Боевые шрамы

«Принять прошлое», — это звучит, как насмешка. Особенно смешно от того, что их произнёс капитан Разведкорпуса, за долгие годы службы повидавший немало смертей. И эти слова вертятся в голове Леви несколько дней, пока не оседают на самое дно черепной коробки, больше не напоминая о себе. Легче от этого, конечно, не становится. Аккерман чувствует себя уязвлённым. Да, это самое подходящее слово. Он был уверен, что никто не видит, что с ним происходит, что он весьма успешен в исполнении своей роли. Осознавать, что кто-то (даже если этот кто-то — Эрвин Смит) знает о тебе больше, чем ты сам этого хочешь, не слишком приятно. Поэтому Леви перестаёт бродить по коридорам. Сидит в тёмной комнате, даже не зажигая свечи, и смотрит в окно так, будто за стеклом — выход из его лабиринта. Веки в какой-то момент тяжелеют, и он не справляется с сонливостью, позволяет кошмарам протянуть к нему свои иссохшие руки. По утрам он ещё более недовольный и раздражительный. Новобранцам достаётся больше всех — они этого заслуживают. Никто из них не хорош достаточно для того, чтобы выйти за Стены и остаться в живых. Они лишь дети, которые пытаются играть в героев и чьим семьям он потом будет писать письма с соболезнованиями. От этих мыслей к горлу подкатывает мерзкий ком. Но следующая экспедиция уже утверждена. Забавно, что всеми документами и согласованиями занимался Эрвин, а Шадис просто молча отсиживался у себя, закрывшись от всех. Управление Разведкой постепенно переходит в руки молодого капитана, и это лишь вопрос времени, когда он станет полноправным командующим. Кажется, Кис Шадис это тоже понимает. Через два месяца они снова отправятся туда. Радостное предвкушение смешивается с осязаемой тревогой: за себя-то капрал точно не переживает, но его отряд внушает сомнения. Для себя он сразу решил: он приложит все возможные усилия, чтобы они вернулись в полном составе. Это почти невозможно, однако иначе просто нельзя. Он не хочет мириться со скорой гибелью этих балбесов, совсем зелёных и ещё не утративших способность улыбаться без повода. Сейчас эти самые балбесы снова пытаются повторить построение, которое Леви объяснял им целую неделю. Получается у них не особо успешно, но прогресс всё-таки есть, и это не может не радовать его. Шанс есть. — Ровнее! Сейчас вы больше похожи на косяк уток, разжиревших за лето! Брайан, бери левее! — он не выдерживает и сам поднимается в воздух. Подопечные вздрагивают. — Если вы продолжите болтаться так, вас сожрёт первый же титан. Он подгоняет и заставляет прорабатывать даже мелочи, чтобы движения стали более уверенными, а потом замечает краем глаза какое-то мельтешение внизу. «Ханджи», — вздыхает про себя мужчина. — Прекращай издеваться над молодёжью, пусть отдохнут, — весело говорит Зоэ, — у нас собрание, если ты не забыл. Собрание. Очередное обсуждение плана экспедиции, на котором сам Леви будет стоять в стороне, скрестив руки на груди, капитаны будут обмениваться мнениями, Эрвин будет внимательно слушать, а Ханджи — пытаться уговорить всех принять очередную её авантюру. Аккерман вздыхает и возвращается на землю, бросая отряду команду: — Тренируйтесь. Вернусь и проверю, насколько вы самостоятельны. И следует за Ханджи, которая чуть ли не подпрыгивает от непонятного возбуждения. Как всегда. В кабинете Эрвина уже весь офицерский состав. Леви привычно встаёт к стене и спиной опирается на неё, исподлобья глядя на происходящее. Сам план ему уже известен, но, по-видимому, Шадису что-то в нём не понравилось, потому что Смит выглядит так, будто готов разнести тут всё. Это интересно. Позиция ленивого наблюдателя его вполне устраивает, он