Поцелуй дьявола

Как и полагается, папа подъехал к дверям моего подъезда на полчаса раньше, чем предполагается. Я тот парень, который не может выйти из дома, нормально не подготовившись. А потому набираю вбитый намертво в голову номер и терпеливо жду, пока на той линии поднимут трубку. Когда наконец надоедливые гудки сменились басистым голосом мужчины, я дал волю словам и выпалил все на одном дыхании: — Пап, вот ты как всегда, прекрасно же знаешь, что твой сын не успеет сделать все за такой короткий промежуток времени. Можешь подождать еще немного, пожалуйста? — И что мне теперь, столик отм… Погоди, я перезвоню, вторая линяя, — предупредив меня об обрыве звонка, тот практически сразу после этого оставил меня наедине в пустующей квартире, но ненадолго, ровно через две минуты раздается звон телефона по всей квартире. — Кто звонил? — с долей интереса задаю очевидный вопрос, ожидая не менее содержательного ответа. — Звонила Дахён, а ты давай спускайся уже, а то мы и к закрытию не успеем. — Окей, через пять минут спущусь, жди, — удрученно наблюдаю через еле скрывающие вид за окном шторы, после чего скидываю звонок и направляюсь к выходу из квартиры. «Не ходи с этим человеком туда, это все обман», — оказавшись возле порога квартиры, мне остается лишь взять мирно лежащие на своем месте ключи, как в эту же секунду, будто над моим ухом, пронесся голос. Все это я списал на обыкновенные галлюцинации из-за недосыпа, все-таки хватаю ключи в похолодевшую ни с того ни с сего руку, но они тут же вываливаются из моей руки. Вытягиваю ее, дабы взять утерянную вещь обратно, но не тут то было, все тело будто сковало цепями, не могу пошевелить ни одной частью. Оказываясь в плену самого жуткого страха, просто напросто падаю на пол, ожидая чего-то еще, но этого не происходит. Тогда я просто теряю всякое терпение и как ненормальный подскакиваю с места, начиная вопить. — Нет, ну это уже полнейший, блять, бред! — абсолютно не скрывая гнева, шикаю в пустоту, но думаю, что тот, кто должен был услышать это, услышал и наконец оставит меня в покое. — И что я тебе про цензуру говорил? — за спиной будто ударом разносится голос отца, который, по всей видимости, уже слишком долго исполняет роль Хатико. — Только не надо тут папу включать, плохо получается. Поехали уже, а то и к закрытию не успеем, — на грани срыва отвечаю ему, быстро хватая его за руку, держа путь к машине, готовый рвануть подальше отсюда, лишь бы не видеть этот дом больше никогда. «Говорю тебе, не ходи! Дурак!» — снова звон в ушах посещает меня, но только теперь я уже на полпути к ресторану и никуда поворачивать не собираюсь, к черту все, хочу отвлечься. И вот я уже примерно полчаса в ресторане уплетаю любимый салат, параллельно разговаривая с отцом, предаваясь воспоминаниям. Ничего сверхъестественного за это время не произошло и вряд ли уже произойдет, а этот голос, мерещащийся мне везде, наконец пропал, не мешая спокойно проводить вечер. А если говорить предельно понятно, то я люблю, когда все и всегда можно доказать, то есть, везде есть гипотеза, а к ней, естественно, должно быть доказательство или объяснение. Но то, что происходит со мной за последние три дня, объяснить очень сложно. Например, в тот вечер я никак не мог вспомнить, как очутился дома, находясь за пятьдесят километров от него, а сегодня это. Даже таких стойких людей, как я, подобное рано или поздно начинает настораживать и пугать, так же и со мной. «Выйди из-за стола и иди в туалет, быстро», — Нет, нормально, да? Мало того, что эта говорящая хрень появилась у меня в голове и теперь трещит как сарафанное радио, так теперь я еще и приказы выполнять должен. Пододвигаю стул ближе к столику, сидя прямо в упор, показывая, что никуда идти не собираюсь. «Если ты хочешь, чтобы я спас твои документы, то поднимись и иди в туалет. Быстро!» — услышав реплику про документы, мне сразу стало понятно, о чем идет речь, и я все же встал. — Ты куда? — как-то встревоженно спросил папа, уже хотевший усадить меня обратно. — Сейчас приду. Лишь я пересек пределы коридора, ведущего, непосредственно, в разделенные комнаты туалета, меня хватают за руку и притягивают к себе. От неожиданности я зажмуриваю глаза, чтобы не видеть всего, что сейчас может произойти. — Значит так, бельчонок, сейчас едешь домой, как можно скорее, спасать свои бумаги, иначе им конец. Все понял? — когда я открыл глаза, передо мной стояла фигура, одетая в черную одежду, а на голове был капюшон, преграждавший путь к чертам его лица. Лишь глаза сверкают голубыми капельками. Знаю только одно, сейчас это те самые голубые огоньки, которые так сильно отпечатались в моей памяти. — Сам ты бельчонок. С чего я д… — Домой, быстро! — срывая голос, он со всего размаху бьет по бетонному сооружению, исчезая на глазах. Не знаю, что он хочет, чтобы я увидел дома, но думаю мне стоит съездить. И за пиджаком мне все равно придется возвращаться. Ничего не объясняя прохожим, наблюдающим за тем, как с черного выхода ресторана вылазит парень в деловом костюме, продолжаю дорогу домой, до которого мне идти благо около семи минут. Чего может ожидать человек, открывающий дверь своим ключом, а она оказывается не запертой. Вероятно, своего родственника, который запамятовал и забыл повернуть ключ. И все бы ничего, но я живу один, и ключ есть только у меня. Мне в голову пришла идея вызвать полицию, но тут же она ушла на второй план, когда я увидел в гостиной Дахён, которая сейчас отдыхает на курорте. — Хорошо отдыхается? — хватаю ее за шкварник, таща к выходу. — Видимо, хорошо отдыхается, да? — выкидываю ее за дверь, хлопая ей же прямо перед носом этой твари. Прохожу по каждой комнате, убирая все ящики, которые она успела разрыть, закрывая шторы на окнах, чтобы отец меня не видел больше даже так. Ненавижу, просто ненавижу. Как он мог так со мной поступить? Как он мог пойти на поводу казней этой суки? — Не знаю, кто ты, но спасибо тебе искренне, — уже на грани сна благодарю спасителя, желая сейчас только добра. Рядом с кроватью проявляется силуэт молодого человека, наблюдающего за хрупким сном парня. Он не хочет его обидеть, сделать больно или забрать воспоминания, вовсе нет. Он просто хочет защищать его от подобного, быть рядом, но ему нельзя. Не дозволено таким, как он, находиться рядом с людьми. — Не за что, — единственная фраза слетает с его уст, после которой он удаляется, так как близится рассвет.