если он будет проявлять изводящую активность на патрулях, поэтому ближе к утру двинулся в сторону башни, привычно цепляясь за дома. Человек-паук пролетал над проспектами, улочками, закрывавшимися барами. Атлетичная фигура свернула к тоннелю метро, что виднелся из темного закутка.       Раз, пролетел. Два, зацепился за фонарный столб.       Глаза приметили фигуру человека, что скрывался в угловатых очертаниях серых высоток. Коричневая куртка мелькнула в желтоватом свете уличного светильника. Питер, не увидев ничего подозрительного, собирался двинуться дальше, однако его внимание привлек внушительный свист. Паркер аж вздрогнул от этого громкого звука. Чертовы способности, чертова жизнь, чертово супергеройство.       Он приземлился на шапку того самого фонарного столба, вглядываясь в темноту. — Не кусаюсь, Паучок, — сказал мужчина, отвлекший Питера, который уже направлялся домой, — разговор есть. — С незнакомцами не болтаю, — отшутился Паркер.       Это было несусветной чушью, сказанной только для того, чтобы Карен успела идентифицировать личность прохожего. Ну да, все же знали, насколько супергерой в красном был болтливым.       Однако никакое распознание не потребовалось. Мужчина и сам явил себя, выйдя на свет.       Слегка осунувшееся лицо, неаккуратная щетина, сутулая походка. — Ну и потрепала же вас жизнь, мистер Брок, — Питер ошарашено цокнул языком.       Он не знал, как на это реагировать. Эдди некультурно шмыгнул носом, криво усмехнувшись. Будто признал, что выглядел жалко, как жухлая и тухлая ворона. Так оно и было, кстати. Синяки под глазами служили тому подтверждением. — Зато ты в шелках и жрешь из блюдца с золотой каемочкой, — сухо заметил Брок. — Почему вы здесь? — честно спросил Питер.       Он прекрасно знал, что Эдди пришел не просто так. Так долго скрываться, чтобы настолько тупо прогореть? Ну уж нет. Брок был журналистом, он был умным мужиком. Не стал бы он так дебильно проебываться. Вот убейте, но не стал бы. — С чего бы мне начать, — мужчина наигранно задумался, — может, все-таки спустишься, чтобы вся округа не слышала? Этот диалог не для лишних ушей.       Питер принял решение согласиться, потому что вся ситуация выглядело безумно странно. Внутри клокотал интерес к происходящему. — Начните с того, кто вас укрывает, — сказал Паркер, очутившись перед Броком.       Маску он снимать, конечно, не торопился, потому что это было бы еще большей идиотией. — Ага, блять, разбежался, — Эдди сплюнул, — чтобы вы меня изничтожили следующим же вечером? — Мстители таким не занимаются, — воинственно прошипел Питер, — а я считал вас достойным журналистом. — Я все еще им являюсь, — Брок похуистически пожал плечами. — Да конечно, — Паркер подливал масла в огонь, — если бы это было так, вы бы не обвиняли мистера Старка в том, что он не совершал. Вы бы не поливали его дерьмом и не писали бы заказные посты. — Ой, защищать его будешь в другом месте, — Эдди устало вздохнул, — я пришел не для того, чтобы сраться. — Так зачем вы пришли? — не понимал Питер.       Он нахмурился, сканируя лицо Брока в надежде распознать хоть какую-то эмоцию. Мужчина просто выглядел устало. — Твой мистер Старк не тот, за кого себя выдает, — вдруг выдал Эдди. Причем абсолютно серьезно. — Что? — Питер нервно усмехнулся. — Он не тот, за кого себя выдает, — повторил Брок. — Это я понял, — Паркер отмахнулся, — я хочу пояснений. — Я не могу тебе их дать, — мужчина качнул головой, — не сейчас. — Так че вы пришли-то ко мне, блин?! — парень не выдержал. Он развел руками, подавшись вперед. — Потому что, блять, это дело разрушило мою ебаную жизнь! — гаркнул Брок в ответ, — я просрал все, понимаешь? Работу, дом, свободу. Я не могу существовать, сука, нормально. Я дышать не могу! Я тебе помочь хочу, пацан, глаза твои открыть, сечешь? — Да на что глаза-то открыть? — не отступался Питер, — раз уж начали, так говорите до конца. — Я не могу, пойми же ты, — Эдди едва ли не взмолился. — Тогда катитесь к черту со своей правдой, — Паркер вытянул руку, готовясь зацепиться паутиной за здание, — и вы еще смеете говорить такое о мистере Старке? — Смею, — Брок кивнул, сунув руки в карманы, — потому что я знаю, что есть то, о чем ты не в курсе. Я знаю, что у него есть скелеты в шкафу. Я знаю, что они тебе не понравятся. Я знаю, что ты не должен ему доверять. — Это решать не вам, — Питер выстрелил паутиной и взмыл в воздух, даже не удосужившись попрощаться. — Помяни мои слова.       Эта фраза долетела до Паркера вместе с ветром. Глаза юноши застилала злость. Сука.       