Танец призраков

                                          Лондон, 1571 год       Благословите, святой отец, ибо я согрешил. Я исповедуюсь вам теперь, когда для меня, быть может, все кончено. Клетка захлопнулась. Я в камере тюрьмы Маршалси. Холодно и сыро. Свет еле проникает через маленькое решетчатое окошко под потолком.       Мне не дотянуться до окна, святой отец, но я хорошо знаю, что за ним: Лондон. Серый Лондон, полный дождя и тумана. Сейчас мне кажется, что силы мои на исходе. Танец призраков закончился. Или все-таки продолжается?       Ах, святой отец, мне всего двадцать шесть лет, но душа моя переполнена грехами, и я устал носить их в себе. Надеюсь, что нас никто не подслушивает, и верю, что вы сохраните тайну исповеди… Да-да, знаю, святой отец, вы провели в этой темнице много месяцев, вы пострадали за то же дело, что и я, вы знаете эту темницу и уверяете, что в этой камере нас некому подслушать. Но я давно не доверяю никому, даже себе. И все же… Все же мне хочется облегчить душу, ибо ей слишком тяжело. Я хочу рассказать всё, а дальше – будь что будет!       Ах, Маршалси, проклятая Маршалси! Тюрьма для простолюдинов! А ведь в моих жилах, святой отец, течет кровь королей Англии и Шотландии. Вы смотрите на меня как на сумасшедшего, и, наверное, вы правы. Рассудок давно отказывается мне повиноваться, слишком многое я пережил, слишком многое увидел. Но все же это правда - я вправе претендовать на заключение в Тауэре – тюрьме для вельмож. Хотя… по правде говоря, оказаться в Маршалси даже лучше. Ибо это значит, что мои враги еще не знают, кого схватили.       А ведь если бы… О, если бы обстоятельства сложились чуть-чуть иначе, то я мог бы уже стать королем Англии или Шотландии, а может быть даже повелителем обоих королевств!       Если бы… Если бы… Слишком много «если бы». Вся моя жизнь – нескончаемое сражение с этими «если бы», которые не дают мне схватить сверкающую королевскую корону. Битвы, убийства, интриги, предательства, измена, изгнание, темница. И серые призраки, кружащие вокруг меня…       Но я не хочу сдаваться! Пусть исповедь станет лекарством, которое даст мне новые силы. И новую надежду.                                                       ***       Клетка за ним захлопнулась, Роберт. И если в руки к нам попал действительно он, граф Леннокс, младший брат покойного короля Шотландского, то, значит, Господь услышал мои молитвы. Долгие годы я, Секретарь Ее Величества Елизаветы Английской, первый министр Англии, Уильям Сесил, барон Берли, охотился за этим исчадием ада, сеявшим вокруг себя только зло и принесшим неисчислимые беды нашему королевству.       Если он действительно попал в наши руки, то следует немедленно доложить государыне. Она ненавидит Леннокса, и радость ее будет безмерной! И это очень кстати, потому что ее величество стала несколько пренебрежительно ко мне относиться. Не раз уже я слышал у себя за спиной шепоток придворных о том, что моя опала – не за горами.       Нам нельзя ошибиться, сын мой. Слишком много вокруг недругов. Стоит нам оступиться, и нас растерзают. Мы должны знать наверняка, что в руках у нас действительно граф Леннокс – братоубийца и сообщник Марии Стюарт, которую изменники все еще зовут королевой Шотландской.       Надо сделать так, чтобы он сам начал говорить. Пусть назовет свое имя, во всем сознается. Да-да, знаю, его можно подвергнуть пытке. Но все же лучше, чтобы признание было добровольным. Надо, чтобы из этой твари вышел весь яд, и она стала бы безопасной.       Сын мой, этот человек еще совсем молод, но он хитер как лисица и ядовит как змея.       Да, Роберт, я боюсь его. Потому что, если наступить на гадюку, она может ужалить.       Холодно, Роберт, очень холодно. Подбрось дров в огонь. Скоро рассвет, за окном серая мгла. Вся жизнь прошла в этой мгле с ее призраками, и их становится все больше…       Нет, сын мой, я не собираюсь впадать в уныние, ибо это не подобает доброму христианину. Просто очень сыро. И холодно.                                                             ***       Лондон, Лондон! Почему я так ненавижу его? А ведь это родной для меня город. Я, Чарльз Стюарт, пятый граф Леннокс, младший брат Генри Дарнли, покойного короля Шотландского, деверь Марии Стюарт, ныне здравствующей королевы Шотландской, и дядя Якова Шестого, провозглашенного королем Шотландским, родился здесь, в Лондоне, 24 года назад, 28 января 1545 года от Рождества Христова.       Вы должны знать, святой отец, что матушка моя – графиня Леннокс - дочь старшей сестры английского короля Маргарет Тюдор, а та в свою очередь была вдовой шотландского короля Якова Четвертого. По отцу мой род - род Ленноксов - восходит к шотландскому королю Якову Второму.       Но, святой отец, хоть в жилах моих и течет кровь королей Англии и Шотландии, у меня, увы, был старший брат. Да, я говорю «увы». И вы поймете почему. Генри появился на свет годом раньше меня. И это предопределило всё. Моя мать и отец видели в нем воплощение всех своих надежд. Именно к Генри была обращена их любовь, его они баловали, исполняли любую его прихоть, постоянно внушали ему мысль о том, что он достоин не меньшего, чем королевской короны! И этот глупец, у которого мозгов было не больше, чем у вареной курицы, поверил в это и возомнил себя величайшим из людей! А я…       Нет, святой отец, я вовсе не был нелюбимым ребенком, над которым издевались и которого презирали, о нет! Просто меня как будто не существовало. И я не знаю, что хуже – издевательства или холод безразличия, вечный холод, который окружал меня с детства. Для родителей я был не более чем бледной тенью их дорогого Генри. Я не знал, что такое ласковые руки матери, никогда не видел обращенного ко мне доброго взгляда отца. Все это предназначалось только их обожаемому Генри, ему одному! Мне же беспрестанно внушали, что главная цель моей жизни – это преданно служить старшему брату, которому уготована великая судьба. Моя же судьба, святой отец, никого не интересовала. А потом, спустя много лет, когда разразились известные всем катастрофы, меня стали именовать неблагодарным сыном и чудовищем.       Вот, святой отец, видите этого крошечного деревянного ослика? Я до сих пор ношу его с собой, и никогда с ним не расстаюсь. Я не расстался с ним даже когда оказался один в открытом море, за бортом корабля. Смешно и грустно, не правда ли? Но это единственная игрушка, которую подарили именно мне! Это единственная моя игрушка.       Единственная, святой отец! Все остальные игрушки мне приходилось либо выпрашивать у Генри, либо ждать, когда ему надоест ими играть. Впрочем, я отвлекся.       Помню, святой отец, еще когда мы были совсем маленькими, мои родители уже вовсю размышляли о том, как добыть для моего старшего братца шотландскую корону...                                                             ***       Ах, Роберт, семейка Ленноксов всегда была головной болью и для меня, и для нашей государыни Елизаветы! Поистине неугасающий очаг интриг. А чего еще ждать от этих католиков? Правда, по воле Господа происки Ленноксов неизменно оборачивались против них же самих. Но они с поистине ослиным упрямством всякий раз принимались заново строить свою вавилонскую башню. Что же удивляться, что гнев Господень в конце концов обрушился на эту семью? Суди сам: старый граф Леннокс убит, его старший сын, король Шотландский Генри убит, младший сын – молодой граф Леннокс, если будет на то воля Божья, скоро сложит голову на эшафоте. Остается старая графиня Маргарет Леннокс. О, эта и не думает успокаиваться! Она, потерявшая мужа и старшего сына, все еще строит козни, все еще на что-то надеется…       Свою юность графиня Маргарет провела при дворе его величества Генриха Восьмого, и он любил свою племянницу, очень любил. О нет, до кровосмешения дело, конечно, не дошло! Старый король, хоть и имел шесть жен, но все же были вещи, через которые он никогда не переступил бы. Впрочем, эта прирожденная заговорщица быстро потеряла благосклонность своего августейшего дяди, когда попыталась помешать ему вступить в очередной брак. Таких вещей король не прощал. И будущая графиня Леннокс оказалась в Тауэре.       