Боевые шрамы

Становится всё холоднее, и Леви кутается в плащ, пока отряд рассекает воздух над полигоном, привычно выстраиваясь и выполняя элементы. «Они всё больше и больше похожи на солдат», — ловит себя на мысли мужчина. Вчерашние дети постепенно становятся серьёзными и собранными, а ещё — печальными. Но недавняя успешная вылазка вселила в них хоть немного надежды и, надеется капрал, много мотивации учиться дальше. Сейчас у них есть немного времени на то, чтобы притереться друг к другу и стать командой, сплочённой и готовой если не ко всему, то ко многому. Это жестоко, но эффективно. К тому же, как показала экспедиция, есть хоть какой-то шанс, что они могут не умереть. Аккерман терпеть не может зиму. Это вторая его зима на поверхности, но вряд ли она будет сильно отличаться от предыдущей: холод, пронизывающий ветер, мокрый снег, липнущий к сапогам… Думая обо всём этом, капрал ёжится, дёргает плечами и снова фокусирует взгляд на движениях отряда. — Шевелитесь, идиоты! Или вы всё-таки мухи, которые к зиме подыхают? — изо рта вырывается небольшое облачко пара. Плечо всё ещё болит, потому что за стенами он, конечно же, не осторожничал, хотя Ирма — та самая медсестра из лазарета — очень просила его поберечь себя. Эрвин взглядом продублировал просьбу. В итоге спустя недели полторы травма дала о себе знать, и теперь он снова ходит с перевязкой. Впрочем, восстановление никак не может помешать тренировке, пусть и в статусе смотрителя. Он часто думает, как бы всё сложилось, если бы Фарлан и Изабель выжили, если бы они вместе были здесь, в разведке. Вряд ли бы всё было так же, как сейчас, но… Он не может перестать представлять себе, как они бы вместе рубили титанов, смеялись над новобранцами и шарахались от Ханджи (хотя Леви почему-то кажется, что Зоэ подружилась бы с Изабель). От таких мыслей неприятно тянет в груди. — Живее! Брайан, ты уже второй раз врезаешься в препятствие! Глаза разуй! От его крика Вольт испуганно дёргается и в третий раз влетает в деревянный столб. С такой же скоростью рука Аккермана хлопает по лбу. — Всё, перерыв! — поплотнее завернувшись в плащ, Леви кивает опустившимся на землю разведчикам, — отдохните, проветрите мозги, иначе будете падать чаще, чем моргаете. УПМ можете снять, займёмся рукопашным. Отряд с явным облегчением вздохнул: тренировки в воздухе в такую погоду были в разы тяжелее, а во время боя можно хотя бы согреться. Да и к тому же капрал был по-настоящему ценным учителем — в отличие от других офицеров, которые что-то говорили про кодекс чести, Аккерман не стеснялся использовать нечестные приёмы и спокойно обучал им свою команду. «В бою нет правил, вы точно не вспомните про этот кодекс, когда на вас полетит в подворотне какой-нибудь бугай», — ответил он однажды на вопрос молоденькой девчушки, сказавшей, что драться нужно по правилам. Леви сам радуется решению сделать перерыв, потому что стоять на открытой площадке под холодным осенним ветром — не самое приятное занятие. Мельком взглянув на окна замка, он разворачивается и быстрым шагом идёт в его сторону.