Во-первых, его выбесили высказывания Брока. Кто он, блять, такой? Мудак голимый. Во-вторых, Питера раздражало внутреннее понимание и согласие с вышесказанным.       Он сам чуял неладное. Настолько чуял, что даже не подумал задержать Брока. Паркер просто позорно сбежал. Хотя как сказать. Питер помчался к Старку. И ему уже было абсолютно плевать на то, что Тони мог открутить башку за то, что Эдди свалил в туман. Тот самый Эдди, которого они искали месяцами, как конченные мракобесы.       Все звучало и выглядело очень хуево, если честно.       Но Паркер, что называется, совсем страх потерял. К черту, честно. Пошли все в очко и на кудыкину гору. Туда, где писюльку можно зимой отморозить.       Спустя несколько минут Питер приземлился на крышу штаб-квартиры Старк Индастриз и Мстителей. Юноша нервно вызвал нужный лифт и так же нервно спустился в квартиру Тони. И если Старка там не окажется, то Паркер рисковал расхуярить какое-нибудь многомиллионное оборудование. Ладно, это уже шутки, но парень действительно был на грани.       Он забежал на этаж, стянув маску. Питер отбросил ее на диван, встретившись с вопросительным взглядом Тони, сидевшим за барной стойкой со стаканом скотча. И это стало последней каплей. — Какого черта происходит? — с ходу спросил Паркер, не пожелав церемониться. — Не понял, — мужчина скуксился. — Какого хера происходит, мистер Старк? — Питер уже прикрикнул.       Тони шумно поставил бокал на стойку. Это плохо закончится. — А с какого это перепугу ты на меня буквы повышаешь? — Меня это достало, ясно? — не унимался Питер. Он принялся нервно ходить туда-сюда, маяча перед глазами Старка. — Хватит, блять, играть в «33 вопроса, чтобы влюбиться», — процедил Тони, влив остатки скотча, — хватит устраивать тут цирк. — Я не понимаю, — Паркер всплеснул руками, — я вроде предан вам, вы это знаете. Я искренне пытаюсь помочь, я делаю все, что вы просите, — Старк скептично вскинул бровь, — окей, в основном я делаю то, что вы просите. Я же делаю, так? — Но? — Но вы все равно не можете быть со мной откровенным. Вы что-то скрываете. — Такова моя природа, пацан, — Тони хмыкнул, — прекрати ПМСничать. — Хотите сказать, что я истеричка? — Питер ткнул себя пальцем в грудь. — Самая натуральная, — недовольно отозвался Веном, — и он тебе нравится?       Старк завопил, что никакой Паучок ему не нравится. Мысленно, конечно. Но Веном услышал и как-то издевательски хмыкнул. Тони различил нотки явного недоверия.       Блять. — Ну уж извини, что не посвящаю тебя в засекреченные дела компании и что не говорю, сколько раз отматываю туалетку, чтобы вытереть жопу, — мужчина состроил недовольную мину и развел руками на манер статуи из Рио-де-Жанейро. — Не думаю, что количество туалетки способно как-то вас напрягать, — невесело заметил Питер. — Так и хули ты мне мозги-то ебешь, я не втыкаю. Или тебе, может, плохо живется?       Кажется, привычную шутку Паркера Тони принял за личное оскорбление. Губы парня предательски и не менее обидчиво дернулись. — Иногда я жалею о том, что пришел сюда, — признался Питер, вздохнув. — Ну ахуеть теперь. — Я знаю, что делаю благое дело. Я знаю, что без вас у меня бы многое не получилось. Я знаю, что такая жизнь позволяет мне чувствовать себя счастливым. Я знаю, что Мэй мной гордится, — принялся перечислять Паркер, — но иногда мне так паршиво, что хочется прийти и со всей дури вдарить вам по башке. Извините, мистер Старк. Да, я смирился с тем, что вы считаете меня сопливым ребенком, но я терпеть не могу, когда от меня что-то скрывают, потому что воспринимают этим самым сопливым ребенком. — А от меня-то что требуется? — продолжал не понимать Тони, — я не могу раскрывать тебе все тайны человечества только потому, что ты решил показать характер. Мне, может, тоже много что не нравится, так че дальше? — Честно? — Питер пронзительно глянул на мужчину, — хотелось бы знать, что Брок ошибается. — Че? — Старк подался назад, недоумевающе качнув головой, — ты и так это знаешь. — Нет, — Паркер еле слышно шмыгнул носом, — он сказал то, что вы, к сожалению, опровергнуть в ближайшее время вряд ли сможете. — В смысле сказал? — Тони сложил руки на груди.       Повисла тишина. Юноша смотрел в упор на своего наставника, к которому медленно стало приходить осознание. Глаза Старка округлились. — Я тебя правильно услышал? Ты встречался с ебаным Броком, а я узнаю об этом только сейчас?! И после этого ты мне будешь говорить, что выполняешь все мои указания? — Почти все, — поправил его Питер, — и это не так уж страшно. — Не так уж страшно? Ты, блять, серьезно?!       