Жадность.

И ведь блядью тебя не назовешь, а было бы проще. Было бы идеальным оправданием для меня, не вынуждая прятаться за маски, за нагромождения слов. Не находя предлогов для своего отсутствия и... А что же «и»?.. Ты так часто закрывал глаза на мои проступки, что я весь вылез своим неприглядным нутром наружу. Вывернулся иглами ядовитых слов, только бы побольнее, по тебе... Вылез, изувечив тебя, себя... Я сейчас с другим, а ты живешь дальше, шутишь с друзьями, которых я не знал, смеешься, словами про коллекционирование бывших задевая за живое. И бьешь меня фразами, интонациями, отстраненностью... И мне бы быть стеной, равнодушием душить, оттягивать себя псом на поводке от запретного, но сам задеваю в ответ издевками, насмешками, и продолжаю рваться за тобой, только бы не упустить из виду. Лед, сталь, огонь, взрыв, шторм, цунами — идешь напролом, сдержанный, запаянный в капсулы слов, а я... Смотрю на тебя, тянусь к тебе... Вот кто сейчас ты? Да, я люблю другого, стирая тебя, пряча от него следы твоего существования во мне, и не смог отказаться, не видеть, не цеплять тебя взглядом, словом, не замечать тебя и в то же время восхищенно следить за тонкими, безупречно выверенными нотками язвинки в твоем голосе. Где же это было в тебе? Как я проглядел тебя? Просмотрел, пропустил, прогнал. Застрял... И сейчас смотрю на тебя вот такого: мокрого, напряженного, хрипящего стонами. Смотрю и язык не поворачивается назвать чужим тебя. Бесишь... Так, что пальцы трясутся мелко-мелко, когда прикасаюсь к тебе. Не выдержал, когда острый носок твоего ботинка уперся в мой пах, не выдержал, когда увидел над полоской воротника следы от укусов, присвоения метки. Кто же жадный такой до тебя? Весь в них, места живого нет на шее, плечах, на боках, на бедрах... Их перехлестывает веревка, ложась границами, связывая тебя, сковывая и острыми углами врезаясь в меня. Кто он? Или они? Кто?.. Рык, и сам не замечаю, как тру ладонью по одному из них, пытаясь стереть чужие метки с твоей кожи, с тебя. Свежий укус: видимо, вчерашний, чуть подсохший по краям, но снова закровивший под моей ладонью. Жадный... склоняюсь ниже, жадный... твой полузабытый запах, втягиваю его зверем, раздувая ноздри, я жадный... и впиваюсь зубами в этот след своим укусом, перекрывая, стирая его, стирая с тебя. Ты кричишь, рвешься из узлов, выламываясь телом вверх со стула, к которому привязан, а у меня слетает выдержка, лопается с хрустальным звоном, отдающим в висках под черепной коробкой, падает на колени и стирает с тебя все. Укус — укусом, царапину — царапиной, синяк смазываю побелевшими от напряжения пальцами, ставя новый, цветущий на твоей кожей свеженькой гематомой, и засосы сдираю губами сухими, потрескавшимися, под твой вой и скулеж. Слезы… у тебя мокрые щеки, даже несмотря на то, что полоска ткани, закрывающая твои глаза, впитала часть. Они горчат соленостью на моих губах, когда я собираю их, слизывая вместе со стонами с твоих израненных губ. Не мной израненных. И я скулю вслед за тобой, скулю подранком. Припадая лицом к твоим ступням, зажимая их в ладонях, трусь щекой, чувствуя, как подгибаются твои пальчики под моими губами — и даже здесь отметились. На лодыжке, чуть выше, вот здесь, под коленом, мечусь между ними, вынюхивая, выслеживая мельчайшие следы чужого присутствия. Задирая их на свои плечи, разводя, подставляя под яркий свет настольной лампы, тычась носом в бедро, вылизывая, и бьюсь лбом об пол, сворачиваясь клубком. Сколько, я вот так, валяюсь между твоих расставленных ног, не в силах поднять взгляд на еще одно доказательство, что ты не со мной, сколько ты вот так, дергая связанными за спиной руками, будешь звать меня по имени? Ты шипишь от боли, скалишься от врезавшихся пут в твои запястья, а я одурело шепчу, покрывая поцелуями растертую докрасна кожу в промежности, и проталкиваюсь пальцами в припухшее кольцо мышц ануса. Раздвигаю их, уставившись воспаленным взглядом на свои пальцы, по которым размазывается чужая сперма, и сгибаю их, выцарапывая ее из тебя. Короткие ногти ранят тебя, ты пытаешься вывернуться, выдраться, стул ходит ходуном, а я прижимаюсь щекой к твоей ноге, лежащей у меня на плече, и, сглатывая окончание слов, вытираю ладонь об свое колено, неровно становясь на ноги. Новый звук рвет напряженное молчание — звук бегунка молнии — и я рву тебя на себя, насаживая, заполняя. Хриплю надсадно при каждом рывке в тебе, в тебя, удерживая мертвой хваткой за бедра. Закрывая глаза, сорвано рычу, стирая каждым толчком того, другого, невнятно обещая тебе все исправить. Выскуливаю, прося еще немного времени, чтобы все уладить, и бьюсь в тебя, в твою тесноту, в твое сердце, что когда-то сам же и потерял. Наглухо, намертво вклиниваюсь в тебя, ты что-то кричишь. Разодранным моими поцелуями ртом. Кричишь... а я... Я, кажется, схожу с ума… 17.11.2020