***

— Войдите. — Открой мне дверь, дубина, — недовольно ворчит из коридора Аккерман. Эрвин удивлённо вскидывает брови и молча подходит к двери, открывает её и впускает в кабинет Леви с небольшим подносом. На нём стоят две чашки, от которых исходит пар. — На улице дубак, я замёрз, решил сделать чай. А ты всё равно весь в бумажках, как раз отвлечёшься. Мужчина осторожно ставит свою ношу на стол и по-хозяйски плюхается в кресло, а Эрвин продолжает смотреть на него с изумлением, пока не приходит в себя и не возвращается на своё место. — Спасибо, — он улыбается и берёт одну из чашек. Леви кивает и делает небольшой глоток, чувствует, как горячая жидкость пронизывает всё его тело жаром. После нескольких часов на ветру это кажется самым приятным ощущением в мире, и его веки от блаженства и тепла тяжелеют. — Как тренировка? — интересуется Смит, лениво перебирая письма. — Холодно. А ещё эти бестолочи сегодня совсем сонные, — капрал нехотя открывает глаза. — На днях ты их хвалил и говорил, что к весне их можно будет звать разведчиками. — А сегодня я тебе говорю, что можно их называть только слизняками. Эрвин улыбается и даже тихо фыркает, пытаясь сохранить серьёзный вид. Леви молча отпивает чай и придвигается ближе к столу. — Что у тебя там на этот раз? Очередные любовные письма? Он сам не понимает, зачем спросил именно это, но старательно изображает безразличие, хоть и понимает, что Смит с лёгкостью его раскусит. — Нет, в этот раз сплошная скука — данные от Гарнизона, письма от поставщика зерна… — Напомни, почему этим занимаешься ты, а не Шадис? — Потому что тогда у нас не будет ни связей в Гарнизоне, ни зерна. Он абсолютно не дипломатичен, — спокойно отвечает Эрвин, откладывая бумаги в сторону. — Зачем он вообще здесь… — начинает ворчать Аккерман, но капитан жестом просит его замолчать. — Ладно, неважно. — Леви? — Да? — Поедешь со мной в Митру на следующей неделе? Леви недоверчиво смотрит на него, и его лицо приобретает крайне скептичное выражение. — Смеёшься? — Нет, я серьёзно. Шадис отправляет меня одного, думал, что ты мог бы составить мне компанию. — Я подумаю. Лицо Смита снова озаряет улыбка, он делает большой глоток — капрал цокает, увидев, что он махом выпил половину чая, — и протягивает свободную руку, невесомо касаясь щеки Леви. Тот дёргается, испугавшись, но расслабляется, когда тёплые пальцы мягко проходятся по коже. — Кстати, завтра занесу тебе ту книгу, — тихо говорит он. — Ты уже прочитал её? — Не спится. — И как тебе? — в голубых глазах разгорается огонёк, похожий на тот, что Аккерман видит у своего отряда, когда они обсуждают новые приёмы и элементы. — Неплохо, хотя я не уверен, что всё понял верно, — капрал качает головой. — Странная какая-то история. — Согласен, но в этом её прелесть.

***

Леви неуверенно стоит перед дверью в спальню Смита. Сейчас около часа ночи, и тот вполне может спать, потому что наконец-то разобрался с отчётами. Но Аккерман понимает: если не зайдёт, всё будет зря. Поэтому тихо стучится и, услышав сонное «Кто там?» (как будто к нему может кто-то ещё прийти посреди ночи), проскальзывает внутрь. — Леви? Что-то случилось? — Эрвин садится на кровати, трёт глаза. «Спал», — с досадой думает капрал, но вслух отвечает другое. — Да. Он осторожно приподнимает рукав рубашки с расстёгнутой манжетой, свободно струящийся по коже. Глаза Эрвина в одно мгновение расширяются и теряют остатки сонливости. На предплечье капрала — несколько бинтов, местами запачканных кровью. — Не спалось, решил привести в порядок УПМ. Точил лезвия, — коротко и сухо поясняет Леви. — Случайно? — Нет, — после короткой паузы говорит мужчина. Тишина. Аккерман не решается даже пошевелиться, не то что отвести взгляд от голубых глаз напротив. Он пытается прочитать Эрвина так же, как тот читает его самого. — Леви… — Ничего не говори, — выдыхает он, не давая договорить. — Я знаю, что не должен. Я знаю, что так нельзя. Его голос настолько ровно звучит, что самому страшно, но он чеканит эти слова и завершает тем, что не собирался произносить: — Но я просто не могу иначе. Эрвин молча кивает и слегка расставляет руки в стороны в пригласительном жесте. Леви с готовностью ныряет в объятия, мимолётно задумываясь, как так вообще вышло. Но тепло и защищённость значат гораздо больше его вопросов и сомнений, поэтому он растворяется в них. — Не могу уснуть вообще. — Думаешь, так легче будет? — Не думаю, а знаю, — Аккерман упирается лбом в плечо