Благородная кровь

Солнце клонилось к закату и на улице становилось холоднее, а атмосфера над лагерем все более напряженной. Но стоило солнцу окончательно сесть, как волшебники будто с цепи сорвались. Магия повсюду била ключом. Торговцы трансгрессировали на каждом свободном футе пространства. Светящиеся розетки, зеленые для ирландских болельщиков, красные — для болгарских, выкрикивали имена игроков. Рычащие львы на болгарских шарфах. Летающие модельки и коллекционные фигурки, гуляющие прямо по столам торговцев и ладоням покупателей. Глаза разбегались от такого обилия товаров. Гриффиндорка бегала от одной тележки и ларька к другим. На ее правой щеке нарисован флаг Ирландии с тремя вертикальными равновеликими полосами: зеленой слева, белой в середине и оранжевой справа. На левой щеке красовался герб сборной ирландской команды по квиддичу. Зеленый шарф лежал на плечах, а флажок вставлен в волосы, собранные в пучок. Друг Марка, Эдриан Пьюси, был полной ее противоположностью и на его щеках изображены флаг и герб болгарцев. Марк в отличии от этих двоих вел себя более сдержанно, но все же зеленый шарф давал понять за какую сборную он болеет. Хотя и говорит, что ему абсолютно без разницы кто победит. Омнинокли висели на шее всей троицы, ожидая, когда ими воспользуются. Откуда-то из-за леса раздался глубокий, гулкий звук гонга, и сейчас же среди деревьев вспыхнули зеленые и красные фонари, осветив просеку, ведущую к спортивному полю. По спинам ребят пробежались мурашки. Все были в предвкушении игры. Сто тысяч мест. По заданию Министерства здесь целый год трудились пятьсот человек. Маглоотталкивающие чары тут на каждом дюйме. Весь год, как только маг­лы оказывались где-то поблизости, они вдруг вспомина­ли о каком-нибудь неотложном деле, и им приходилось срочно убираться восвояси. Лестницы на стадионе были выстланы ярко-пурпур­ными коврами. Вся компания пробиралась наверх вмес­те с толпами болельщиков, которые постепенно расса­живались по трибунам справа и слева от них. Наконец они поднялись на почти что самый верх лестницы, пробираясь через ноги волшебников и волшебниц, через пустые сиденья пока не очутились как раз на середине между голевыми шестами. Тут их ждали три пурпурно-золоче­ных кресла. Скарлетт взглянула вниз и увидела фантастическую карти­ну, которую никогда не смога бы даже вообразить. Сто тысяч колдуний и волшебников занимали места, расположенные ярусами, поднимающимися вокруг длинной овальной арены. Все вокруг было залито таин­ственным золотым светом, который, казалось, излучал сам стадион. С этой высоты поле выглядело гладким, как бархат, в каждом конце стояло по три пятидесятифуто­вых шеста с кольцами, а прямо напротив исполинское черное табло — по нему бежали золотые надписи, будто невидимая рука быстро писала и затем стирала написанное — это были светя­щиеся рекламные объявления.

«Синяя Муха» — метла для всей семьи — безопас­но, надежно, со встроенной противоугонной сигна­лизацией... Миссис Скоур — всеобъемлющее маги­ческое устранение неприятностей — без скандалов и огорчений... Праздничные наряды от «Колдовской Моды» — Лондон, Париж, Хогсмид...