Но все же ее простили. Простили, потому что понадобилось выдать ее замуж – за Мэтью, четвертого графа Леннокса. Этот Леннокс в юности был грубым и неотесанным шотландским мужланом, страдавшим припадками бешенства, сыпавшим оскорблениями, раздававшим тумаки направо и налево. Неудивительно, что вскоре ему пришлось покинуть Шотландию, ибо тамошний народ не склонен прощать подобные вещи. Мэтью отправился во Францию и поступил на службу в королевскую гвардию. Французы, как известно, люди никчемные, но, надо признать, в их королевстве этот мужлан пообтесался и даже приобрел изысканные манеры. Но хоть манеры его стали другими, честолюбие осталось прежним. Представь себе, Роберт, когда старший Леннокс возвратился в Шотландию в 1543 году, то, не теряя времени, стал ухаживать за регентшей – Марией де Гиз, вдовой короля Якова Пятого и матерью маленькой королевы – Марии Стюарт.       Когда стало известно, что этот наглый самозванец намерен жениться на регентше и что она как будто не возражает, шотландские лорды едва не подняли мятеж! Регентша, которая боялась лордов как огня, немедленно прогнала Мэтью. Ему пришлось снова покинуть Шотландию. На сей раз он прибыл в Лондон, где и женился на Маргарет. Такова была воля короля Генриха Восьмого, который надеялся, что когда-нибудь потомки Тюдоров и Ленноксов объединят под одной короной два королевства. Конечно, Мэтью совсем не возражал против таких планов.       А дальше… Не прошло и двух лет, как в 1545 году (если я не ошибаюсь, Роберт, это было именно в том году) наш добрый король Генрих уступил уговорам Мэтью и поставил его во главе сильного войска, которое должно было занять замок Думбартон, что близ Глазго. Да-да, Роберт, как раз там, где родовые земли Ленноксов… И что же? Этот фанфарон оказался никчемным полководцем. Шотландские варвары разгромили нашу великолепную армию!                                                             ***       Ах, зачем мой отец ввязался в эту авантюру? Он же видел, что армия, которую ему дали англичане – это просто сборище необученных тупиц и пьяниц! Разумеется, в первом же бою она потерпела полное поражение. Мало того, шотландский парламент объявил моего отца государственным изменником, лишил его всех титулов и отобрал все земли, что принадлежали нашему роду! И после этого почти двадцать лет мой отец не мог ступить на шотландскую землю. За это время юную королеву Марию Стюарт отправили из Шотландии в Париж, и она стала супругой французского короля Франциска Второго. А наша семья жила в Лондоне подачками английской королевы-еретички. И смешно было думать, что мой брат, Генри, когда-нибудь займет шотландский трон! И все же мои родители об этом думали.                                                             ***       Знаешь, Роберт, я всегда подозревал, что юный король Франции Франциск Второй безвременно сошел в могилу не без помощи графини Леннокс. О да, знаю, это предположение выглядит невероятно, но все же, все же… Ведь эта ведьма была просто одержима мыслью женить своего сына на королеве Шотландской… А пока был жив молодой король Французский, муж Марии Стюарт, эти планы были лишь жалкой пылью.       Я думаю, что графиня и для младшего своего сына не без дальнего умысла выхлопотала место пажа при нашей государыне Елизавете… Но однажды произошло нечто, из-за чего этот мальчишка был вынужден покинуть Уайт-Холл. Более того, ему пришлось бежать из Англии.                                                             ***       Ах, святой отец, есть вещи, о которых прямо не говорят даже на исповеди! Вещи, о которых чем дальше живешь, тем меньше хочется вспоминать. Вещи, внезапные и ошеломляющие, словно удар молнии в ночи…       Я говорю о причине ненависти ко мне королевы Английской Елизаветы. Ненависть эта, святой отец, возникла однажды, ненастным февральским днем, в мало кому известной комнате Уайт-Холла. Помню, в окно хлестала метель, ветер завывал в щелях, тяжелые шторы, затканные золотом, колыхались. И эта женщина, королева Английская… Я был тогда ее пажом, 16-летним мальчишкой.       Того, что тогда случилось, не прощают никому, даже мальчишке. За подобное ненавидят всю жизнь. И потому Елизавета ненавидит меня, а я ненавижу ее. И мы оба знаем, что так будет до тех пор, пока один из нас не умрет.       