капитана, закрывает глаза, чувствуя, как горячие ладони гладят его по спине и волосам. — Ты всегда такая печка? — Что? — вздрагивает Смит и замирает. — От тебя вечно жаром пышет, как на кузне, — терпеливо поясняет мужчина. — Если так всегда, то просто надо запомнить и застолбить место рядом с тобой в зимних походах. Эрвин хмыкает, и его руки вновь начинают скользить по рубашке, успокаивающе и мягко. — Если ты летом тоже такой ледяной, то предлагаю взаимовыгодный обмен. В ответ Леви только фыркает, мысленно радуясь тому, что всё-таки пришёл. Сидеть в темноте в своей спальне и бороться с кошмарами было бы слишком тяжело. — От бессонницы помогают отвары, — вдруг задумчиво говорит Смит. — Может, попробовать? — Хочешь найти мне сон-траву, как в той книге? — Да нет, достаточно чего-нибудь более простого — ромашки или лаванды. — И где столько ромашки взять… — тихо вздыхает Леви. Они молчат. Голова Аккермана продолжает покоиться на плече Эрвина, а руки капитана — блуждать по узкой спине. Леви осторожно проводит ладонью по светлому бритому затылку, зарывается пальцами в мягкие пряди и погружается в состояние полного онемения. Говорить не хочется, а если бы и хотелось, он бы вряд ли смог выдавить из себя хоть слово. Он думает. Пытается проанализировать свои чувства и всю ситуацию, в которой оказался, но уютные объятия совершенно этому не способствуют. — Знаешь, — хрипло шепчет Смит, — я могу тебя понять. Капрал поднимает голову, и их лица оказываются напротив друг друга. Голубые глаза в полумраке комнаты выглядят почти чёрными, и в них плещется что-то, что Аккерману не нравится, — скорбь, боль, чувство вины. Он ни о чём не спрашивает, зная, что Эрвин расскажет всё сам, если захочет. А раз уж он начал, значит, хочет. — Мне было семнадцать, когда мы с Майком вступили в разведку. У нас была своя компания — мы с ним, ещё Найл, он в полицию ушёл, и Курт. Услышав имя Найл, Леви недовольно цокает, но ничего не говорит. — В общем, нас с Куртом поставили в один отряд, мы вместе тренировались. Майк тогда на нас ещё дулся, что мы его кинули, — несмотря на всё тот же печальный взгляд, уголки губ Эрвина слегка приподнялись. — А потом… Во время одной из экспедиций мы потеряли нашего капитана, пришлось пробираться через лес самим. Мы наткнулись на двух титанов, — он замолчал. — Курта сожрали на моих глазах, а я ничего не успел сделать. Они оба не шевелятся. Смотрят друг на друга, и в голове у Леви мелькает мысль: «Я даже не задумывался, через что он прошёл». Словно растаяв от ледяного ужаса, мужчина легонько провёл рукой по шее Эрвина, стараясь в это движение вложить всё своё сожаление. — Потом были ещё смерти. Из первоначального состава отряда выжил только я, — голос капитана отдаёт стальными нотками. — В какой-то момент я решил, что хватит с меня, — он снова перешёл на шёпот. — Дежурил в конюшне, никого рядом не было… И я… Продолжать свой рассказ он не решается, поэтому Аккерман осторожно прижимается своей щекой к его виску, продолжая нежно гладить по шее. Второй рукой он обнимает Смита за плечо, говоря ему: «Я рядом». Наконец, спустя какое-то время тот собирается с силами и выдаёт на одном дыхании: — Я хотел повеситься на ремне. Нашёл балку попрочнее, но так и не смог отпустить её. Всё стоял с ремнём на шее, смотрел вниз, думал… И так и не смог. Он закрывает глаза, делает вдох. Леви чувствует, как быстро бьётся сердце в его груди, и его собственное готово разорваться на части от этого. В этот момент до него доходит, что значит выражение «разделить с кем-то свою боль», и капрал задумывается, испытывает ли Эрвин нечто подобное. Возможно, однажды он у него спросит. — Я считал себя трусом, ненавидел. За то, что выжил, за то, что все умирают, за то, что не хватило духу умереть тоже. Но я тогда вышел из конюшни и понял: если я не могу… — он не произносит этого, но Леви знает, что он хочет сказать «убить себя», — если не могу вернуть их, значит, должен сделать что-то, чтобы все эти смерти были не напрасны. Иначе я ничем не лучше титанов. — Тебе правда это помогает? — вдруг спрашивает Аккерман. — Не знаю. Но когда руки по локоть в крови, нужно что-то, во что будешь верить, чтобы не свихнуться. — Согласен. — Да? Во что ты веришь, Леви? — В тебя. И в твои грёбаные мечты. Он осторожно касается губами тёплой кожи на виске. Эрвин одной рукой ловит его за подбородок и смотрит в глаза, а затем, коротко выдохнув, притягивает, сталкивая их лбы. — Спасибо.