— Когда-нибудь и я буду играть на таком стадионе, — сказал Марк, рассматривая все с более скрытым интересом чем его сестра. — Ну-ну, мечтай, Блэкторн, — усмехнулся Эдриан. — А вот и буду! — возразил он, взглянув на Пьюси. Да Скарлетт бы сама хотела играть на таком огромном поле. Рассекать метлой воздух, стремясь забросить квоффл в кольца соперника и принести очки команде. Слушать крики фанатов. Она представила, как летит во главе Головы ястреба, перебрасывает мяч другому охотнику, они разлетаются, мяч снова в ее руках и вот. Да! Она забивает квоффл и дарит десять очков своей команде. Мечты-мечты. — Болгария выиграет сто пудов! — начал Эдриан. — Нет Ирландия! — возмутилась Скарлетт, оторвав свой взгляд от поля. — Ты со своей любовью к Моран... — вздохнул Марк. — Что ты имеешь против Моран? — сузив свои серые глаза, взглянула на брата, сидящего рядом с ней. — Вообще-то я тоже охотник и ты ко мне такого восхищения не испытываешь, — демонстративно скорчив грустную рожицу, ответил Блэкторн. — На школьных матчах я обязательно буду болеть за тебя, — улыбнулась она брату. — Если это конечно не игра Гриффиндор против Слизерина. — Какая ж ты злая, — на его губах появилась полуулыбка. Он и сам не понял задели ли его последние слова или же нет. Марк знал и прекрасно понимал, что Скарлетт любила его как старшего брата, но каждый раз ему казалось, что он недостаточно старается для нее. Не только из-за того, что дал отцу обещание защищать и поддерживать ее. Нет, он чувствовал, что обязан делать это. — Бо-лга-ри-я! — не унимался Пьюси. — Ирландия! — Болгария! — Ирландия! — Да уймитесь вы! — не выдержал Маркс выкриков названий стран-участниц с двух сторон. Справа кричат — Ирландия, а с слева — Болгария. Невыносимо. Фыркнув Скарлетт, сложила руки на груди, осматривая огромный стадион. Было огромное желание наткнуться на знакомые лица, но вряд ли это было вообще возможно. — Ирландия победит, — неожиданно для Скарлетт и Эдриана сказал Марк. — Предатель, — закатил глаза Пьюси. — Леди и джентльмены! Добро пожаловать! Добро пожаловать на финал четыреста двадцать второго Чем­пионата мира по квиддичу! Зрители разразились криками и аплодисментами. Разве­вались тысячи флагов, добавляя к шуму разноголосицу на­циональных гимнов. С гигантского табло напротив сгинуло последнее объявление — Берти Боттс еще успел посулить небывалые ощущения от каждой конфетки своего драже, — и зажглись слова: БОЛГАРИЯ — НОЛЬ, ИРЛАНДИЯ — НОЛЬ. — А теперь без долгих предисловий позвольте пред­ставить вам... Талисманы болгарской сборной! Правая часть трибун — сплошь в красных флагах — одобряюще заревела. — Да ладно! Вейлы! На арену выбежала сотня женщин — самых прекрасных женщин, каких только приходилось видеть... На­столько прекрасных, что, кажется, они не мог­ли быть просто людьми. Скарлетт тяжело вздохнула. «Чертовы вейлы», — подумала она и взяла брата за руку. Мало ли что могут вытворить эти существа похожие на серен. — Ты чего? — спросил Марк, смотря на то, как ее рука сжала его запястье. — На всякий случай, — ответила она. Да ладно тебе. Что может случится? Хотел спросить слизеринец, но в ответ только молча кивнул, улыбнувшись. Скарлетт никогда в открытую не скажет, что волнуется о ком-то и что ее что-то беспокоит, даже если поймать ее с поличным. Как сейчас. Грянула музыка, и вейлы пустились в пляс, и разум парней одним махом абсолютно и блаженно опустел. Главное, что они смотрят и смотрят на танцующих вейл, а если они