Теперь уже пришла очередь Тони негодовать. Он принялся активно размахивать руками, испепеляя взглядом Паркера. Тот мужественно, даже стойко держался и лишь чрезмерное моргание выдавало его волнение. Назад дороги нет. — Серьезно, мистер Старк! — воскликнул парень, — я видел его меньше часа назад и опять сбежал просто потому, что вы, блять, постоянно выносите мне мозги! — Это я выношу тебе мозги? Ты ахуел? — рявкнул Тони, — я тебе и ебаный костюм, и хату, и бабки, и в жизнь личную не лезу, а это твоя благодарность? Я тебя просто просил не выпендриваться и помочь найти мне Брока, а вместо этого ты его тупо отпустил? — Потому что меня достало ваше отношение ко мне! — Хорошее? — не понял Старк. — Я уже не маленький ребенок, ясно? — Ты еще не готов, — настаивал Тони. — Напомню, что я могу при желании переломать вам кости. Неужели вы думаете, что я могу сдохнуть во время сражений с террористами? — выплюнул Питер.       Он уже давно перестал контролировать эмоции. Старк чересчур шумно вдохнул, приоткрыв рот от возмущения. Мужчина явно не был готов к вечерней мозгоебке. А еще явно отказывался признавать правоту Паркера, что напрочь не устраивало последнего. — Блять, — Тони снова забухтел, а стул скрипнул.       Старк оперся локтем о стол, уронив лицо в ладонь. Он абсолютно не знал, что делать. Черт. И Питер весь такой с жалостливым взглядом. Такое впечатление, будто Паркер тупо решил устроить подростковый бунт. А Тони что? Отчасти понимал, что Питер прав, но теперь дать заднюю не мог. Ему говорить о Веноме и ебашить победную сальтуху с крыши пентхауса? — Это пиздец, — со знанием дела сказал симбиот, — я даже не знаю, что тебе посоветовать.       Епта, спасибо, услужил. — Так и будете молчать? — отчаянно спросил Питер. — Ебучий случай, Тони, — проворчал Веном, — не будь придурком, ты сейчас все просрешь! — Я не знаю, что тебе сказать, — Старк в упор посмотрел на Паркера, решив дать себе время на раздумья.       И это стало ошибкой. Питер немного помялся, подумал, будто взвесив все за и против. — Как только действительно нужно отнестись ко мне серьезно, так для вас я ребенок, а как со мной лизаться, так это вы первый.       Блять.       Блять-блять! И что отвечать?       В голове Старка проносилось сотни мыслей в секунду, а Веномовское «черт» вообще не помогало. Питер ожидал чего-то связного, какого-то логичного ответа. — Я не хотел, чтобы так вышло, — Тони сглотнул. — Да ладно! — Паркер актерски хлопнул ладонями по бедрам. — Может, хватит ерничать уже? — серьезно сказал Старк, — я пытаюсь отвечать честно. — Тогда чего вы хотели? — Я хотел, — мужчина ненадолго замолчал, — я хотел, чтобы ты максимально долго оставался в привычных для себя условиях, чтобы мое вмешательство сводилось к минимуму. Я же прекрасно понимаю, что по сути поступил с тобой нечестно, когда вынудил работать на Мстителей. — Как же вы не понимаете, — Питер покачал головой, — все, чего мне хотелось, все, о чем я мечтал, — работать на вас. А теперь, когда у меня появилась такая возможность, вы меня ограничиваете. И как вы планировали держать меня в привычных рамках, если ваше вмешательство в мое существование едва ли не всестороннее. — Всестороннее? — не понял Тони. — Вы сказали, что не лезете в мою личную жизнь, — напомнил Паркер, — но это неправда. Это неправда, потому что вы в нее все-таки влезли, причем настолько сильно, что я не знаю, что с этим делать. Вы влезли, мистер Старк, а теперь пытаетесь сделать вид, что ничего не произошло, тем самым делая мне еще больнее. — Ты знаешь, что я не могу быть с тобой честным до конца, — вкрадчиво начал Старк. — Или не хотите, — скучающе добавил Питер. — Не могу, — настаивал Тони, — я не хочу разочаровывать тебя еще больше. — В чем-то вы и правы, — выдал Питер, чем, судя по округлившимся в который раз глазам собеседника, сумел удивить, — я не могу знать, как отреагирую, когда выясню, что именно вы скрываете. — И что теперь будем с этим делать? — Не мы, а вы, — Паркер хмыкнул и попятился назад, — когда придете к какому-то решению, дайте знать.       Питер еще раз пронзительно глянул на Тони, который скрючился, продолжая сидеть на гребаном барном стуле. Парню было буквально физически больно уходить. От бездействия Старка, от собственной слабости, проявленной не только по отношению к Веному и Броку, но и к самому себе. Паркер чувствовал, словно не должен был говорить всего того, что сказал. Что, если Эдди специально пытался рассорить их, а Питер повелся, как школьник?       