***

После признания Эрвина падает очередная стена. Предстоящая поездка в Митру тоже сближает их, пусть и за работой. Леви целыми вечерами, а то и ночами торчит в кабинете капитана, помогая ему разобраться с отчётами и составить рапорт. Он согласился поехать, но лишь с одним условием — на всякие встречи и мероприятия он не пойдёт. Лучше уж погуляет по столице или попробует поспать. Сон для него одна из самых главных проблем: пытаясь удержать себя в узде и разобраться с собственными мыслями, мужчина упал в пучину бессонницы. Теперь его терзали не только кошмары, но и банальная невозможность заснуть. Так что он с радостью (которую не скрывает ни от себя, ни от Эрвина) приходит к Смиту — лучше уж бумажки, чем сидеть одному и бороться со своими демонами. — Ну и чего ты лыбишься? — недовольно бурчит Леви. — Ты уснул… — тихо говорит Эрвин. — И? — зевая и слегка потягиваясь, спрашивает он. — Леви, ты уснул… — Я не глухой, не надо повторять… — мужчина морщится, но вдруг его глаза округляются, — о! Аккерман замечает на своих плечах мягкий плед и понимает: он действительно заснул и даже не проснулся, когда Эрвин его укрыл. — И сколько я проспал? — Часа полтора, может, даже два. Мужчина бросает взгляд на часы — Смит не соврал. — Почему не разбудил? — Да ты толком не спишь, а я с бумагами сам разберусь. — Чай сделать? — Леви поднимается с кресла, и плед падает вниз, цепляется за спинку. — Много там ещё? — Нет, — Эрвин отмахивается, — это я про отчёты. А насчёт чая — было бы здорово, — он мягко улыбается, и капралу кажется, будто он почувствовал лёгкое прикосновение тёплых и шершавых пальцев к щеке. — Значит, разберёмся. Однако, когда он возвращается с двумя горячими чашками, Эрвин спит, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки. Его плечи мерно поднимаются и опускаются, и Леви не решается разбудить капитана. В конце концов, тот тоже толком не спит, так что будет честным позволить и ему хоть немного отдохнуть. Мужчина как можно тише ставит чашки, подхватывает плед и осторожно укрывает Смита, а затем, остановившись на мгновение, мягко проводит по его волосам, поправляет выбившуюся прядь и опускается в своё кресло. Оно уже действительно негласно считается именно его креслом. Даже Ханджи, приходя в кабинет Эрвина, садится в другое, и неважно, рядом ли Леви или нет. Перед поездкой в Митру нужно просмотреть много данных, старые и новые отчёты, чтобы рапорт был максимально полным и к действиям корпуса было невозможно придраться. Поэтому Аккерман потягивается, отпивает чай, изящно держа чашку за ободок, и придвигает к себе стопку бумаг. У них получился отличный тандем: они делят всё на две части, просматривают, выписывают самые главные моменты, сверяются с другими данными, а затем меняются, чтобы свежим взглядом пройтись по всей этой отчётности. Судя по беспорядку на столе, Эрвин уже расправился с большей частью, а значит, Аккерману нужно всё это перечитать. Не чтобы Смит мог что-то упустить, но иногда Леви удаётся найти очень важные детали, которые вполне могут повлиять на дальнейшее финансирование разведки. Он ненавидит бумажную работу и искренне недоумевает, как Эрвин выдерживает. Целыми днями сидеть в кабинете, перебирая горы писулек разного качества и важности… Но сейчас выбора нет, и Леви кладёт