перестанут танцевать, неминуемо произойдет нечто ужасное. А вейлы отплясывали все быстрее, все зажигательней, и дикие, бесформенные образы закружились в распален­ном мозгу Марка. Ему захотелось совершить что-то не­описуемое, небывалое, но что-то сжавшее его запястье остановило. Рука Скарлетт. Она не смотрела на него. Взгляд ее серых глаз полностью сосредоточен на арене. — А теперь, — загрохотал голос Людо Бэгмена. — В знак приветствия поднимем наши волшебные палоч­ки... Перед нами талисманы сборной Ирландии! В следующую секунду нечто похожее на громадную зелено-золотую комету влетело на стадион. Сделав круг, она распалась на две поменьше, каждая из которых со свистом понеслась к голевым шестам. Связывая два пы­лающих шара, над полем неожиданно аркой встала ра­дуга. Бесчисленные зрители дружно издали громогласное «о-о-о-ох» и «а-а-а-ах», глядя на этот фейерверк. Радуга угасла, светящиеся шары вновь соединились и слились, образовав на этот раз исполинский мерцающий трили­стник, который взмыл в небо, завис над стадионом, и из него хлынуло нечто наподобие золотого дождя. — Классно! — воскликнул Эдриан, когда трилистник вос­парил над их головами и из него посыпались тяжелые золотые монеты, отскакивая от кресел. Присмотревшись, Скарлетт разобрала, что летающее чудо составляли тысячи крохотных бородатых человечков в красных камзолах, каждый из которых нес по маленькой золотой или зеленой лампе. —Лепреконы! — попытался перекричать громовые аплодисменты толпы Скарлетт; многие еще рыска­ли и толкались под креслами, собирая золото. Величественный трилистник распался, лепреконы опустились на поле — на противоположную сторону от вейл — и, скрестив ноги, расселись, чтобы смотреть матч. — А теперь, леди и джентльмены, поприветствуем — болгарская национальная сборная по квиддичу! Пред­ставляю вам — Димитров! Фигура в красных одеждах, на метле, двигающаяся с такой быстротой, что казалась размытой, вылетела на поле из дальнего нижнего входа под сумасшедшие апло­дисменты болгарских болельщиков. — Иванова! Подлетел второй игрок в красной мантии. — Зогров! Левски! Волчанов! Волков! И-и-и-и-и-и — Крам! — Вот он, вот он! — завопил Эдриан, уставившись на Крама в омнинокль. Виктор Крам был худым, темноволосым, с лицом зем­листого цвета, внушительным крючковатым носом и гус­тыми черными бровями. Он походил на большую хищную птицу. С трудом верилось, что ему всего восемнадцать. — А сейчас, прошу вас, встречаем ирландскую национальную сборную! — надсаживался Бэгмен. — Представ­ляю: Конолли! Райан! Трой! Маллет! Моран! Куигли! И-и-и-и-и — Линч! Семь зеленых вихрей вырвались на поле. Скарлетт лихо­радочно крутила регулятор на боку своего омнинокля и замедлил движение игроков до такой степени, что мог прочитать слова «Молния» на каждом помеле и видеть их имена, серебром вышитые на спинах. — А также из самого Египта — наш судья, почетный председатель Международной ассоциации квиддича, Хасан Мустафа! Маленький и тощий волшебник, совершенно лысый, но зато с усами, одетый в мантию цвета чистого золота под стать ста­диону, вышел на поле. В одной руке он нес солидных раз­меров плетеную корзину, в другой — метлу, из-под усов торчал серебряный свисток. Марк вернул скоростной регулятор омнинокля к норме и внимательно наблюдал, как Мустафа взобрался на метлу и откинул крышку кор­зины — в воздух взвились четыре шара: малиновый квоффл, два черных бладжера и — Марк увидел его на краткий миг, прежде чем он скрылся из глаз — крошеч­ный крылатый золотой снитч. Пронзительно свистнув, Мустафа взлетел вслед за шарами. — На-а-а-ачинаем! — взвыл Бэгмен. — Это Маллет! Трой! Моран! Димитров! Снова Маллет! Трой! Левски! Моран! Такого квиддича они еще не видели. Они с такой силой прижимали омнинокль к глазам, что вокруг глаз явно останется след. Скорость игроков была невероятной — охот­ники перебрасывали друг другу квоффл так быстро, что Бэгмен едва успевал называть их имена. Скарлетт вклю­чила замедлитель на своем омнинокле, нажал кнопку «син­хронный комментарий», и с этой минуты видел все в замед­ленном темпе, в линзах вспыхивали ярко-лиловые надпи­си, а шум толпы сотрясал ему барабанные перепонки. «Атакующая схема «голова ястреба», — прочитала она, глядя, как три ирландских охотника пролетают плечом к плечу — в центре, чуть впереди Трой, справа и слева Мал­лет и Моран, — преодолевая защиту болгар. «Финт Порскова» — загорелся следующий комментарий, когда Трой сделал вид, будто собирался рвануться что было сил на­верх, отвлекая болгарского охотника Иванову, а сам швыр­нул квоффл вниз, Моран. Один из болгарских загонщи­ков, Волков, поравнявшись с бладжером, с молодецкого размаха своей небольшой битой выбил его прямо перед Моран. Та, уклоняясь от бладжера, взяла круто вниз и вы­ронила квоффл, а Левски, шедший ниже, подхватил его. — Трой открывает счет! — взревел Бэгмен, и стадион задрожал от грома оваций и криков восторга. — Десять — ноль в пользу Ирландии! Марк торопливо взглянул поверх омнинокля и уви­дел, что лепреконы, наблюдавшие за игрой из-за боко­вой линии, вновь поднялись в воздух и образовали ги­гантский мерцающий трилистник. С другой стороны арены на них мрачно смотрели вейлы. Скарлетт достаточно разбиралась в квиддиче, чтобы оце­нить великолепие ирландских охотников. Они действо­вали как единое целое и, похоже, читали мысли друг дру­га, перестраиваясь в воздухе. В течение десяти минут Ирландия забила еще дважды, упрочив свое лидерство до тридцати — ноль, чем вызвала шквал оглушительного рева и аплодисментов со стороны украшенных зеленым болельщиков. Игра пошла еще быстрее, но стала жестче. Волков и Волчанов, болгарские загонщики, лупили по бладжерам со всей свирепостью, целя в ирландских охотников, и старались помешать им применить их коронные при­емы; два раза болгары были отброшены, но вот наконец Иванова сумела прорвать оборону противника, обыгра­ла вратаря Райана и забила первый болгарский гол. — Заткните уши пальцами! — крикнул Пьюси, когда вейлы вновь затанцевали, отмечая такую радость. — Димитров! Левски! Димитров! Иванова! Вот это да! — кричал Бэгмен. Сто тысяч волшебников и колдуний затаили дыхание, когда двое ловцов — Крам и Линч — спикировали прямо через кучу охотников на такой скорости, что, казалось, они просто спрыгнули с самолета без парашютов. Скарлетт следила за их полетом в омнинокль, пытаясь разглядеть, где же снитч... В самую последнюю секунду Виктор Крам вышел из пике и отвернул прочь, однако Линч ударился о землю с глухим стуком, слыш­ным по всему стадиону. С ирландских трибун раздался чудовищный стон. — Вот дурачок! — покачал головой Пьюси. — Это же был обманный ход Крама! — Тайм-аут! — объявил Бэгмен. — Подождем, пока прибывшие на поле медики обследуют Эйдана Линча! — С ним все будет в порядке, он только слегка заце­пил землю, — сказал Эдриан Скарлетт. — Чего Крам, собствен­но, и добивался... Скарлетт поспешно нажала кнопки «повтора» и «синхрон­ного комментария» на омнинокле и