Боевые шрамы

Всплеск. Прохлада приятно касается щёк. Леви шумно выдыхает и ещё раз обдаёт лицо водой, затем тщательно вытирается полотенцем и выпрямляется. Из зеркала на него смотрят уставшие серые глаза, но мужчина легко трясёт головой, сбрасывая с тёмной чёлки капли воды и пытаясь провернуть то же самое с усталостью. Не помогает. Мягкие солнечные лучи начинают пробираться к нему в комнату сквозь окно, с той же осторожностью вора, что присуща самому Леви. Ему совсем недавно дали личную спальню, когда повысили до капрала и включили в младший офицерский состав, и он даже смог выбрать одну из двух пустующих комнат на втором этаже. Аккерман, конечно же, выбрал ту, которая большую часть времени залита солнцем. Он вряд ли смог бы кому-то признаться, что ему очень нравится сидеть, зажмурившись от яркого света, и каждым миллиметром кожи впитывать тепло. Это то, чего он не знал прежде, в темноте Подземного Города. Вообще, в его жизни изменилось очень многое, даже слишком многое. Душевная боль за последние месяцы притупилась, раны затянулись и превратились в уродливые рубцы, которые Леви скрывал под маской безразличия. Он привык. Привык к пустоте, к холоду, к недоверию, даже к постоянному подчинению. Так же, как когда-то привык к жизни по другим правилам. По мнению самого мужчины, адаптация к новым условиям — это лучшее его качество, хотя многие бы не согласились, делая ставки на ловкость или силу. Но вот он стоит посреди своей комнаты, смотрит, как солнце понемногу озаряет её, подсвечивая мельчайшие пылинки в воздухе. Леви вздыхает. Он буквально два дня назад потратил несколько часов на то, чтобы привести это место в порядок, но, видимо, придётся драить всё по новой. Тем более, он заметил досадное пятнышко на оконном стекле, которое теперь не даёт ему покоя и просто выводит из себя. Ещё раз тряхнув головой, он подходит к окну, стараясь не думать ни о пыли, ни о пятне. Во дворе пока никого. Но буквально через полчаса там появятся нестройные ряды новобранцев, которых до самого вечера будут тренировать. Тренировать умирать. Это было самое омерзительное: несколько месяцев он будет следить за ними, помогать исправлять ошибки — если так можно назвать недовольные взгляды исподлобья и колкие замечания — и потом лично поведёт в руки к смерти. Аккерман искренне не понимает, зачем его сделали капралом и поручили отряд. Возможно, так Смит хотел ещё больше привязать Леви к разведке, дать ещё больше ответственности… Но пока это лишь раздражает. В целом, к его собственному удивлению, Разведкорпус не вызывает у него особых эмоций. Ни негативных, ни позитивных. Здесь царит какая-никакая дисциплина, никто не лезет с расспросами (от него вообще все шарахаются), можно сколько угодно оттачивать своё мастерство. А теперь это. Дети, которых он должен научить чему-то, что поможет им не сдохнуть во время первой же вылазки за Стены. Смешно. Левая бровь Леви ползёт вверх, и теперь скептичное выражение лица отражает его мысли во всех красках. Постояв так с минуту, он возвращает привычную маску равнодушия и надевает рубашку. Нужно спускаться, он и так немного опаздывает на завтрак. Впрочем, есть ему всё равно не хочется. Словно в подтверждение этому, желудок сжимается в комок и заставляет поморщиться. Аккерман аккуратно, даже педантично застёгивает пуговицы, поправляет манжеты и воротник, заправляет рубашку в брюки. Немного подумав, сразу надевает сверху ремни УПМ и лёгкими движениями застёгивает их. Мужчина окидывает комнату взглядом и, поборов желание остаться под тёплыми лучами ещё хотя бы на секунду, решительно идёт к двери. В коридоре тихо — все давно в столовой, кто-то, возможно, уже на тренировочном полигоне. Он запирает дверь и неспешно спускается вниз, прислушиваясь к шуму голосов. Леви знает, что стоит ему только показаться в дверном проёме, как все замолкнут. Будут таращиться, злобно щурясь или, наоборот, раскрыв рты в немом восхищении. Его либо возносят до ранга бога, либо хотят втоптать в грязь. Третьего не дано. Хотя нет, третье всё-таки есть. Это третье сидит лицом к нему и смотрит с абсолютным спокойствием, пока все остальные беснуются. Эрвин коротко кивает ему, когда он приближается и садится за тот же стол. Ханджи улыбается ему с неподдельной