Поцелуй дьявола

Утро, как правило, начинается с кофе, но только не мое. Разлепляю наполненные свинцом веки, стараясь казаться как можно бодрее, чтобы не провалиться обратно. Отдаю себе отчет о том, что сегодня мне все-таки придется посетить университет и сквозь нежелание поднимаю залежавшееся тело с кровати, направляясь в ванну, параллельно разыскивая телефон. Нужная вещь оказалась на тумбе в коридоре, но прежде чем взглянуть на время, обращаю внимание на непрочитанное сообщение, пришедшее еще вчера в районе десяти вечера. Открываю текст и пробегаю глазами по содержанию, от чего на лице образуется некая улыбка, показавшаяся мне довольно спонтанной. «Привет, бельчонок. Приходи завтра в университет, есть разговор. Приятных снов», — всего три предложения, а он уже смог меня убедить прийти, несмотря на то, что страх перед ним у меня остался до сих пор, тихо притаившись в глубине души, ожидая новой порции ужаса. Как ни странно, но следом за ночным сообщением следует новое, в котором написано лишь «Доброе утро», впадая в ступор, думаю, отвечать или же нет, любой текст может привести его в ярость, учитывая то, кем он мне представился. «Я приду. Доброе», — все же решаюсь и быстро набираю три слова, прежде чем пойти в душ. Бросаю телефон на пуфик рядом с тумбой и не спеша иду в ванную, желая смыть с себя остатки вчерашнего дня, не доставившего мне абсолютно никакой радости, считая то, кого я вдобавок встретил на улице, слегка не в официальном прикиде. Захожу в ванную, закрывая дверь с той стороны и стягиваю с себя мягкую ткань халата, по привычке оборачиваюсь, чтобы увидеть свой вид утром, но зеркала больше нет, а значит я смогу осмотреть себя лишь после водных процедур. Оголяя остальные части тела, оказываюсь в кабинке и включаю воду, настраивая температуру. Теплые струи уже через пару секунд обтянули мое тело, покрывая его мурашками от непривычки. Ополаскивая себя еще раз, вспениваю ароматный гель для душа, покрывая им все тело, получая приятные ощущения. Горячие капли облепили мое тело, пытаясь согреть его, что выходит. Это может кому-то показаться странным, но принимая душ, я полностью расслабляюсь и забываю обо всех проблемах, что окружают меня на протяжении всей жизни. Заканчивая, поворачиваю кран в обратную сторону, останавливая волну водяных потоков. Оборачиваюсь в полотенце и открываю дверь, освобождая накопившийся в помещении пар, давая распространиться ему по всей квартире, а сам прохожу в спальню, подбирая образ для учебы. — Извините, можно войти? — виновато опускаю голову вниз, просясь войти в пределы аудитории. Его суровый взгляд заставил мое тело предательски дрожать так, будто я нахожусь на тридцатиградусном морозе, а не в теплом помещении. Со стороны студентов мельком можно услышать перешептывания насчет того, почему меня так долго не было и с чего вдруг заявился. но ни я, ни он не обращаем внимания на это, у каждого из нас свое дело, от которого мы не отвлекаемся. Чонгук пристально и с гневом смотрит в мои глаза, а я ищу место, куда приткнуть свой взгляд, трясясь от страха перед ним. Около минуты мы так простояли, прежде чем тот опомнился и решил ответить на мою просьбу. — Да, проходите. И больше не опаздывайте, — ни одна мускула не дрогнула лице Чонгука, а голос ровный и строгий, так же не выражающий никаких эмоций. Захожу в аудиторию и сажусь на прежнее место, доставая из рюкзака тетрадь с ручкой, приготавливаясь записывать. До окончания пары около минуты, а в моих мыслях как назло крутятся слова Чонгука о том, что у него ко мне есть разговор. Смешанные чувства внутри окутывают меня, а тело бросает в жар от одного представления о том, что я снова останусь с ним наедине. С обратной стороны дверей слышится кричащий звонок, заставляющий всех ринуться к выходу, сбивая все на пути. Весь поток косо поглядывает на меня, мысленно давая мне самые грубые определения, но все это прекратилось, как только Чонгук решил снова что-то сказать. — Тэхен-щи, останьтесь, пожалуйста. Нам нужно поговорить по поводу вашей посещаемости, — реплика парня видимо была слишком смешной, потому как все оставшиеся в помещении ребята громко рассмеялись, бормоча что-то невнятное сквозь поток смеха. — Я сказал что-то смешное? — с того конца доносится вопрос преподавателя, после которого те замолкают, в полной тишине покидая место проведения занятий. Все, мы один на один, он разбирает бумаги на столе, а я медленно и аккуратно подхожу к кафедре, присаживаясь на рядом стоящий стул. — О чем вы хотели поговорить, господин Чон? — соблюдая субординацию, задаю вопрос, желая получить внятный ответ. — А ты сам не догадываешься? — его голос врезается в мои уши, подвергая их небольшому шоку. В нем читается мягкость и грубость, сливающие воедино. Он не смотрит на меня, глаза бегают по всем предметам, но ни один не цепляет его более чем на десять секунд. В моих же виднеется страх, редкое чувство, но до безумия сильное. — Нет. — Я хочу поговорить с тобой о недавно произошедшем между нами разговоре, — обрывает он весь мой образ непонимания, причем явно Чонгуку не симпатизирует эта тема, ибо он не переставая, перебирает в ладонях один и тот же предмет, не обращая, казалось бы, никакого внимания на мои слова, да и мою персону в целом. — И смысл об этом разговаривать? Ты ясно дал мне понять, что ничего и никогда не чувствовал, чтобы я тебя больше не