припала к окулярам. Крам и Линч уже замедленно вновь пикировали на поле. Поверх изображения вспыхнул комментарий: «Финт Вронского — опасное отвлечение ловца». Перед ней было лицо Крама, искаженное от напряжения, когда он точно в нужный миг вышел из падения, в то время как Линч врезался в покрытие. Скарлетт поняла — Крам вовсе и не гнался за снитчем, он просто хотел заставить Линча последовать за собой. В воздухе он двигался с такой лег­костью, будто не нуждался ни в какой поддержке и ниче­го не весил. Скар перевела омнинокль в стандартный ре­жим и направила его на Крама. Тот кружил высоко над Линчем, которого приводили в чувство медики со склян­ками зелий. На лице Кра­ма — его темные глаза быстро обегали землю внизу, в ста футах под ним. Пока Линч приходил в себя, Крам, пользу­ясь случаем, без помех отыскивал снитч. Наконец Линч поднялся на ноги, к буйной радости бур­лящих зеленым трибун, уселся на свою «Молнию» и ото­рвался от земли. Его воскрешение, похоже, вселило в ир­ландцев второе дыхание. Как только Мустафа дал свисток о продолжении игры, ирландские охотники бросились в бой, демонстрируя немыслимые чудеса мастерства. Пятнадцать минут пролетели в жарких схватках, и Ирландия вырвалась вперед еще на десять голов — те­перь они вели со счетом сто тридцать — десять, и игра стала откровенно грязной. Когда Маллет в очередной раз помчалась к голевым шестам, крепко прижимая к себе квоффл, болгарский вратарь Зогров рванулся ей навстречу. Все произошло настолько быстро, что Марк не успел ничего уловить, но дружный вопль гнева ирландских болельщиков и долгий, пронзительный свисток Мустафы возвестили о наруше­нии правил. — Мустафа разбирается с болгарским вратарем отно­сительно нанесения удара — запрещенный толчок лок­тем! — сообщил Бэгмен распаленным зрителям. — Так... Да, Ирландия пробьет пенальти! Лепреконы, в злости, поднявшиеся в воздух, словно рой сверкающих ос, когда Маллет была неправильно ата­кована, теперь, слетевшись вместе, образовали слова: «ХА-ХА-ХА». На другой стороне поля прелестницы вей­лы разом вскочили на ноги, яростно распушили воло­сы и вновь с жаром заплясали. Марк и Эдриан, как один, заткнули уши пальца­ми, но Скарлетт, которую все это не задевало, вскоре подергала Марка за руку. Он повернулся к ней, и она не­терпеливо вытащила его пальцы из ушей, покатываясь со смеху: — Посмотри на судью! Хасан Мустафа при­землился прямо перед танцующими вейлами и вытворял действительно что-то очень странное — картинно на­прягал мышцы и залихватски подкручивал усы. — Так, это уже чересчур! — заявил Бэгмен, хотя в его голосе звучало изрядное веселье. — Кто-нибудь, тряхни­те судью! Врач-волшебник, заткнув пальцами уши, стремглав промчался через поле и с силой пнул Мустафу в голень. Судья как будто пришел в себя — в омнинокль Марк видел, что он выглядит до крайней степени смущен­ным и что-то кричит на девушек, которые прервали та­нец и всем своим видом выражают негодование. — Если я не слишком ошибаюсь, Мустафа пытается удалить с поля талисманы болгарской команды! — ком­ментировал Бэгмен. — Такого мы еще не видели... Ох, это может принять плохой оборот... И верно, болгарские загонщики, Волков и Волчанов, приземлившись по обе стороны от Мустафы, затеяли с ним ожесточенный спор, указывая на лепреконов, кото­рые теперь радостно сгруппировались в слова «ХИ-ХИ-ХИ». Болгарские аргументы, однако, не произвели впе­чатления на Мустафу — он тыкал пальцем в небо, явно приказывая им вновь подняться в воздух, и, когда они от­казались, дал две короткие трели из своего свистка. — Ирландия пробивает уже два пенальти! — гаркнул Бэгмен, и болгарские трибуны отчаянно взвыли.