Он ведь и был почти что школьником. Завтра следовало заглянуть в универ и к Мэй, которая приглашала на печенье с шоколадной крошкой. А тут Тони. Господи, блять, иногда Паркеру так хотелось снова стать обычным парнем из Квинса.       Но вместо этого он пытался гордо дойти до лифта, чтобы уехать на свой этаж, а потом, скорее всего, так и не уснуть, чтобы провести очередной день в состоянии тухлого овоща.       Шаг. Питер чувствовал взгляд Старка на себе. Еще шаг. Паркер пытался унять дрожь в теле. Еще шаг. — Стой.       Он развернулся моментально. — Да? — голос Питера, в отличие от колыхнувшихся рук, вообще не дрогнул. — Ты уверен в том, что примешь любую правду? — собравшись с силами, спросил Тони.       В его глазах замелькала неуверенность, перемешанная со страхом. Паркер поплелся обратно. Хотя как сказать, что поплелся. Юноша пытался не сбиться на бег. Расстояние между ним и Старком неумолимо сокращалось. — Это вам нужно быть готовым принять любую реакцию, — строго парировал парень, — это не я строю из себя недотрогу. — Еще раз повторяю, что я пытаюсь спасти тебя.       Сопротивление Тони медленно сходило в никуда. Стоило Питеру подойти, как он поднялся со стула, оказавшись буквально лицом к лицу с причиной своих эмоциональных колебаний. — Иногда вы забываете о том, что вам самому нужна помощь, — Паркер скользнул языком по ходившим ходуном от волнения зубам, — я пытаюсь это сделать, но вы меня отталкиваете, и я…       Договорить ему не дали. Старк подался вперед, накрыв губы Питера своими. Парень вздохнул с долгожданным, отчаянным облегчением. И его сердце будто забилось в сотни раз сильнее. В ноздри яро ударил запах Тони. Его вкус. Парфюм, скотч, гель для душа. И сквозь эту ядерную для выдержки Паркера смесь пробивался неповторимый, терпкий аромат кожи.       Внутри Питера собирался предательский комок, сгусток чувств, который вместе с щекотанием нервов концентрировался на щеках, куда легли ладони Тони. Паркер старался держаться. Получалось хреново. Коварное возбуждение карабкалось от кончиков пальцев, впившихся в карманы джинс Старка, к низу живота. По телу пробегались мурашки.       Чтобы не сорваться, Питер отстранился, прервав мучительно больной поцелуй, в котором язык Тони прошелся по его дрожавшим губам. Иначе это кончится плохо. Паркер обреченно, жадно вдохнул. Старк был слишком близко, слишком. Парень мог разглядеть собственное перепуганное отражение в его зрачках. Питер бы подышал, чтобы кровь отлила от паха, но от этого становилось только хуже. И ему было почти стыдно от того, что Тони мог с легкостью понять, в чем причина столь явного смущения. Старк все чувствовал собственными бедрами. — Теперь дрейфишь, Паучок? Ты же вроде не ребенок, да?       Усмешка мужчины растворилась в дыхании Паркера, чьи уши покраснели на манер спелых яблок. Он отошел, за что получил недоумевающий взгляд. Юноша сглотнул. И пока Тони пытался понять, что происходит, Питер поднял руку и уверенно нажал на паука, что красовался в центре груди. Ткань чуть ослабила напряжение, мешком повиснув на подтянутом теле. Кадык Старка дернулся.       Парня явно задела предыдущая реплика мужчины, поэтому он пошел ва-банк. Питер чуть дернул плечами, и костюм упал вниз, к его ногам, подобно чертовой красно-синей шторе из дешевых фокусов. Мышцы Старка напряглись. Паркер отступать уже не планировал: он шагнул вперед, оставшись в миллиметрах от губ Тони. — Может, трахнете меня уже? Это звучит достаточно по-взрослому, мистер Старк? — Неужели не просрал?       Ядовитое высказывание Венома уже ничего не значило. Значило только то, что мужчина снова накрыл губы Питера своими. Паркер задрожал с новой силой, когда теплые, чуть шершавые руки накрыли его голую спину.       Это все, это конец.       Назад дороги нет. Не будет.       Все.       Язык Тони умело и требовательно скользнул по губам Питера, просясь внутрь. Впустили. Рот Паркера приоткрылся в сопровождении шумного стона, спровоцированного крепкой хваткой Старка, прижимавшей к телу. Стояк парня абсолютно порочно впечатался в правое бедро Тони.       Их это возбуждало. Близость, запах. Питер пах горечью, потом и какой-то неповторимой, податливой, юношеской нежностью, которая так нужна была Старку, почти отчаявшемуся, загрубевшему, испробовавшему все и всех.       Ему это было нужно.       Нужно было вылизать рот Паркера, чьи пальцы ощутимо стискивали плечи, нужно было дерзко сжать его задницу, обтянутую дурацкими трусами в полосочку. Нужно было получить этот, то есть очередной стон, нужно было слизать его с расслабленных губ.       