радостью и продолжает щебетать о своих планах на исследовательский отряд, а Леви косится на неё в недоумении. Есть не хочется. С самого утра он чувствует себя настолько отвратительно, что кусок в горло просто не полезет, поэтому мужчина делает глоток остывшего чая. «Когда он не горячий, на вкус ещё более мерзкий», — проносится в его голове. — Леви, — слышит он своё имя и неохотно поворачивает голову. Снова нужно подчиняться. — Сегодня можешь начинать тренировку своего отряда, — Эрвин спокойно указывает на группку взволнованных подростков, отправившуюся к выходу. — Только не переусердствуй, — уголки губ приподнимаются, но глаза остаются серьёзными. Аккерман бросает на него тяжёлый взгляд, кивает и встаёт. Одним глотком допивает чай и уходит. Его отряд, как по команде, испуганно отшатывается, когда он проходит мимо них. Достаточно лишь один раз посмотреть на них, чтобы понять, что это действительно дети. Они едва ли сильно старше Изабель. В груди вновь начинает неприятно ныть, рубец где-то внутри разгорается с новой силой и напоминает о горькой утрате. Всё в прошлом. Всё. В. Прошлом. Чеканя каждый шаг, Леви вдалбливает сам себе эти слова. Если думать о смертях и скорбеть обо всех умерших, можно до скончания веков пробыть в трауре. Вместо этого он вскидывает голову и осматривает двор, а затем резко оборачивается, вынуждая новобранцев вздрогнуть. — Надеюсь, вы хотя бы знаете, что такое УПМ, — мрачно ухмыляется мужчина и продолжает идти к полигону. За ним молчаливо семенит его отряд.

***

— Карла, у тебя мозгов точно не хватает! Иначе какого чёрта твоя задница перевешивает твою пустую голову? Брайан, твою мать, чему тебя вообще в кадетском корпусе учили? Рита, не заваливайся на правую сторону, держи баланс! Голос капрала Леви похож на взмахи хлыста. Он продолжает критиковать каждого, заставляет их повторять и отрабатывать движения, пока не замечает хоть какой-то прогресс. Затем жестом приказывает им спуститься. — Всё, на сегодня с вас хватит. И так уже готовы разрыдаться, что с вами будет после встречи с титаном… — недовольно бормочет он и добавляет уже громче, — Кыш! Чтобы не попадались мне на глаза! Новобранцев сразу же как ветром сдувает, а Аккерман устало потирает переносицу и ловит себя на мысли, что ему тоже не помешает тренировка. Просто чтобы развеять тяжёлые мысли и не забыть, как работает УПМ, а то… «С кем поведёшься, от того и…» — хмыкает мужчина и закрепляет снаряжение на ремнях. Трос послушно скользит к ближайшему дереву, унося его на крепкие ветви. Леви отключает голову и позволяет телу делать то, что оно привыкло делать, — летать. Мышцы приятно напрягаются от полёта и натяжения ремней, громкий свист привода звучит лучше любой музыки, и он буквально чувствует, что становится легче. Если бы рядом оказался ещё какой-нибудь нерасторопный титан, которого можно прикончить ленивым взмахом рук, он бы даже решил, что счастлив. Это ощущение свободы и спокойствия нарушает восторженно-заинтересованный вскрик: — Повтори этот элемент ещё раз! Леви вздрагивает. Ханджи. Рядом с ней и Эрвином он всегда чувствует себя как под микроскопом: Смит изучает его как новый вид оружия, а Ханджи, за неимением титанов, — как подопытного. Ни то, ни другое ему не нравится. — Капрал, ну пожалуйста! — девушка растягивает последнее слово и складывает руки в умоляющем жесте. — Даже не проси, — отрезает Аккерман и опускается на землю. Тело благодарно ноет от нагрузки, а в голове всё ещё главенствует пустота, но где-то на задворках уже маячит раздражение. — Я хочу изучить твою технику, возможно, мы сможем модернизировать привод… — всплескивает руками Ханджи и начинает захлёбываться в своих теориях, но Леви одним взглядом заставляет её замолчать. — Финансирования не хватит, — он разворачивается и идёт в сторону склада, чтобы оставить снаряжение там, а затем — отправиться на ужин (скорее для виду, потому что есть всё ещё не хочется) и в душевые. Потом его ждёт очередная бессонная ночь. — Ох, ну и почему ты такой бука? — Ханджи разочарованно шмыгает носом и легко следует за капралом. Он не отвечает. Догадавшись (удивительно, думает Леви), что диалог закончен, Зоэ вздыхает и отправляется обратно на полигон, где ещё тренируется её отряд. Оставив на себе