Тогда я не знал, что это был последний день моего пребывания в Уайт-Холле. В памяти остались хлещущая в окно метель, завывающий ветер и тяжелые шторы, затканные золотом.                                                             ***       Да, Роберт, я хорошо помню тот февральский день. Дворец был странно тих и казался пустынным, а за окнами бесновалась метель. Мне доложили, что королева желает срочно меня видеть. Лакей шепнул, что ее величество не в духе.       Войдя к государыне, я понял, что ее величество не просто не в духе: она в ярости. Подбородок королевы дрожал, она то и дело судорожно хваталась за запястья и поправляла прическу, порядком растрепавшуюся. Я бы даже сказал подозрительно растрепавшуюся.       - Сесил, - проговорила она дрожащим голосом, - Сесил, вы сию минуту отправитесь в Хакни.        - В Хакни? – удивленно переспросил я.       - Да, в дом Ленноксов. Вы скажете графу и его супруге, что я не желаю больше видеть их младшего сына.       - Юного лорда Стюарта?       - Да, именно его, - впервые за долгие годы, что я знал нашу добрую государыню, голос ее походил на рычание. – Вы скажете, что он отныне никогда, ни при каких обстоятельствах, под страхом смерти не должен переступать порога моего дворца. Более того, он немедленно должен покинуть Англию. Немедленно, слышите? В противном случае… - тут ее величество замолчала, как будто задохнувшись. – В противном случае, Сесил, лорд Стюарт должен быть убит.       Я ничего не произнес. Запомни, Роберт, если когда-нибудь тебе доведется услышать нечто подобное из уст монарха, храни молчание, поелику это возможно. Не произноси ни слова! Иначе потом ты можешь слишком дорого заплатить за сказанное тобой слово, каким бы оно ни было!       - Вы поняли, Сесил? – глаза королевы сверкали, и в них теперь был не только гнев, но и слезы.       Я молча поклонился.       - Ступайте!       Когда я закрывал дверь, то успел услышать взрыв рыданий королевы.       Нет, Роберт, я так и не узнал, что произошло в тот день между государыней и юным Ленноксом. И чутье подсказывает мне, сын мой, что это одна из тех тайн, которые лучше не знать.       Я отправился к Ленноксам.                                                             ***       Конечно, святой отец, родители отчаянно допытывались от меня, что же все-таки произошло в Уайт-Холле. Особенно досаждала мне мать. Но я молчал. Молчал, несмотря на все уговоры, мольбы и угрозы. И это было совсем нетрудно. Трудно отказывать тем, кто тебя любит, а родители меня не любили. Я охотнее открыл бы всё своему карманному деревянному ослику. Но он меня ни о чем не спрашивал.       Признаюсь, святой отец, в тот день я даже испытывал тайное удовольствие: наконец-то все вокруг обратили на меня внимание, наконец-то я перестал быть бледной, никому не интересной тенью своего брата!       Между тем родители обрушили на меня шквал упреков. Они кричали, что я едва не погубил их, а главное – едва не погубил блестящее и славное будущее своего брата, драгоценного Генри, они кричали, что я – неблагодарная тварь, бесчувственная скотина, которой место в хлеву, они кричали, что выбросят меня на улицу, чтобы я сдох там от холода… Но мне было все равно, святой отец. Или… если уж начистоту, то мне было горько: ведь даже сейчас родители думали не обо мне, а только о себе. И о Генри. А Генри… Он хлопал своими голубыми глазами и смотрел на меня с видом оскорбленного паиньки, так что мне хотелось расквасить его смазливую физиономию.       Отчаявшись добиться от меня признания, родители стали думать, куда меня отправить, потому что было ясно: Сесил шутить не станет, и мне действительно опасно оставаться в Англии.       И тут неожиданно в Лондон из Франции пришло известие о смерти короля Франциска Второго. О, святой отец, я хорошо помню, что мои родители даже не стали скрывать своей радости! Это они, любившие повторять, что мы, добрые католики, должны ко всем собратьям по вере относиться как к родным братьям и быть вместе с ними в борьбе с еретиками и отступниками. А ведь французский король был католиком, в отличие от английской королевы-еретички! Но ни одной молитвы за упокой его души в нашем доме так и не было прозвучало. Еще бы! Ведь теперь Мария Стюарт стала вдовой. А королева Шотландии не может долго оставаться без мужа, ведь она должна однажды произвести на свет наследника престола.       