Питер плавился, как кусочек сливочного масла, намазанного на теплый тост. Прямо готов был на все, честно. И он отказывался верить в то, что его предавало собственное тело только из-за повышенной чувствительности. Тут было нечто другое. Нечто, толкавшее в уверенные умелые руки, пальцы которых исследовали ягодицы. Разгоряченная кожа неприятно терлась о черную футболку Тони. Грубая ткань джинсов шершаво проходилась по чувствительному члену.       Питер напирал. Его руки не позволяли Старку отстраниться. Они обнимали его за шею едва ли не намертво. Тони не хватало воздуха, кружилась голова, но это было настолько ахуенно, что прекращать не хотелось. Хотелось оказаться ближе, проникнуть под вспотевшую от напряжения кожу.       Хотелось всего и сразу.       Старк прикусил губу Питера тогда, когда легкие разболелись от нехватки кислорода. Паркер отступил, слизав крошечные капельки крови, проступившие на потрескавшейся поверхности. Парень тяжело дышал, опаляя теплом рот Тони. — Может, как-то, — мужчина сглотнул, — может, куда-нибудь переместимся, если ты уверен, что…я просто не хочу, чтобы первый раз прошел, эм, тут. — Переместимся? — издевательски повторил Питер, — как скажете, мистер Старк.       Питер уверенно, почти по отработанной схеме, подхватил Тони на руки, в который раз издевательски демонстрируя свою силу. Мужчину аж передернуло. И все как-то позорно сжалось при ощущении крепких юношеских ладоней на пояснице. Паркер дышал ему в щеку, отчего живот начинало многозначительно щекотать будто изнутри. Старк, будучи взрослым опытным мужчиной, прекрасно знал, что это за чувство.       Называние его знакомо каждому состоятельному человеку: возбуждение.       Возбуждение, расползавшееся по венам с неумолимой скоростью. Настолько быстро, что Тони будто и сам был подвержен обострению чувств в связи с гребаным укусом паука. Но нет! В его башке жил пришелец. — Эмоции во время совокупления — интересная штука, — начал размышлять Веном, — довольно занимательная и даже немного приятная. Людишки умеют удивлять.       Старк мысленно начал умолять симбиота заткнуться. Боже, только этого ему не хватало. Тони приучился дрочить с Веномом в мыслях, но это совсем другой разговор. Это Питер, который шел к огромной кровати настолько уверенно, будто сам в ней просыпался не один раз. От осознания этого факта крышу сносило вдвойне. — Хорошо, — выдал Веном, — я буду молчать, но ты у меня в долгу, скорострел.       Тони было похуй на какой-то там долг. Он лишь скривился, даже не заметив того, что Питер успел сесть на кровать, придерживая его за бедра. — Все хорошо, мистер Старк? — напряженно спросил Паркер.       Мужчина выплыл из чертог собственного разума, сфокусировавшись на его лице. На щеки падала таинственная, даже отчасти интимная тень. Все это делало момент каким-то особенным, приправленным прядями Паркера, сползшими на лоб. Старк пригладил их пальцами. — Тони, — поправил он, — называй меня Тони.       Питер не ответил. Только прижался к его губам очень даже целомудренным поцелуем, послужившим способом отвлечения внимания, ведь пальцы юноши уже принялись расстегивать ремень. Суматошно, суетливо. — К этому будет сложно привыкнуть, — хмыкнул Паркер, коснувшись губами чуть колючего из-за щетины подбородка. — И все-таки ты уверен? — еще раз спросил Старк. — А с чего вы…ты взял, что это первый раз? — Питер победно улыбнулся, — не все возле тебя крутится, Тони.       Мужчина не обратил внимания на заминку, возникнувшую перед произнесением его имени. Все, что его волновало, — это желание узнать правду. Паркер не врал? И кто успел опередить самого Тони? Ой, блять, Старк, лучше бы подумал о том, какой ты придурок, а не включал из себя говнышенского собственника. На наличие опыта у Питера намекали его пальцы, которые, несмотря на горячую трясучку, сумели быстро разобраться с ремнем и пуговицей джинсов, заметно давивших на возбужденный член. — Пятница, свет на 20 процентов, — приказал Тони, — до утра меня не беспокоить. — Оу, даже так, — не унимался Питер.       В конце-концов он тоже нервничал, о чем свидетельствовала полуухмылка, призванная скрывать волнение. Он не верил, что все это происходило с ним. Не верил. Не верил, что торшеры тускло освещали поджарую кожу Старка. Потому что Тони хотел видеть его лицо.       Все зашло настолько далеко, что Тони хотел видеть лицо Питера, когда тот будет кончать, стонать из-за него, для него. Когда все дошло до этого? — Даже так, — согласился Старк, немедленно толкнув Паркера на мягкие подушки, наконец, вернув себе контроль над ситуацией.       