Двое на одного-не честно

      1929 г. 20° Как жаль, что в нашем городе ни черта не происходит. А ведь это столица! Идеи для статей всё убывают и убывают, словно вода в море. Нет ничего: ни вдохновения, ни новостей, ни даже некролог мне не дают в руки. Только паника. Мне кажется, что даже тут, у Грибоедова, на меня кто-то пристально смотрит из толпы. Я нервничаю. Невозможно справиться с желанием обернуться, укоризненно улыбаясь, и сказать: "Уважаемый, прошу, не сверлите меня взглядом. "Почему-то мне кажется, что он остаётся на прежнем расстоянии всё время: Он не подходит и не отдаляется от объекта наблюдений. Я же успокаиваю себя, рассматривая черную гладь субстанции в кружке, покрытую мелкими пузырьками и изредка смотрю на машинку, печатая это слова. Мимо проходит невысокий официант и, будь то невзначай, роняет на стол салфетку с номером его домашнего телефона и подписью "Позвони мне, милая~" и безвкусными стихами на обороте, где и пришлось оставить язвительное "Уж прости, но ты мне неприятен" красной тушью и бросить подмигнувшему нахалу на поднос, зло улыбаясь. Повсюду шумят люди, бегают официанты и стоит приятное апрельское тепло. Не выдержав толпы, я залпом выпиваю горячий кофе, собираю машинку в удобный "саквояж" и иду к чердаку, зарезервированному мной ещё пару лет тому назад. Из него потрясающий вид в маленькое окошко, через которое и я перепрыгиваю, на руках, к крыше. Вечерний ветер растрепал волосы, я улыбаюсь пустоте, голова проясняется вместе с луной, выходящей из-за чёрной пелены облаков. Ха-ха! Моя боль и единственная пытка - тавтология. Как же страшно написать статью и слово там одно и то же трижды повторить. Воистину, жаль, что столь литературно я только пишу. Не дано мне так с людьми общаться. Но кто это? Неужто человек пришёл сюда, на крышу литературного дома и решил с жизнью счёты свести?! Что ж, это письму не поддастся, чёрт дери советскую власть. Таким был мой вечер и будет таковой ночь.