— А Вол­кову и Волчанову лучше бы вернуться к своим метлам... Да... они улетают... а Трой берет квоффл... Теперь уровень жестокости в матче перешагнул все пределы. Загонщики обеих команд действовали без вся­кой жалости — Волков и Волчанов особенно усердство­вали, неистово молотя битами и не разбирая, бладжер или человек попался им под удар. Димитров налетел пря­мо на Моран, которая владела квоффлом, и едва не сбил ее с метлы. — Нарушение! — разом взревели ирландские болель­щики, поднявшись единой зеленой волной. — Нарушение правил, — эхом отозвался магически усиленный голос Бэгмена. — Димитров толкает Мо­ран — умышленный толчок с налета, — сейчас должно быть еще одно пенальти... Да, звучит свисток! Лепреконы опять взвились в небо и на сей раз изоб­разили гигантскую руку, делавшую неприличный жест в направлении вейл. Но те уже окончательно вышли из себя. Они бросились через поле и принялись швырять в лепреконов горстями что-то огненное. Глядя в омни­нокль, Скарлетт отметила, что теперь-то вейлы отнюдь не ка­зались потусторонне-прекрасными, напротив, их лица вытянулись в остроклювые, злобные птичьи головы, а из плеч прорезались чешуйчатые крылья. Волшебники Министерства высыпали на арену, что­бы разнять сцепившихся вейл и лепреконов, но куда там! Впрочем, сражение на поле было сущим пустяком по сравнению с тем, что творилось в воздухе. Подняв голо­ву и приникнув к омниноклю, Марк увидел, как квоффл пулей перелетает из рук в руки. — Левски... Димитров... Моран... Трой... Маллет... Ива­нова... снова Моран... Моран... Моран... МОРАН ЗАБИВА­ЕТ ГОЛ! Скарлетт вскакивает с места и радостно вскрикивает, скандируя «Моран». Однако ликующие возгласы ирландских болельщи­ков были едва слышны за воплями вейл, которых теперь бомбили из своих волшебных палочек сотрудники Ми­нистерства, и криками разъяренных болгар. Игра немед­ленно продолжилась — квоффлом завладел Левски, за ним — Димитров. Ирландский загонщик Куигли, круто развернувшись у пролетавшего бладжера, мощнейшим, как из пушки, броском направил его прямо в Крама — тот не успел во­время нагнуться и получил удар в лицо. Весь стадион протяжно охнул. По-видимому, у Крама был сломан нос, он был весь в крови, но Хасан Мустафа не давал свистка. Ему было не до того, а какая-то вейла метнула в него пригоршню огня и подожгла судейскую метлу. Эдриан же разволновался. Никто не обращал внимания на то, что Крам травмирован. Пусть даже он и болел за Ир­ландию, все равно Крам был самым потрясающим игро­ком на поле. — Тайм-аут! Эй, там, он не может играть в таком со­стоянии, посмотрите на него... — Линч, давай! — прокричала Скар. Ирландский Ловец внезапно стал пикировать. Ей не верилось, что это все происходило по-настоящему. — Он увидел снитч! Не менее половины зрителей сообразили, что происходит; ирландские болельщики встали зелёной стеной, подбадривая своего ловца, но Крам уже завис у него на хвосте. Как он разбирал, куда лететь, мельчайшие капли крови шлейфом отмечали в воздухе его след, он поравнялся с Линчем, и вот уже оба вновь несутся к земле. — Крам поймал его! — воскликнул Пьюси. Крам, в красной, пропитанной кровью мантии, неторопливо поднялся в воздух — в его высоко поднятой руке искрилось золото. На табло зажёгся счёт:

БОЛГАРИЯ — СТО ШЕСТЬДЕСЯТ, ИРЛАНДИЯ — СТО СЕМЬДЕСЯТ.