запоминает новые детали и про себя отмечает изменения в первоначальном плане. Теперь понятно, почему Эрвин так зол: Шадис кардинально поменял их маршрут, и с этим ничего нельзя сделать. «Идиот», — лаконично заключает Леви. И с ним, судя по обстановке, согласны абсолютно все присутствующие. — Капрал Леви, — ровный, спокойный голос окликает его, когда он уже собирается уйти, и добавляет мягче, — останься, пожалуйста. Аккерман кивает и, проводив взглядом Ханджи, закрывает за ней дверь, затем поворачивается к Смиту, выжидая. Он даже не озвучивает свой вопрос, но капитан всё равно на него отвечает. — Мне не нравится то, что придумал Шадис. Так мы точно впустую потеряем людей… — Согласен. — Поэтому я хочу дать тебе особое задание, — Эрвин смотрит на него особенно серьёзно, — ты единственный, в ком я могу быть уверен. Ты точно не пойдёшь к Шадису или Закклаю, — усмешка, — поэтому я могу тебе доверять. Они оба молчат. Смит точно прав: Леви не представляет, что должно произойти, чтобы он пошёл докладывать на него вышестоящим чинам. Абсурд. — Я хочу, чтобы твой отряд пошёл по другому маршруту, — тихо, но всё так же уверенно произносит капитан. — К первоначальной цели. Первоначальной целью экспедиции был разрушенный пост в полудне езды от ворот, который больше года пустует. Эрвин уверен, что там может остаться что-то от отряда разведчиков, который занимал его: записи, дневники, какие-то подсказки и ключи. Аккерман задумчиво хмурится. — У меня отряд из детей, Эрвин. — Я знаю, — вздыхает тот, — но это наша единственная возможность. Следующая экспедиция состоится, в лучшем случае, через полгода, и я не могу быть уверен, что мы пойдём в том же направлении. — Если нам попадётся больше трёх-четырёх титанов или, ещё хуже, пара девиантов… Там даже я не справлюсь, — качает головой капрал. — Хорошо, — голос Смита звучит, как сталь, словно он только что принял важное решение. — Но я не сказал нет. Леви подходит к столу и опускается в кресло, закидывая ногу на ногу. Его взгляд не выражает ничего, кроме равнодушного спокойствия. Эрвин, наоборот, выглядит сильно удивлённым. — Меня больше интересует, как ты собираешься скрыть от всех остальных пропажу не просто отряда, а моего отряда? — продолжает Аккерман, делая упор на слово «мой». На самом деле, вопрос действительно важный: на капрала с сомнительным прошлым обращено слишком много внимания, потому что после нескольких относительно успешных экспедиций он внезапно стал настоящей звездой Разведкорпуса. — Я думал над этим, — кивает Смит, — но пока идей немного. У тебя есть какие-то соображения? — Пока не знаю, — протягивает Леви. Он прищуривается в попытке найти какой-то подходящее оправдание, но вместо этого обнаруживает ещё одну загвоздку, — а отряду я что скажу? Что мы заблудились в лесу, случайно наткнулись на пост и решили его изучить — мало ли что? — Скажи им правду, а потом пригрози, что переломаешь ноги, если они кому-нибудь проболтаются, — добродушно предложил Эрвин. Аккерман довольно хмыкнул: — Не подействует, они такие угрозы неоднократно слышат каждый день. Надо что-то похуже… — Хуже, чем твои угрозы? — глаза Смита шутливо расширяются, — да ты ещё ужаснее, чем о тебе говорят, капрал. — Если ты хочешь, чтобы тебя вздёрнули за неповиновение, то я могу побыть очень добрым, — пожимает плечами мужчина. — Надо всё хорошо обдумать, — уже абсолютно серьёзно говорит Эрвин и тихонько постукивает карандашом по столу. — Возвращайся на тренировку, а после ужина зайди ко мне. Ты всё равно не спишь. Аккерман вздрагивает и немного кривится, но берёт себя в руки. — Ладно. И, не отдавая честь, выходит из кабинета.