только многочисленные ремни, Аккерман проверяет лезвия, баллоны с газом, гарпуны, аккуратно складывает их, протирает небольшой тряпочкой от пыли, которая неминуемо оседает во время полётов над затоптанной площадкой. Довольный результатом, он в последний раз проводит пальцами по блестящей поверхности лезвий и быстро уходит. В основном здании корпуса шумно. Новички обмениваются впечатлениями от первых тренировок, капитаны — обсуждают особенно забавные косяки новичков. Никому нет до него дела, поэтому мужчина тихо выдыхает и садится за дальний стол. В руках у него неизменная кружка с чаем. От еды воротит. — Капрал, как прошла тренировка? — ровным голосом спрашивает его Эрвин, сидящий в одиночестве неподалёку. Леви морщится: то ли от чая (с утра он лучше не стал), то ли от того, что его хрупкое спокойствие нарушено. — Нормально. Они бездари, но у некоторых даже есть шанс пережить первую экспедицию, — безразлично отвечает он и поднимает глаза на Смита. Тот кивает и больше ничего не говорит. Когда все потихоньку начинают расходиться, Леви выскальзывает из столовой, как тень. И пока все расслабляются после ужина и изнурительных тренировок, он идёт в душ, чтобы помыться в гордом одиночестве. Смыв с себя весь пот, грязь и пыль, мужчина включает холодную воду и просто стоит под ледяными струями. Это отрезвляет и возвращает его в блаженную тишину в голове. Не то чтобы он жаловался на постоянно роящиеся мысли (он уверен, что у той же Ханджи тараканов побольше, чем у него самого), просто приятно отдохнуть от самого себя. Когда ты ни о чём не думаешь, жить намного проще — он убедился в этом, познакомившись с большей частью разведчиков. «Как их только берут в кадеты, — мелькает мысль, — или они все мозги теряют, пока падают на тренировках?» Наконец, его кожа покрывается неумолимыми мурашками, а зубы начинают стучать, так что Аккерман выключает воду и вытирается полотенцем. Он сильно трёт свою кожу, оставляя красные пятна и разогревая её, ощущая приятное тепло вперемешку с пронизывающим жжением. Слегка просушив волосы, мужчина одевается и облегчённо выдыхает: как только он подходит к двери, в душевые заходят сразу несколько молодых парней, один из них — новый подопечный Леви — смущённо ему улыбается. Искренне. Капрал кивает ему и выходит. Именно так проходят его дни — всегда по отработанной, чёткой схеме, и он этому даже рад. Такой порядок (и в комнате, и в голове, и в жизни) кажется ему правильным, но с приходом ночи умиротворение отступает, выпуская нечто другое. Это чувство сковывает его, когда он пытается заснуть, лижет пятки, как обжигающе-холодное пламя, пока он слоняется по коридорам, заставляет его вздрагивать от каждого звука. Ужас. Леви просто в ужасе. Он кажется самому себе загнанным в клетку зверем, но сил признаться в этом у него нет. Только ночью, когда дела заканчиваются и весь замок погружается в тревожный сон, его опутывает клубок страхов, боли, отчаяния, злости и настоящего ужаса. Если ему удаётся заснуть, то это ненадолго — он просыпается через пару часов от собственного беззвучного крика и больше даже не пытается закрыть глаза дольше, чем на пару секунд. Иногда к Леви приходит его мама, протягивает иссушенные руки и невидящим взглядом скользит по лицу. Её губы вытянуты в отвратительно-ласковой улыбке, она нараспев шепчет его имя, так, как только она его произносила: «Ривай»… Иногда снится высокая фигура в плаще и шляпе, её широкие поля закрывают всё, кроме хищных зубов, в которых зажата дешёвая сигарета. Фигура хрипло кашляет и резко, с нечеловеческой силой бьёт его, а он падает и не может защититься — просто принимает удары, пока не распахивает глаза и не понимает, что это был сон. Но хуже всего — когда ему снятся Изабель и Фарлан. Их изувеченные тела лежат неподвижно, но он слышит их голоса, слышит, как они зовут его на помощь, слышит, как они кричат, пока титан разрывает их. Последним, что доносится до него, обычно бывает фраза «Это ты виноват», произнесённая по-детски обиженным голосом Изабель. Поэтому Аккерман предпочитает не спать вообще. Он делает всё, что угодно, лишь бы не заснуть. Протирает пыль в свете свечи (бесполезное занятие), листает подшивки отчётов с прошлых экспедиций, отжимается, просто смотрит в окно… И