До зрителей не сразу дошла суть произошедшего. Но затем постепенно, будто неимоверной величины нарастающий поток, гул на трибунах ирландских болельщиков становился всё громче, громче и взорвался громовым воплем ликования. — ИРЛАНДИЯ ПОБЕДИЛА! — надрывался Бэгмен, который, как и ирландцы, был захвачен врасплох неожиданным окончанием матча. — КРАМ ЛОВИТ СНИТЧ, НО ПОБЕЖДАЕТ ИРЛАНДИЯ! Бог ты мой, кто мог такое ожидать! — На кой ему понадобилось ловить снитч? Ирландцы все равно были впереди, — рассуждала Скарлетт. — Ирландская сборная выполняет круг почёта в сопровождении своих талисманов, а Кубок мира по квиддичу вносят в верхнюю ложу! — объявил Бэгмен. В глаза Скарлетт ударил слепящий магический свет, заливший ложу так, чтобы со всех трибун было видно, что происходит внутри. Прищурившись, она увидела двух взмокших волшебников — они внесли увесистую золотую чашу, которую и передали Корнелиусу Фаджу, всё ещё рассерженному из-за того, что весь день понапрасну растрачивал свои способности на язык жестов. — Давайте громко поаплодируем доблестным проигравшим — Болгарии! — громогласно предложил Бэгмен. И вот в верхнюю ложу по лестнице поднялись семеро потерпевших поражение болгарских игроков. На трибунах прокатилась волна благодарных рукоплесканий; блеск и мерцание тысяч и тысяч объективов омниноклей, направленных на спортсменов. Болгары один за другим проходили между рядами кресел, Бэгмен называл имя каждого, и сначала им пожимал руку их министр, а затем — Фадж. Крам, шедший последним, выглядел очень неважно: вокруг глаз залегли чёрные тени, на лице запеклась кровь; он всё ещё сжимал снитч. У Крама было плоскостопие, и он заметно сутулился. Но стоило прозвучать его имени, как весь стадион разразился громоподобным, разрывающим уши рёвом. Потом появилась ирландская команда. Эйдана Линча вели под руки Моран и Конолли; второе падение явно не прошло для него бесследно, парень основательно окосел, но всё равно улыбался от счастья, когда Трой и Куигли высоко подняли Кубок, а трибуны под ними бушевали от восторга. У Скарлетт от хлопанья онемели руки. И наконец, когда ирландская сборная покинула ложу, чтобы сделать ещё один круг почёта на своих мётлах, Бэгмен направил волшебную палочку на собственное горло и произнёс: — Квиетус! Они будут обсуждать это годами, — прохрипел он. — Вот уж действительно неожиданный поворот… Жаль, что так быстро закончилось… Ах да… я же вам должен… сколько там?

***

По окончанию матча совсем скоро они присоединились к толпам, которые теперь выходили со стадиона и отправлялись к своим палаткам. Фонари освещали путь, в ночном воздухе разносилось нестройное пение, а над их головами проносились лепреконы, гогоча и размахивая лампами. Звуки в лагере изменились очень резко — пения больше не было слышно, доносились тревожные крики и шум беготни. В свете немногих ещё горевших костров они увидели людей, убегающих в лес от чего-то, что двигалось к ним через поле, выпуская странные огни и гремя чем-то наподобие выстрелов. С их стороны доносились громкий издевательский смех и хмельные выкрики, затем последовала мощная вспышка зелёного света, осветившая всю сцену. Плотная толпа волшебников с поднятыми волшебными палочками медленно двигалась по полю. Скарлетт присмотрелась — их головы были скрыты капюшонами, а лица — масками В воздухе высоко над ними бились четыре фигуры, корчившиеся в невероятных положениях. Можно было подумать, что волшебники в масках были кукловодами, а люди над ними — марионетками, управляемыми невидимыми нитями, которые поднимались в небо из волшебных палочек. Две из этих фигур были очень малы. Новые волшебники, присоединяющиеся к марширующей группе, хохотали, указывая на извивающиеся в небе тела. Палатки сминались и падали под наступающими шеренгами. Кто-то из марширующих сносил волшебной палочкой тенты у себя на пути; некоторые загорались, и крики усиливались. Одна из горящих палаток неожиданно осветила людей наверху. Один из шедших в строю своей волшебной палочкой перевернул женщину вверх ногами; её ночная рубашка слетела вниз, открыв взорам необъятные панталоны, она силилась прикрыться, как могла, а