ногу на ногу, откидывается на спинку и принимается бегло читать. Все его мысли отходят на задний план, освобождая голову, и это дарит какое-то облегчение. В какой-то момент он даже увлекается, погрузившись полностью в череду чисел, дат и имён, совершенно не замечая, что Смит уже минут десять как проснулся и теперь смотрит на него с нескрываемым любопытством. — Спасибо, — наконец говорит тот и разминает затёкшую шею. Леви поднимает на него глаза, делает последний глоток чая (уже из второй чашки) и спокойно отвечает: — Всегда пожалуйста. Но в следующий раз выбери место и позу поудобнее. Теперь будешь, как дед, хрустеть весь день. Эрвин пробует изобразить обиженное лицо, но в этот момент у него действительно хрустит шея, и Аккерман фыркает, пряча улыбку за отчётом в руке. — Я, кстати, почти дочитал, — он откладывает листы в одну из стопок на столе. — Занимательное чтиво, когда не можешь уснуть. — Я так понимаю, здесь какой-то принцип есть? — Смит указывает на аккуратные бумажные столбики. — Да. Бесит, что у тебя всё вечно непонятно как валяется, — бурчит Леви. — Здесь, — он тычет в самую высокую стопку, — то, что не особо важно и нужно. Тут — самые важные и недавние отчёты, а здесь — данные за прошлый год. Сюда я сложил всякую ерунду, которая точно никому не сдалась. Ну и ещё письма и договоры отдельно. — Ох… — Кстати, о порядке… — задумчиво говорит капрал, — утром уберусь здесь. Мне страшно от того, сколько у тебя тут пыли. Эрвин молча кивает и еле сдерживает смех.

***

— Ладно, давайте, оболтусы, поднимайтесь! — громкий голос Леви внезапно теряется в шуме. Оглушительный грохот раздаётся совсем близко к ним, и Аккерман напрягается. Холодный воздух дрожит, слышится звук бьющегося стекла… Мужчина жестом приказывает отряду оставаться на месте, а сам быстрым шагом направляется в сторону… взрыва? Завернув за угол, он резко останавливается. В одной из стен замка виднеется дыра, из которой выглядывает… — Ханджи! — девушка испуганно вздрагивает и замечает капрала. — Э-э, Леви, привет! Хорошая сегодня погодка, не правда ли? — она машет рукой и пытается улыбаться. — Твою мать! Эй, очкастая, ты вообще жива? — Да что со мной будет, а вот образцы… Погоди-ка, ты что, переживаешь? — глаза Ханджи хитро блестят за стёклами очков. — Не дождёшься! Ты чуть не снесла половину замка! Хотел убедиться, что ты жива и я могу собственноручно тебя убить. — Да ладно, просто признай, что ты меня обожаешь! — Заткнись. Леви готов уже наброситься на неё с кулаками, но в этот момент к руинам стены на УПМ подлетают Майк с Нанабой — прямо с тренировки, испуганно смотрят на них и вопросительно — на Моблита. Тот только открывает рот, чтобы ответить, как за его спиной доносится громовой голос Смита: — Какого чёрта?! — Аналогичный вопрос, — хмыкает Захариус, принюхиваясь и щурясь. — Что на этот раз? — Ой, да ничего особенного, издержки исследований, — отмахивается Зоэ, но Леви хватает её за рукав и дёргает, заставляя склониться к нему. — Четырёхглазая, какого хера тут произошло? Ты совсем сдурела? — Так, спокойно! Спокойно! — она вскидывает руки в знак поражения и жалостливо смотрит на всех по очереди. — Просто один элемент отреагировал не так, как ожидалось… — Мы хотели опробовать новый вариант ловушки, — робко добавляет из-за её спины