***

Ужин проходит в какой-то необычно радостной обстановке: стоит жуткий галдёж, разведчики что-то громко обсуждают, да и в целом царит ощущение чего-то невероятного. Это особенно удивляет Леви, потому что перед экспедициями все обычно притихают. — О, капрал! — взмахивает рукой Ханджи, возникшая из ниоткуда. — Я тебя везде ищу! Аккерман скептично её оглядывает и не отвечает. В разговоре с Зоэ это необязательно: она всегда говорит за двоих, а чаще — за троих. — В общем, мне нужен доброволец для тестирования нового снаряжения, а раз уж мы друзья… — Мы не друзья, очкастая, — холодно прерывает её Леви, сводя брови к переносице. Но Ханджи как будто не задевают ни эти слова, ни обращение. — Да-да, как скажешь, — она замолкает и с ещё большей улыбкой добавляет, — коротышка. Капрал сверлит её взглядом и думает, стоит ли сразу убить обожательницу титанов или сначала помучить, а она, не предполагая, что в этот момент решается её судьба, продолжает: — Так вот, по дружбе, можешь помочь мне с разработкой? Надежда только на тебя, потому что никто больше не справится, да и не согласится… — хихикнула она. «Однозначно сразу убить, — думает Леви, — иначе пытать будет она меня». — Что скажешь, дружище? — сквозь смех спрашивает Зоэ, в какой-то момент просто сгибаясь пополам. Аккерман ждёт, пока она успокоится. — Всё, всё, ха-ха, прости! — она выпрямляется и поправляет очки. — Ну что, зайдёшь ко мне? Хочу разобраться со всеми нюансами, а потом отнести Эрвину на обсуждение. — Нет, даже не проси. Не дождёшься, — мужчина скрещивает руки на груди и мотает головой. — Ну пожалуйста! — подпрыгивает капитан и склоняется, по-щенячьи глядя в глаза Леви и быстро-быстро хлопая ресницами. — Не прокатит, четырёхглазая. У тебя для таких целей есть Моблит, — он кивает в сторону молодого парня за спиной Ханджи и замечает, как тот в ужасе содрогается. Аккерман усмехается. Зоэ разочарованно вздыхает, но не спорит и отходит, хватая за рукав Бернера, начинает ему что-то говорить. Капралу даже становится его жаль. Однако ему это всё на руку, так что он быстро удаляется из столовой, направляясь в кабинет Смита. Короткий стук — скорее для вида. Дверь открывается, и в светлое помещение из тьмы коридора заходит Леви. Эрвин поднимает на него глаза и указывает на кресло, но он остаётся стоять. — Из всего, что мне приходило в голову, запугать детей кажется лучшей идеей, — небрежно говорит он. Лицо Смита вытягивается от удивления, и Аккерману нравится эта реакция. — Шучу. Я вообще не собираюсь ничего им объяснять, — он наконец-то располагается в кресле. — Во-первых, им необязательно это знать, во-вторых, если что-то пойдёт не так, то всех собак повесят только на нас с тобой, — мужчина слегка морщится, — в-третьих, мне так будет проще. А вот насчёт остальных нужно ещё подумать… Какой-то обманный манёвр, в который все поверят. — Значит, с отрядом разобрались, — кивает Эрвин, перехватывая инициативу. — У меня есть несколько вариантов для так называемого обманного манёвра. Думаю, тебе понравится только один, — драматическая пауза, — мы изобразим нападение титанов. Теперь уже Леви удивлённо вскидывает бровь и смотрит на капитана с недоверием. — Предлагаешь выпустить очкастую с верным оруженосцем исполнять роли титанов? Смит смеётся и продолжает: — Нет, мы просто отрежем ваш отряд от основной группы, ты запустишь дымовые сигналы, а потом отправишься к посту. Я прослежу, чтобы никто не пошёл вам на помощь, а то точно придётся угрожать расправой. Аккерман молчит, обдумывая услышанное. Пальцы набивают лёгкий ритм по колену, а его глаза явно выдают мыслительный процесс. Обвести вокруг пальца весь состав экспедиции, создав видимость нападения… Это будет непросто. — Ладно, значит, нужно выверить все мелочи, — раздражённо трясёт головой Леви, — чтобы не попасться на какой-то ерунде. Какое там построение будет? — он встаёт и наклоняется к карте, до сих пор лежащей на столе. — Мой отряд нужно перевести левее и назад, чтобы мы смогли отстать и потом уйти в сторону. Эрвин кивает. — Я ещё поработаю над схемой, чтобы точно не возникло никаких проблем.