неминуемо идёт прочь из комнаты. Его тащит безудержное желание сбежать, но куда — ответа нет. Поэтому капрал, подобно призраку в белой рубашке, бродит по тёмным коридорам, не в силах найти выход из своего лабиринта. — Леви? — вдруг слышит он удивлённый возглас. Ханджи. Совершенно растрёпанная и без очков, она выглядит намного моложе. «Даже несмотря на дурацкую улыбку», — ворчит про себя Аккерман. — Вот бы не подумала, что у тебя бессонница! Ты всегда такой… — она явно хотела ляпнуть «бодрый», но это слово никак не вяжется с синяками под глазами капрала, поэтому она быстро ориентируется: — Собранный! Мужчина хмыкает и пожимает плечами. А затем собирается продолжить свой бесцельный путь, но Ханджи хватает его за руку и продолжает ворковать: — Если я не могу заснуть, я иду к Эрвину! Он начинает рассказывать всякие несусветицы, и меня мгновенно вырубает прямо в кресле! — радостно выдаёт она, и Леви запоздало понимает, куда она его тащит. — Смит точно не спит, пошли! Попросим его почитать нам сказку на ночь, — хихикает лидер исследовательского отряда, совсем как девчонка. Ханджи — единственный человек, который испытывает к нему неподдельную симпатию и пытается растормошить его. С одной стороны, ему это даже нравится: несмотря на то, что она, откровенно говоря, двинутая, слушать её болтовню про титанов намного приятнее, чем сальные шутки и истории о любовных похождениях от других сослуживцев. Но с другой стороны, её эмоциональность и общительность иногда переходят все рамки дозволенного, что, впрочем, саму Зоэ ни капли не смущает. С Эрвином же у них отношения… никакие. У Аккермана он вызывает неоднозначную гамму чувств: ненависть, злость, недоверие вкупе с уважением и даже неким страхом. После гибели Фарлана и Изабель желание убить Эрвина Смита потеряло какой-либо смысл, и тот, вместо того, чтобы прикончить преступника, дал ему новую цель. Как раз подходящую ему, как никому больше. Капитан Смит — хороший стратег, и его планы кажутся Леви — да и другим тоже — куда более надёжными, чем планы командующего Шадиса, постепенно теряющего свой авторитет. И именно Эрвин — непосредственное начальство капрала, поэтому идея Ханджи вломиться к нему посреди ночи и «попросить рассказать сказку на ночь» заставляет его поморщиться. Он не рьяный блюститель субординации, но было в этом что-то ненормальное, что-то, от чего липкий ужас, обнимающий его за плечи, становится сильнее. Но если Ханджи что-то решила, переубедить её не удастся никому. В такие моменты она похожа на самый настоящий таран. И теперь она тащит его по тихим коридорам к кабинету, как непослушного ребёнка. Под дверью — слабая полоска света. Сумасшедшая права, капитан ещё не спит. «Наверняка сидит, уткнувшись в карту, и думает, куда бы послать Шадиса в следующий раз», — усмехается своим мыслям Аккерман и вспоминает последнюю ссору командующего с его правой рукой. Крик стоял такой, что некоторые начали всерьёз побаиваться за жизнь… Шадиса. Никто ещё не видел Эрвина в таком бешенстве, даже Майк, который с ним знаком ещё с кадетского корпуса. Ханджи тихонько стучится, а Леви вбирает в грудь побольше воздуха, придавая лицу обычное ничего-не-выражение. — Да? — неуверенный голос из-за двери. Этого оказывается достаточно, чтобы Зоэ со свойственной ей уверенностью тарана вломилась в кабинет, втягивая за собой капрала. Эрвин сидит за столом, действительно рассматривая карту, но когда за спинами незваных гостей закрывается дверь, он поднимает на них удивлённые глаза. Он даже не успевает ничего сказать, как начинает тараторить Ханджи: — Я не могла уснуть, потому что разрабатывала модель для захвата, пошла на кухню за водой, а в коридоре слоняется Леви, — на одном дыхании выпаливает она, не давая капитану вставить ни слова. — А ты очень хорошо рассказываешь, меня моментально отрубает, вот я и предложила Леви пойти к тебе, — она замолкает, — почитай нам сказку на ночь! — восторженно завершает свою тираду девушка. Глаза Эрвина медленно, но верно расширяются. Он переводит взгляд от Зоэ к Аккерману и обратно, явно пытаясь понять, шутка ли это, и, когда понимает, что нет, беспомощно смотрит на капрала. Тот лишь покачивает головой, и тогда Смит вздыхает, дружеским жестом приглашая их присесть на кресла