трогал и молчал. Ты нагло ворвался в мою жизнь и ты… — сильный удар кулака по тяжелой доске вынуждает меня замолчать и взглянуть на раздраженного парня. — Да, ты знаешь, я правда думал, что ничего не чувствую, но только до встречи с тобой, — начиная свое изречение, Чонгук вышел за пределы кафедры, что немного напрягло. — В тот день я решил проветриться, выйдя на улицу, и все бы ничего, если бы мне на глаза не попался бедный парень, упавший на землю, недовольно ворча что-то себе под нос, — он сделал два шага вперед, а я начал ёрзать на не таком уж комфортабельном теперь стуле, — Тогда я не придал значения резкому теплу в области груди, и прошел мимо, сливаясь с толпой людей. И как же меня начал бесить тот факт, что ты не покидаешь моих мыслей ни на минуту, тогда я решил пробраться в твою голову, так же не покидая мыслей, а заодно помогая, такому неуклюжему бельчонку, — он позади меня, тяжело дышит в шею, страх окончательно овладевает мной, — Как ты. — То есть, только из-за того ты начал мне мешать? Только из-за своих побуждений? Нет, за помощь, конечно, спасибо, но ты просто растоптал меня тогда, мне казалось, что я нашёл себе друга, а ты вот так безжалостно расправился со всеми моими чувствами, даже не думая о том, как мне может быть больно! Я считал тебя близким мне человеком, пусть даже мы знакомы всего три дня, — вскочил со стула и подошел к нему, перебарывая собственный страх и ненависть, нахлынувшую весьма неожиданно. — Но, черт тебя побери, я открыл тебе другого себя, а ты оказывается ничего не чувствовал! — после сказанного начинаю тарабанить ладонями грудь, показывая свою обиду, боль и ненависть. — Ненавижу, слышишь, ненавижу тебя, — будто не слушая меня, Чонгук укрывает своими холодными мои такие же холодные, покрасневшие от ударов руки, прижимая к себе так, что у меня захрустели все кости, что имеются в организме. — Глупый маленький бельчонок. Ты не понимаешь, что мне пришлось так сказать, потому что только тот факт, что я показал себя, уже нарушает практически все законы. Потом я понял, что терять уже нечего и решил поговорить с тобой, выяснив всю ситуацию, — поглаживая меня по голове, он успокаивает мои разбушевавшиеся эмоции и страх улетучивается, сменяясь уверенностью. — Сам ты бельчонок. Накричал на меня, а я еще и глупый, — все, что я могу выдавить из себя сейчас, обиженно дуя губы. Брюнет смотрит на меня таким взглядом, который неописуем. Взгляд одновременно холоден и мягок, никогда мне не удастся понять, как можно совмещать все сразу. Замечая на ресницах слезы, большие пальцы касаются кожи на лице, утирая лишнюю жидкость, спускаясь к покусанным алым губам. Обводя пальцем контур губ, Чонгук приближается ко мне, шепча на ухо. — Все то время, что тебя не было на занятиях, я думал о том, что что-то могло случиться, хотел придти, но не мог, — губы парня оказываются на уровне моих, и оставляя расстояние в два сантиметра, говорит губы в губы. — Теперь ты мне должен, — сплетая наши пальцы, он притягивает меня к себе, обнимая так, будто мы видимся последний раз. После состоявшегося разговора мы с Чонгуком помирились, в честь чего он предложил зайти в кофейню, а после пройтись по скверику, на что я естественно не смог дать отказ. В кофейне мы задерживаться не стали, только взяли пару пончиков и каждый выбрал кофе по вкусу ему. — Если я тебе должен, это не значит, что можно покушаться на мой кофе и пончик, — отталкивая назойливого парня, намеревающегося забрать у меня что-то из согревающего, и смеясь, предлагаю купить и себе тоже. — Я свое уже съел, а у тебя может быть вкуснее, ну дай, — этот хитрец протягивает вперед замерзшую ладонь, но я остаюсь неприступен и убегаю вперед, хохоча над нелепо выглядевшим Гуком. Со спины слышатся тихие шаги, но я лишь ускоряюсь, зная, что он удумал. — Попался! — хватая меня за талию, ему все же удается откусить кусочек, усыпанный сахарной пудрой. Окольцовывая мои плечи, он пытается выманить мой напиток, то не тут то было, дабы он не достался ему, я допиваю последнее, выкидывая стаканчик в ближайшую мусорку. — Нет, это не честно, — дожевывая пончик, его попытки договорить заканчиваются лишь моим смехом. — Прожуй сначала и нос вытри, а то на снеговика похож, весь в пудре, — практически катаясь на полу от смеха, стараюсь успокоиться, но наблюдая за тем, как он пытается рассмотреть свой нос, кося глаза, все попытки заканчиваются неудачно. Решаю прекратить весь этот цирк и достаю из рюкзака салфетку, делая некоторое количество шагов, приближаясь к корчащему рожицы Чонгуку. Высвобождаю на волю одну салфетку и провожу по обветренным губам, расположившимся напротив меня, убирая сахарную пудру, моментами поглядывая на Гука, который впервые смотрит на меня взглядом полным доброты. Он словно улыбается глазами, что сведет с ума любого человека. От подобных мыслей меня отгоняют руки, плавно спускающие мне на талию, я в непонятках поднимаю глаза на него и натыкаюсь на влажные губы, находящиеся через чур близко. — Глупый бельчонок, — с уст слетает так раздражающая меня фраза, но становится все равно после того, как его губы бегло касаются моих, плавно переходя в поцелуй. Сверху на нас падают хлопья снега, первого снега, а прохожие наблюдают за всей картиной со стороны. Лишь нам двоим наплевать на то, что скажут люди, мы просто стоим под первым снегом и греем друг друга теплым поцелуем.