***

Проблемы возникли. Сначала всё шло по плану: Леви воспользовался суматохой и всеобщим испугом, увёл отряд в другом направлении, когда Смит дал отмашку. До поста им оставалось совсем немного — они бы успели к вечеру догнать остальных и переночевать в лагере. Пустил несколько дымовых сигналов — красный и зелёный, предупреждая о титане и смене маршрута отряда. Всё было идеально, и это не могло длиться долго. Возле поста практически не было деревьев, что делало его удобным пунктом обзора и абсолютно отвратительным в случае нападения титанов. Аккерман знал об этом и морально был готов к худшему. Во всяком случае, ему так казалось. Первый титан появился справа и был нерасторопным, так что справиться с ним было несложно. В общем-то, капрал даже не стал утруждать себя, предоставив новичкам возможность показать всё, чему они научились. Карла и Брайан неплохо сработали, и они продолжили путь. В этот момент показался ещё один титан, и Леви не сразу понял, что с ним что-то не так. Он дал короткую команду, отряд поднялся в воздух… — Ты ни в чём не виноват, — лицо Эрвина выглядит уставшим. — От девиантов никто не застрахован. Аккерман прожигает взглядом стену перед собой. Услышав эти слова, он поворачивается к Смиту и направляет уничтожающий взгляд уже на него. Но тот даже бровью не ведёт. Перед глазами капрала мелькают очередные страшные картинки. Рита истошно вопит и скрывается в пасти титана. Анг летит к ней на помощь, но его отбрасывает огромной рукой к деревьям, и он падает на землю кровавым мешком. Карла пытается спасти Брайана, и ей удаётся, но пальцы титана смыкаются. В ушах стоит этот треск, как будто сломали пару веток. На лице у Леви кровь. — Ты не мог предугадать, — упрямо повторяет Эрвин, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. С этим и ещё двумя титанами он и остатки отряда справились. До поста не доехали. Пятеро его человек погибли просто так. Пятеро молодых ребят, которые доверяли ему и следовали его приказам. Леви проводит рукой по лицу, отбрасывая лишние эмоции. Он успеет насладиться воспоминаниями ночью, когда к списку его кошмаров добавится Барбара, протягивающая к нему руку и застывшая в предсмертном крике. — Послушай… — начинает говорить Эрвин. — Хватит. Капитан удивлённо смотрит на него. — Хватит пытаться меня успокоить. Я и так спокоен, — чеканя каждое слово, произносит Аккерман. — Я облажался. Всё, — он встаёт с кресла. — И ты это знаешь. Я говорил тебе, что не нужно делать из меня командира. Его голос звучит всё более и более раздражённо. — Но ты смог спасти троих… — Троих из восьми, — прерывает капрал. — Я смог их спасти, потому что я хороший воин, а не командир. Негромко хлопая дверью, он покидает кабинет. Они вернулись вчера ночью. Ко всеобщему удивлению, отряд Леви понёс самые большие потери. И это тоже злит его. Он снова всё испортил. Злость клокочет внутри, и ему хочется просто наброситься с кулаками на первого попавшегося человека, но он держит себя в руках, оставляя на лице маску безразличия. Пока не приходит к себе. Стул отлетает к окну, чудом не разбив стекло. Аккерман глухо ударяет кулаком по столу и обессиленно падает на пол. Он закрывает лицо руками, подтягивает к груди колени и внезапно осознаёт, что чувствует себя снова ребёнком, сидящим рядом с умершей матерью. То же ощущение безнадёжности, то же отчаяние, та же тупая боль в висках. И он не знает, что с этим делать. Он виноват. И Эрвин Смит может засунуть куда-нибудь поглубже свои слова