Моблит. Эрвин потирает переносицу и хмурится. — Завтра Шадис вернётся, сама ему всё будешь объяснять. Я устал уже прикрывать тебя. — Ну пожалуйста! В последний раз! — Что он скажет, интересно? Что непробиваемый Леви влетел в стену и разнёс её? — встревает Майк и глухо смеётся. Аккерман бросает на него испепеляющий взгляд, но он не обращает внимания. — Эрвин, я тебя умоляю! Шадис же меня уничтожит! И эксперименты запретит! — причитает Ханджи и с отчаянием на лице подлетает к Смиту, хватает его за руку. — А он вообще в курсе, чем вы тут занимаетесь, кстати? — фыркает Нанаба, и Майк ухмыляется. — Скорее всего, наш Эрвин ему наплёл что-то, а то Шадис бы уже давно разнёс всю лабораторию. Эрвин вздыхает. Отцепляет от руки Зоэ, готовую разрыдаться, и окидывает взглядом всю собравшуюся компанию. — Ладно, — Ханджи отлипает от него и радостно верещит, — скажу, что молодняк случайно поджёг одну из старых бочек с порохом. Повезло, что она оказалась полупустой. Захариус присвистывает. — Случайно поджёг? — подаёт голос Леви. — Как? Кидались друг в друга факелами? — Ну… — Смит мнётся, не зная, что ответить. — Вообще, если попасть лезвием по лезвию, — задумчиво говорит Нанаба, — можно высечь искру. У нас такое частенько бывает, да, Майк? Тот кивает в подтверждение этих слов. — Значит, заигрались в разведчиков и неосторожно сцепились рядом со стеной замка и порохом. — А порох тут откуда вообще? — Аккерман осматривается. — У нас что, правда есть порох? — встревает Ханджи, но заметив недовольный взгляд Леви, замолкает. — Проводили опись оставшихся припасов, — улыбается Смит. Леви молча кивает, получив ответы на свои вопросы. Теперь легенда звучит ладно. — Хм, а неплохая история получилась, надеюсь, что виновники были строго наказаны? — хохочет Захариус. — О да, виновники разобрали весь получившийся бардак и получили несколько ночных дежурств в дополнение к выговору. — Что-то слабовато наказание, — капрал зловеще усмехается, — ещё их заставили вычистить весь второй этаж. — О нет, пощади, капрал коротышка! — глаза Зоэ расширяются от ужаса. Но мужчина лишь пожимает плечами. — Командир отряда… Ханджи, я так точно поседею скоро! — бледный Моблит в расстроенных чувствах взмахивает руками и вскрикивает, когда чувствует, как цепкие пальцы Ханджи вырывают у него волос с макушки. — Уже! — по-детски радостно вопит она, подпрыгивая на месте. Все присутствующие пару секунд озадаченно смотрят на белоснежный волос в её руке, а затем на руинах стены раздаётся многоголосый смех. Леви ловит ласковый взгляд Эрвина и понимает, что сам улыбается. Лишь уголками губ, но улыбается. Он осматривается, стараясь запечатлеть в памяти этот момент, чтобы возвращаться к нему потом, как к тёплому воспоминанию. Майк, громко хохочущий и чихающий от собственного смеха, хихикающая Нанаба, которая почти падает на обломках и поэтому — только ли? — держится за Захариуса, Моблит, растерянный и смущённый, весёлая Ханджи, высматривающая у него ещё седые волосы, и Эрвин. Эрвин, глядящий на него с теплом и нежностью. Он тихо вздыхает. Сворачивать с пути поздно, он уже прыгнул с разбега в эту бездну, но почему-то сейчас падать приятно. Если это всё однажды оборвётся, у него будут воспоминания. А пока что у Леви есть настоящее. И он чувствует себя намного лучше.