Парень сдержал нетерпеливый смешок. Но он был доволен тем, как развивались события. Еще бы! Над ним нависал сам Тони Старк. Разве можно о таком было мечтать?       Питер внушительно выгнул шею, ощутив дыхание мужчины возле кадыка. Хотелось дать больше пространства, больше власти. Старк с радостью присваивал ее себе: губами он водил по светлой шее, задевая языком родинки. Зубы цепляли нежные, уязвимые участки. Не настолько сильно, чтобы оставить метки, но уверенно, чтобы сохранилось в памяти. Подбородок, горло, сонная артерия, пахучая яремная выемка. Паркер терялся в ощущениях, старался не метаться по кровати подобно спятившему. Тони прошелся ленивыми громкими поцелуями от многострадальной шеи к покрасневшему нежному уху, прикоснувшись губами к чувствительной коже за мочкой. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — прошептал Старк.       Его ладони легли на оголенную грудь Питера, поглаживая. Паркер пальцами обхватил запястья мужчины, силой остановив. — Я хочу, чтобы ты спустился ниже, — приказал Паркер. Сердце Старка пропустило удар, — и, Тони, если я буду слишком увлекаться, кусай меня так сильно, как сможешь. — А если я хочу, чтобы ты увлекся?       Питер как-то вовсе не доминантно покраснел, чуя волну силы, исходившую от Старка. А ведь он был намного слабее, но один его взгляд мог приковать тело к кровати. Всем бы такую суперспособность, конечно.       Паркер одним махом, даже не напрягшись, перетащил руки Тони ниже, действительно ниже. Туда, где возбуждение вовсю являло себя, выпирая вперед. Покрасневшие от поцелуев влажные губы Питера приоткрылись, выпустив протяжный выдох. В тот момент, когда пальцы Старка накрыли вставший член. Тони слизал тот стон.       Парень и вправду был гибким, пластичным. Это выражалось в каждом движении, в каждом вздрагивании и изменении мимики. Паркер уже давно отпустил запястья мужчины, сам он схватился за простыни, удерживавшие мозг в сознании.       Не отключаться, не поддаваться.       Питер сходил с ума от контрастов. Мозолистые ладони, горячее проспиртованное дыхание, влажные губы и язык, подсыхавшая слюна, колючая бородка. Паркеру с каждой минутой отчетливее становилось все равно, «вспомнит» ли Тони о произошедшем, когда наступит утро. Питеру было важно, что он сам никогда не забудет.       Не забудет огни ночного города, расплывавшиеся в одно полотно. Не забудет то, как свет торшера падал на загорелую кожу Старка. Не забудет его чертовы губы.       По просьбе Паркера они действительно спустились ниже. К крепким плечам: сначала язык, только потом уже губы. К заметным воронообразным ключицам: зубами. К подтянутым мышцам груди: языком. Только им. Вылизать, впитать вкус.       Живот Питера дрожал под короткими ногтями Старка, царапавшими пресс. На трусах уже давно красовалось пятнышко от выступившей смазки. Это было приятной пыткой. Паркер трясся и покрывался мурашками. Он был столь отзывчивым, что сам Тони боялся сойти с ума. Мышцы груди парня неосознанно напрягались: язык Старка коснулся затвердевшего соска. Питер выдохнул сквозь зубы, ведь губы засосали кожу прямо рядом с ореолом.       Другая сторона, снова грудная клетка. Язык прошелся по солнечному сплетению и принялся чертить идеально ровную линию вниз. И ногти-ногти-ногти на животе, возле пупка. Паркер схватился за руку Тони и едва ли не насильно засунул ее к себе трусы. Питера тряхнуло, когда пальцы Старка оплели влажную головку, ведь его собственные лежали сверху. До задурманенного разума долетел звук затрещавшей простыни, смятой свободной рукой.       Мужчина усмехнулся куда-то в скулу Паркера. Его рот все так же был приоткрыт, поэтому ничто не мешало Тони скользнуть языком внутрь, пройтись им по небу и ровному ряду зубов. Пальцы Старка пробегали по всей длине возбужденного ствола, щекотали головку где-то в области уретры, проходились по уздечке. Питеру пришлось отпустить, чтобы дать Тони полноту действий, чтобы тот мог ногтями пройтись по венкам. Смазка липла к руке, отпустившей член для того, чтобы обратиться к напряженным яичкам. Пальцы перекатывали их, все та же пряная субстанция медленно впитывалась в трусы. — Сними их, — приказал Питер.       Это был именно приказ. Окончательный, безапелляционный.       Тони молча и резко стащил многострадальное белье, которое по воле случая оказалось прямо возле колен. Блестящий член наконец-то перестала стягивать сырая ткань. Ствол чуть дернулся, когда Паркера в который раз тряхнуло. А все потому, что пальцы Старка впились в упругие ягодицы, губы прижались в животу.       