утешения или приберечь их для семей погибших. Леви всё это не нужно, потому что он знает, что это его самонадеянность, его неготовность к отдаче приказа, его неспособность быть самым сильным, самым быстрым, самым ловким. Он знает, что если бы на его месте был тот же Эрвин или хотя бы Майк, то всё бы закончилось иначе. Скорее всего, они бы повернули назад сразу после того, как показался девиант, и обошлись бы минимальными жертвами. Хотя… Смит бы вряд ли отказался от первоначальной задачи. Леви видел его за стенами и видел, как он командует. Это не тот человек, который будет размышлять, стоит ли победа пары жизней. Даже если это его собственная жизнь. Однако Эрвин всё ещё жив и явно не стремится умереть. А тела пяти ребят так и остались в лесу, недалеко от поста. И эта мысль вызывает жгучую ненависть к капитану. Интересно, Смиту снятся кошмары? Он видит по ночам всех тех, кого он и ему подобные обрекли на мучительную гибель? Аккерман злится. Кто вообще решил, что кто-либо может отправлять других людей на верную смерть? Учитывая смертность экспедиций, очевидно, что из каждой не вернётся как минимум четверть-треть состава. Кто дал это право командующим? И почему люди продолжают идти за ними? Почему он сам продолжает? Нет, он-то в своих силах уверен, но остальные? Ему приходилось убивать. Но это было совершенно другое: убей или убьют тебя. В Подземном городе сложно встретить хоть одного человека, не причастного к смерти другого, даже если и косвенно. Это закон выживания в сыром и мрачном мире. На поверхности же нет необходимости бороться за свою жизнь, расправляясь с остальными, здесь до сих пор убийства считаются дикостью. Возможно, именно поэтому он сейчас чувствует, как к горлу подкатывает тошнота, как темнеет перед глазами, как шумит в ушах. Вопросы роятся в голове, не давая выдохнуть. Леви сжимает кулаки с такой силой, что на ладонях остаются багряные среды от ногтей. Боль отрезвляет. Он повторяет. Новые полумесяцы проступают на коже, и ему становится немного легче. Мужчина поднимается на ноги, немного пошатываясь. Он словно в тумане или просто мертвецки пьян, чего с ним не было с ранней юности. Однако ему нужно проверить свою догадку, и он втайне надеется, что это хоть как-то поможет. Бритва лежит в небольшом деревянном ящике, бережно обёрнутая мягкой тканью чехла. Бледные пальцы осторожно достают её. Раскрывают, нажав на язычок и обнажив острое лезвие. Оно бликует и выглядит идеальным — Леви всегда заботится о заточке и полировке, и неважно, идёт ли речь о лезвиях УПМ или его бритвы. Лёгкое, почти незаметное движение. Он с некоторым удивлением смотрит на свои руки. По левому предплечью стекает тонкая струйка крови, чуть выше — аккуратный порез. Не слишком глубокий, но ощутимый. Жгучая боль растекается по руке. И туман отступает. Аккерман знает, как управляться с любыми острыми предметами, как наносить урон, как оставлять шрамы или, наоборот, сделать последствия удара наименее заметными. Но теперь он стоит с бритвой в правой руке и недоуменно смотрит на то, как красные капли падают на пол. Его не заботят пятна, которые останутся на деревянном полу и которые будет очень трудно оттереть. Ему всё равно на неприятные ощущения от пореза. Не волнует даже то, что кипенно-белую рубашку придётся несколько раз застирывать. Он смотрит на кровь. И все его мысли не о том, что он сейчас сделал, а о том, что голова впервые за долгое время заметно опустела. Тишина. В эту ночь Леви спит без кошмаров.