Всё хорошо.

Шиничиро неловко мнётся и сжимает ткань шортов ладошками. Под грозным взглядом деда хотелось сжаться в клубочек и никогда из такого состояния не выходить. Он словно что-то знал, когда щурился и слышал, как детский голос затихает с каждым произнесенным мальчишкой словом. Мансаку вздыхает, и в этот миг вся строгость покидает его маленькое старческое тельце. Он осторожно кладёт ладонь на голову внука и едва взъерошивает непослушные чёрные пряди - это действие отдаётся ноющей болью. — Кэзуки что, в самом деле явился спустя месяц в таком виде? Хватило ещё совести вернуться. Мальчик поднимает голову в недоумении. — А почему он не должен был возвращаться? Дед поджимает губы, хмурится и отводит взгляд. В глубине его глаз опять поселяется вина, и смотреть на это отчего-то очень больно. — Шиничиро, ты же многое забыл, верно? Мальчик кивает. На самом деле, в лучших традициях души просто поменялись местами, и Шин, теперь призрак, не может найти покой, пока не исполнит свою цель. А Шиничиро не может отказать в исполнении этой цели хотя бы из-за чувства неловкости и стыда. Но дедушку, конечно, он поправлять не станет. — Месяц назад с тобой случился несчастный случай, малыш, — в скрипучем голосе мелькает нотка жалости, — В котором виноват твой любящий пить отец. Постарайся не держать на него зла, но запомни: я буду на твоей и Ио-тян стороне всегда, хорошо? Мальчик кивает. От этой внезапной заботы приятно и тепло на душе также, как от прикосновений матушки. Шин как и всегда был прав, когда сказал о плане действия с дедушкой, но говорить ему об этом не стоит. Будет кичиться и важничать. — Тогда что мы будем делать? Сано старший хмыкает и складывает руки на груди. Озорной взгляд старика отчего-то веселит, и мальчишка невольно повторяет за дедом его же позу. — Будем бороться против этого дурака его же методами! Давай, зови свою мать. Если что, я сам распросил, а ты ничего не говорил по своей воле. Шмыгни носом и слезу выдави, временами у тебя это хорошо получается. Шиничиро улыбается, едва ли не плачет, внезапно кидается вперёд и обхватывает старика за талию, обнимая и утыкаясь носом куда-то в грудь. Дедушка пахнет травами и деревом, так по домашнему и уже сразу так привычно, что от этого улыбаться хочется только сильнее. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Ох, ну полно тебе, всё, отцепляйся. Отцепляйся, кому говорю! Оставь все нежности своей матери! — несмотря на свои слова, Мансаку только поглаживает мальчика по голове и кладёт руку тому на спину, чувствуя поддрагивающее тельце, — Зареви мне тут ещё. — Дед, ты самый лучший! Шиничиро отцепляется, вызывая у старика смешок, и улыбается семейной квадратной улыбкой, точно такой же, как у Сано старшего. Мальчик встаёт и бежит к дверному проёму, высовываясь, но не выходя из комнаты, надеясь тем самым не потерять росток радости. — Мам! Мама! Матушка! Тебя дед зовёт! Иошико выглядывает из комнаты, слегка хмурясь, но всё таки улыбаясь. Темноволосая женщина не могла оставаться холодной, когда её сын смотрел на неё так тепло. Она вытирает мокрые руки о фартук и под детский галдеж не спеша идёт в гостиную, по пути заглядывая в зеркало. Все следы насилия мужа женщина старательно скрыла перед приходом свёкра, не желая выдавать супруга с повинной. Однако взгляд Мансаку, строгий и мягкий одновременно, выдаёт все его знания с потрохами. Иошико присаживается напротив и грустно улыбается. — Шиничиро рассказал? — Я его распросил. И не такие орехи колол, — качает головой, — Покрывать этого дурака тебе не стоит. Подумай если не о себе, так о сыне. Наблюдать за таким поведением отца ему не стоит. Шиничиро неловко мнётся, вновь сжимая ткань шорт в ладонях и опуская взгляд в пол. Матушка почему-то молчит, и это напрягает.

Наверное, она больше меня не любит.

Наверное, я не смогу исполнить желание Шина.

Иошико громко хмыкает и закатывает рукава кофты, спокойно раскрывая синяки. Уже желтеющие, они всё также приковывали к себе взгляд. — Мансаку-сан, годы идут, а вы никак не меняетесь, — женщина улыбается, прикрывая глаза, — Но горбатого только могила исправит, сами знаете. Затишье будет не надолго. Мансаку кивает, склоняя голову вперёд. — За это затишье я постараюсь в править своему сыну мозги. Поэтому прошу тебя, собирайся. Сегодня или завтра на месяц другой переберетесь в отчий дом. Иошико кивает, подзывая сына к себе движением руки и обнимая того крепко-крепко, носом утыкаясь в волосы. Малыш всё ещё пахнет молоком, и такие мгновения с ним хочется лелеять в своём сердце. — Хорошо, Мансаку-сан. Спасибо вам, — закрывает глаза и задерживает дыхание, однако голос у неё уже заметно дрожит, — Вы как всегда нас выручаете. — Такая моя работа, — пожимает плечами.

***

Кезуки нервно бросает камни в окно своей же спальни. Юношеская пора из-за этого вспоминается сильнее, потому как именно под окнами будущей жены он так и стоял какие-то жалкие годы назад. Свет включается, и в нем виднеется родной силуэт. Его жена, его Иошико, несмотря на роды, выглядела лучше всех. Даже лучше простушки Карэн, с которой хорошо было только пить и иногда спать без обязательств. Она глядит на него как раньше - угрюмо и недовольно, но сейчас мужчина прекрасно понимает всю свою вину. — Ио-тян, ладно тебе, ну перепил, с кем не бывает! — Видеть тебя не желаю. Кэзуки отчаянно вздыхает и поднимает руки с букетом вверх, словно те дотянуться до второго этажа и Иошико его сразу простит. — Но, дорогая!... Она отводит от него взгляд, в окне появляется фигурка Шиничиро, который непонимающе поглядывает то на отца, то на мать. — Не позорь меня перед сыном! — Мам, пойдём спать, дядя непонятный не даёт лечь, — зевает, — Можем закрыть окно. Мужчина опускает руки и склоняет голову вниз. Слышится короткий звонкий стук - окно женщина всё таки закрывает, и в спальне гаснет свет. Примирение происходит только неделю спустя после клятвенных обещаний бросить пить раз и навсегда.