В тот день отец вдруг стал предаваться воспоминаниям о своей службе во Франции, причем не стеснялся присутствия нашей матери, а ведь воспоминания эти были довольно фривольными. Генри слушал его, хлопая глупыми голубыми глазами и хохоча во все горло при особенно пикантных подробностях. А мать… Она ходила по гостиной, не обращая внимания на чушь, которую нес отец, глаза ее лихорадочно горели, как будто она что-то обдумывала. Вдруг она остановилась, и, прервав отца на полуслове, решительно произнесла, обращаясь к нам с Генри:       - Дети мои, вы отправляетесь во Францию.       Генри разинул рот и уставился на матушку. У нашего отца вид был не лучше. А я… Я был счастлив! Я давно мечтал увидеть эту страну, блестящий королевский двор, о великолепии и изысканности которого столько слышал, я мечтал увидеть юную королеву Марию, слухи о чарующей красоте и блестящем уме которой давно уже дошли до Лондона.       - Вы поедете во Францию и выразите соболезнования королеве Марии, ведь она не только королева Французская, но и Шотландская, и однажды, - эти слова моей матери были обращены уже только к Генри, - однажды может стать и королевой Англии. Запомни, сын мой, ты должен произвести на нее очень хорошее впечатление. От этого будет зависеть многое. Очень многое. Ты понял?       Генри закивал и глупо захихикал. Казалось, он еще толком не понял, что же ему сказали.       А меня… меня снова как будто не существовало.                                                                    ***       Ах, Роберт, если бы я заранее знал, что эта ведьма, леди Леннокс решила отправить во Францию не только своего младшего сына, прогневавшего нашу государыню, но и старшего сына - Генри! Клянусь, Генри не сел бы на корабль!       И это не только уберегло бы Англию и Шотландию от страшных смут, но и стало бы благом для самого Генри. Ибо в тот самый день, когда он вместе со своим братом отправился в Дувр, чтобы там сесть на отплывавший во Францию корабль, начался его путь к собственной гибели, путь, закончившийся страшной ночью в Керк-о'Филде.       Но леди Леннокс все хранила в тайне, в глубокой тайне до самого последнего момента…       Нет, разумеется, мы всегда пристально следили за Ленноксами, ведь вокруг них вечно крутились иезуиты, тайные папские агенты, испанские шпионы и прочая нечисть.       Мои люди перехватывали их письма. Так ко мне попали копии четырех писем, адресованных шотландским лордам. Увы, они были написаны хитроумным шифром, который предоставили Ленноксам иезуиты, а уж иезуиты знают толк в шифрах, можешь мне поверить, Роберт! Моим людям пришлось не один день и не одну неделю поломать голову над этим шифром.       Ты спрашиваешь, что было в этих письмах? О, их содержание было таковым, что наша государыня Елизавета провела потом немало бессонных ночей. Подтвердились худшие наши предположения, Роберт. Ленноксы задумали женить своего старшего сына на только что овдовевшей королеве Марии и пытались заручиться в этом поддержкой шотландских лордов!       К тому же, в те же дни было перехвачено письмо испанского посла Альваро де Квадро в Мадрид, королю Филиппу Второму. И в этом письме черным по белому говорилось, что в случае смерти нашей государыни Елизаветы папистам следует возвести на английский трон Генриха Девятого, то есть Генри Дарнли!       Это угрожало нам полной катастрофой. Мария Стюарт никогда не отказывалась от своих прав на английский трон, а если еще при этом ее мужем станет католик Генри Дарнли, в жилах которого течет кровь королей Англии и Шотландии… Ты понимаешь, какое оружие получили бы в свои руки наши паписты, поднимающие один мятеж за другим?       Но все можно было предотвратить, если бы мы расшифровали письма хотя бы на два часа раньше, если бы курьеры успели доскакать до Дувра, когда шхуна еще стояла в порту… Увы, они прискакали в порт, когда парус корабля, увозившего во Францию двух мальчишек, был уже едва виден на горизонте.