напротив. — Что ж… Ладно, всё равно стоило сделать перерыв, — задумчиво бормочет он, отодвигая карту на край стола. — Чаю? — Н… — начинает говорить Леви, но Ханджи почти выкрикивает. — Да! — а после быстро добавляет, — Завари тот медовый, капрал такой точно не пробовал! Аккерман начинает чувствовать себя настолько неуютно, насколько это вообще возможно, а Эрвин не сводит с него глаз, наблюдая за тем, как он невольно ёжится. — Хорошо, — капитан встаёт из-за стола, разминает спину (Ханджи хихикает, когда что-то хрустит) и подходит к небольшому чайнику. — Уж простите, вода немного остыла, я никого не ждал в такое время. — Если этот чай лучше того, что мы пьём каждый день, это не важно, — не удерживается Леви и ловит на себе очередной взгляд капитана. — О, ты же у нас ценитель, точно! — звонко хлопает себя по лбу Зоэ и поудобнее располагается. — Тогда тебе точно понравится этот чай, можешь не сомневаться, — она прикрывает рот ладонью, тихонько зевая. — Мне этот чай передал друг из Военной Полиции, где-то в столице раздобыл, — капрал не видит лицо Эрвина, но по голосу слышно, что он улыбается. — Чай действительно хороший, у него такой вкус, — он прерывается, подбирая слова, — тёплый. Как будто пьёшь солнечный свет. — А вот и несусветицы начались, — довольно ухмыляется Ханджи и зевает ещё раз. Что-то подсказывает Леви, что она вырубится, не дождавшись чая. И он останется наедине с Эрвином Смитом. Посреди ночи. В его кабинете. С кружкой чая в руках. Впрочем, капитана это ни удивляет, ни смущает, либо он не показывает этого. Вполне возможно, сумасшедшая постоянно засыпает у него в кресле или притаскивает сюда новую жертву каждое полнолуние. Леви пожимает плечами и осторожно откидывается на спинку кресла, думая, под каким предлогом можно уйти, чтобы не ввязываться в разговоры. — Как ощущения от роли наставника? — вдруг звучит над его ухом, а перед ним возникает чашка с ароматным золотистым напитком. На привычный чай не похоже совсем. Эрвин возвращается за стол и теперь сидит напротив него, обращая всё своё внимание. Ханджи предательски посапывает рядом. Леви ещё раз неопределённо пожимает плечами, затем аккуратно берёт чашку за ободок и делает небольшой глоток чая. Уголки губ тянутся вверх, но не слишком, чтобы не выдать улыбку. Чай действительно вкусный, после него по телу разливается приятное чувство уюта и спокойствия. Мужчина прикрывает глаза и отпивает ещё немного. Тишину нарушает только глубокое дыхание Зоэ, которая в этот момент даже не кажется сумасшедшей. — Это и вправду похоже на солнце, — неожиданно для самого себя говорит капрал, открывая глаза. — Отличный чай, хоть и от ВоенПола. — Рад, что тебе понравилось, — Смит расслабленно опирается на подлокотник и держит чашку двумя пальцами, так, будто в ней нет жидкости, готовой разлиться ему на рубашку. — Сказка ещё нужна? Или… — Я допью чай и пойду, — короткая пауза, — спать. — Давно это стало синонимом прогулкам по коридорам корпуса? — удивился Эрвин (Леви показалось, что даже искренне). — Не понимаю, о чём ты, — и снова маска безразличия и спокойствия. Капитан вздыхает и качает головой. — По тебе часы можно сверять: каждую ночь в районе двух часов ты проходишь мимо моего кабинета, — взмах в сторону двери, — я сначала думал, что у меня крыша едет. — Почему ты так уверен, что это я? — Аккерман прищуривается и делает очередной глоток. Эрвин тихо смеётся и сбивает этим с толку Леви, готового обороняться. — Я не знаю больше никого в корпусе, кто бы ходил так… — он не успевает договорить. — Как вор, — слова легко срываются с губ. Они смотрят друг на друга. И что-то внутри Леви снова начинается съёживаться, забирая всё тепло от чая. Ни один из них не отводит взгляд, и тишина становится всё более ощутимой. — То, что ты сам, да и многие другие, считаешь своим недостатком, сделало тебя одним из лучших разведчиков, — наконец тихо, но уверенно произносит Эрвин. Аккерман кривится, однако ничего не отвечает. — Нам всем нужно принять прошлое, — куда-то в никуда говорит капитан Смит, отворачиваясь от Леви, собираясь сказать что-то ещё. А тот, сделав последний глоток чая, бережно ставит чашку на стол, бормочет «спасибо» и скрывается за дверью, прежде чем Эрвин успевает продолжить свою мысль.