Перед глазами плясали темные пятна. Не успел Тони пройтись языком по всей длине члена, как икры юноши стиснули его живот. Питер оперся руками на плечи Старка и резко перевернулся, оказавшись сверху. Мужчина восхищенно выдохнул.       И даже не потому, что влажный член Паркера прижался к его животу. А потому, что Питер выглядел захватывающе. Растрепанный, жадный. Дыхание сбитое, а плечи зацелованные.       Парень подтянул к своему лицу пальцы Тони, все еще липкие и терпкие, а затем высунул язык, принявшись тянуче облизывать ноготь за ногтем, фалангу за фалангой. Старк шумно выдохнул. На мрачной из-за теней кожи оставался блестящий след от подсыхавшей слюны. Питер не стал терять ни минуты, а потому быстро затянул Тони в поцелуй, делясь с ним собственным вкусом: Старку ведь не дали распробовать.       Это сносило крышу.       Паркер вплел пальцы в волосы мужчины, склонившись к его виску. Он чувствовал прохладный ремень и чужой стояк. — Я хочу тебя слышать, — прошептал Питер, вдохнув запах геля для волос, что скопился ближе ко лбу. — Не в моем стиле себя в чем-то ограничивать, — ехидно заметил Тони.       В отместку за это язвительное высказывание он лишился футболки. Она полетела куда-то прочь, к трусам Паркера, которые он стянул, когда взял бразды контроля. Властные ладони толкнули Старка прочь, в сторону подушек. И мужчина упал на них, раскинув руки, предоставив себя Питеру.       Юноша все еще не начал церемониться. И даже не планировал, блять, он даже не планировал. Паркер расправился с расстегнутыми джинсами, не забыв стянуть белье. Старк оказался с ним на равных: голым, возбужденным. Тони громко мычал в поцелуй, ощущая член Питера, прижимавшийся теперь уже к оголенному животу.       Паркер крепко держал руки мужчины, решив не тратить время на прелюдии. Он видел, что тот был на грани. Он знал, что сам сдерживался из последних сил. Пытался, но плохо получалось.       Питер наглым образом пытался сделать то, чего лишил Старка. Паркер причмокнул, облизав головку. Он обхватил ее губами, втянув хлюпавшую смазку. Правильно направить ствол в рот не позволяли занятые руки, поэтому парень ограничивался простыми ласками. Губы скользили вниз по стволу, добавляя слюну к естественной смазке. Тони перестал себя контролировать и удумал опустить руку на макушку Питера, чтобы направить. Но Паркер моментально ее скинул, усилив хватку на предплечьях Старка. В купе с языком, облизнувшим основание члена, это возымело нужный эффект. Тони хотел было закусить кулак, но ему не позволили, поэтому он забормотал что-то бредовое, откуда разобрать можно было только «ахуеть» и «Питер». — Согла-асен, — протянул Веном, который вообще-то обещался заткнуться. Его хосту уже было глубоко похуй.       Паркер усмехнулся, припомнив недавнюю браваду Старка. Не сдерживается он, ага, конечно. Видим прекрасно.       Питер не забыл чуть сжать пальцами основание ствола, пока его губы поднимались выше: по дорожке волос, по спортивному (в купе с возрастом) животу, по груди. Паркер прикусил скулу Тони, что очень четко различил в дыхании Питера те самые томные пряные нотки.       Ебать. — Достанешь презики и смазку? — требовательно спросил Паркер. — А ты… — Слушай, Тони, — парень немного раздраженно выдохнул, — ты реально думаешь, что я не знаю, что такое растянутая задница, если я регулярно в себя дилдаком тыкаю?       Старк бы засмеялся, если бы его не обдало волной жара после того, как мозг нарисовал многозначительную картинку, где Питер ублажал сам себя, растянувшись прямо на кровати в своей личной комнате. В башне, где Тони с легкостью мог бы это увидеть. Или Паркер хотел бы, чтобы его увидели? — Под кроватью, — выдал мужчина, резко ощутив сухость во рту.       Пока Питер доставал пузырек и лазил за блестящей оберткой, Старку открылся невероятный вид на его задницу. И конечно, он не мог за нее не схватиться. Из-под лежбища послышался смешок. — Банановая, — Паркер хмыкнул, очевидно выбрав из нескольких вариантов.       Он подкинул Тони бутылку, а возле себя оставил квадратик с презервативом. Старк оперативно хлопнул крышечкой пузырька, выдавив прохладную ароматную жидкость на свои пальцы. Питер проникся какой-то невероятной нежностью, когда смотрел на то, как внимательно мужчина размазывал субстанцию по фалангам. Чувства переполняли его настолько, что он подарил Старку еще один поцелуй. Только на этот раз тянучий какой-то, неторопливый. Хотя все тело горело огнем.       