толпа внизу вопила и улюлюкала. Разноцветные фонарики, освещавшие путь к стадиону, погасли; тёмные силуэты потерянно бродили между деревьями, дети плакали, тревожные восклицания и панические голоса эхом отдавались в холодном ночном воздухе. От этого зрелища Скарлетт испытала только злость. Хотелось побежать к ним, выхватить свою палочку и кинуть в них запретным заклятием. Что-то громадное, зелёное вспыхнуло в небе. Что-то что она уже видела совсем недавно. Гриффиндорка резко остановилась, чуть не упав от того, как резко Марк потянул ее ща собой, не заметив ее остановки. Блэкторн смотрела в небо. Смотрела на колоссальных размеров череп, образованный чем-то наподобие изумрудных звёзд, со змеёй, высунувшейся изо рта, словно язык. Метка пылая в облаке зеленоватой дымки и выделяясь на чёрном небе, будто новое созвездие. — Черная Метка... — прошептала Скарлетт, чувствуя, как рука Марка сильнее сжала ее предплечье. Лес вокруг взорвался криками. Метка уже была настолько высоко, что слабо освещала весь лес, словно жуткая неоновая вывеска. — Эй вы! Стойте где стоите! Марк посмотрел туда откуда донесся чужой приглушенный голос. На них шел человек в маске с волшебной палочкой в руке. — Уходим, — потянул он сестру, все еще смотрящую на метку. — Скарлетт, уходим! Сейчас же! Они не смогут дать отпор из-за чертового закона, который запрещает колдовать вне Хогвартса до семнадцати лет. Им остается только бежать туда куда бегут остальные. Тёмная дорога уводила их всё дальше в лес. Они понятия не имели куда бежать пока Скарлетт не увидела отражающие свет рыжую макушку кого-то из Уизли. Она потянула брата в ту сторону, обрадовавшись стоило ей увидеть Артура Уизли спешившего к небольшой группе людей. Лично они знакомы не были, но девушка знала, как он выглядит благодаря колдографиям в газетах. — Стой! — загремел его голос. — Прекратите! Это мой сын! «Рон», — почему-то именно он первый пришел ей на ум. Скарлетт резко остановилась, отпустив руку Марка. — Все в порядке? — спросил он. — Да, просто... Просто давай побудем здесь. Подняв голову к темному небу, ее вновь пробила дрожь. Черная Метка. Метка Волан-де-Морта. Те люди в масках — Пожиратели и один из них хотел поймать их. Поджав губы, опустила Скарлетт голову. Их мать одна из тех людей, которые мучили волшебников и маглов. Была ли она в рядах нападавших? Возможно. А может она все еще сидела дома в полном одиночестве в пустом поместье не считая домовиков, Фумо и Юпитера. — Скар, — позвал ее Марк. — Я вижу, что у тебя не все в порядке. Расскажи: что тебе тревожит? Девушка посмотрела на него. На его лице читалось беспокойство, а зеленые глаза внимательно смотрели в ее серые. — Это то, что я видела на прорицании, — тихо призналась Скарлетт. — Один в один, Марк... Марк не знал, что ответить. В голове роились слишком много мыслей, мешавшие поймать ту самую. Он напуган и не знал, что делать, однако это то, в чем никогда не признается. Особенно перед Скарлетт. Для нее старший брат всегда был тем, кто знал, что делать и как поступить, пусть иногда это была чистая импровизация. «Я не знаю, что делать», — было тем ответом, который гриффиндорка всегда боялась услышать. — Идем. Нужно собирать свои вещи и валить отсюда. Предсказание подождет. Оно уже случилось. В будущем нужно быть внимательнее к тому, что сможет увидеть младшая Блэкторн. Вполне вероятно, что дар ей достался от бабушки Афины, а с ней связаться невозможно. Афина Блэкторн сама оборвала все связи с семьей после трагедии с ее сыном. — Но... — хотела возразить Скар, смотря в другую сторону — на друзей. — Никаких, но, Скарлетт. Пошли, — устало ответил парень. Он не держал ее, не тянул за собой. Девушка смотрела на друзей. Гермиона тоже заметила ее и слабо помахала рукой. Они явно снова во что-то вляпались, возможно, поэтому Грейнджер и не стала подзывать к себе. Рядом с ними стояли люди из министерства. Крауча сложно было не узнать. Обернулась к Марку, который отошёл от нее на пару метров. Парень хмуро смотрел на сияющую неоново-зеленым Черную Метку в небе. Его черные растрепанные волосы и лежавшие под глазами тени делали его вид еще более уставшим.