Пока Питер был занят губами Тони, тот осторожно, но щедро распределил прохладный гель по сжавшейся розоватой дырочке. Паркер довольно мыкнул, когда первый палец проник внутрь, щекоча стенки. Парень ради удобства навалился на Старка, обняв его пальцами за шею. Он дышал ему в ухо, прижавшись своей грудью к чужой.       Стоило Питеру начать активнее насаживаться на палец, Тони добавил другой. Его заводил тот факт, что Паркер не был девственно узким, поэтому много усилий прикладывать не пришлось бы. Не могло не радовать, ведь по ощущениями яйца готовы были взорваться о напряжения.       Хотелось к нему. В него. Туда.       Туда, где пальцы раздвигались на манер ножниц, растягивая. Туда, где было тепло.       А Питер все постанывал. Тихо и горячо, прямо как дыхание, опалявшее мочку. Паркер просунул руку меж их телами и обхватил ладонью оба члена, надеясь не утратить боевой настрой. Хотя это было невозможно. Невозможно.       Тони шикнул, когда парень усилил хватку в районе головки. А все потому, что Старк нащупал чувствительную простату, введя третий палец. Питер завозился и испустил еще один, неудивительно громкий стон. — Блять, Тони, когда ты меня наконец-то трахнешь? Я правда больше так не могу.       Паркер скулил. Он был вынужден недовольно зашипеть, когда пальцы покинули растянутое отверстие. Питер привстал и быстро раскатал презерватив по стволу. Старк размазал оставшийся гель по гладкой поверхности, а парень самостоятельно направил член и опустился на него. Тони шумно выругался.       Внутри было достаточно узко, внутри было горячо. Стенки плотно обхватывали головку. Сам Питер сжался от неожиданности, еще протолкнув возбужденный орган чуть глубже. Пальцы Паркера цеплялись за кожу Тони где-то возле живота. Старк держался за его бедра, приготовившись задать темп движения.       Не успел мужчина спросить, все ли в порядке, как парень сам задвигался, впившись в грудь Тони ногтями. Блять.       Блять.       Блять.       Солнце медленно поднималось над городом, аккуратно заливая фигуру Паркера светом. Над растрепанными волосами появлялся яркий ореол, а кожа будто золотом сияла изнутри. Гладкая, подтянутая, почти никем не тронутая. На плечах еле заметные следы. А на груди Старка точно останутся царапины. Явные, заметные, ощутимые. Останутся вздохи, поцелуи.       Питер был невероятно красивым, просто до ахуения. А в нем было еще лучше.       Вверх-вниз. Вверх-вниз.       До звезд в глазах. До пальцев Паркера, которые случайно переместились на шею Старка. И стали сжиматься. Тони понимал, что Питер терял тот самый контроль. С каждым толчком, с каждым выдохом. Помнил, что парень просил остановить его. Позорно, но мужчина вовсе не хотел.       Он толкался навстречу. Внутрь, внутрь, внутрь. А пальцы сжимались, сжимались, сжимались. Губы Питера приоткрыты, по ним судорожно скользил язык.       Когда в глазах Тони заплясали темные пятна, он отнял ладони от бедер парня и приложил все усилия, не без помощи Венома, чтобы убрать руки Паркера, переведя их к себе на живот. Питер наклонился к лицу мужчины, захныкав от удовольствия, скапливавшегося ближе к паху. — Быстрее, пожалуйста, — проскулил он.       Старк оставил несколько коротких поцелуев на губах Паркера. Юноша лег на Тони, уткнувшись носом в щетину. Мужчина лег поудобнее, когда стало больше пространства, а затем задвигался с новой силой, выбивая все новые и новые стоны, вылетавшие изо рта Питера. Изголовье кровати многозначительно ударилось о стену. Еще и еще. Снова и снова. Удар, толчок, удар, толчок. Стон за стоном.       Паркер сжимался вокруг члена Старка, попадавшего аккурат в уязвимую простату. Юноша в который раз покрылся мурашками, его тело пошло рябью. От запахов, от теплого тела, от смятой простыни, от похабных шлепков и хлюпания смазки.       Питер шумно выругался, излившись на живот Тони. Он все еще дрожал, судорожно ища, за что схватиться. Толчки Старка становились рваными, размашистыми. — Прости, — Паркер жадно сглотнул, — ох, ч-черт.       Извинялся он за то, что густая сперма испачкала мужчину. Но ему было плевать. Тони самозабвенно двигался, пока устало не повалился на подушки. Он загнанно дышал. Воздух пах потом, сексом и скотчем.       Питер прильнул к крепкому телу, даже не подумав о собственной сперме, размазавшейся по их животам. Старк устало шмыгнул носом, отчего сырые волосы слегка шевельнулись. Паркер чувствовал, как потная грудь вздымалась.       И что теперь будет? — Я не слишком переборщил? — тихо спросил парень, боясь разрушить сложившуюся интимную обстановку. — Почему ты раньше не говорил о том, какой ты ахуенный, а, Паучок?       Питер смущенно улыбнулся, чувствуя пальцы Тони, прочесывавшие локоны на затылке.