Боевые шрамы

Последние недели до экспедиции проходят напряжённо и тяжело. Леви целыми днями гоняет по полигону свой отряд, тренируется сам и старается выжать из оставшегося времени максимум, чтобы вылазка не обернулась новой катастрофой. Ему нравится видеть, как выстраивается нечто похожее на команду, как увеличиваются шансы каждого её члена выжить и стать достойным разведчиком. От усталости он валится каждый вечер на кровать, но не может заснуть. Кошмары наседают, наваливаются на грудную клетку, не давая нормально дышать, поэтому Аккерман снова бежит. Холодные ночные коридоры с готовностью принимают его в распростёртые объятия, и он опять принимается блуждать в поисках каких-то ответов. Иногда он заходит к Эрвину — тот не спит почти до самого утра, — и сидит в привычном кресле напротив стола, наблюдает за тем, как капитан разбирается с бумагами. — Как ты себя чувствуешь? — не отрываясь от письма, спрашивает Эрвин однажды. — М-м? — Я имею в виду… Та ночь, — неуверенно говорит мужчина и поднимает глаза, — как ты? Он осторожно подбирает слова. За всё это время они ни разу не обсуждали то, что тогда произошло. Смит забрал все острые предметы из его спальни, обнял и сказал что-то ободряющее, но с тех пор ни одного упоминания — только напряжённые и печальные глаза капитана. Пожалуй, именно это больше всего нравится Леви — то, что Эрвин не задаёт лишних вопросов. Он просто рядом. — Я… Думаю, мне немного легче, — произносить это вслух тяжело, но он упрямо продолжает, — это всё очень сложно. Он вздыхает и проводит по лицу ладонью, пытаясь смахнуть с себя всё лишнее и сосредоточиться на главном. — Кошмары усилились. — Я это уже понял, — кивает Смит и, заметив недоумённый взгляд, поясняет, — ты снова бродишь по коридорам. — Это хоть как-то помогает, — дёргает плечом Леви. Ему по-прежнему не нравится то, что Эрвин читает его, как открытую книгу — одну из тех, что стоят на полках в его кабинете ровными рядами, — но это иногда всё же упрощает взаимопонимание. — Я могу попросить у Ханджи или Ирмы какие-то травы для сна. — Не нужно, — мотает головой Аккерман и хмурится. — Что за Ирма? — Медсестра из лазарета, она за тобой ухаживала, когда ты упал, — Эрвин вдруг замолкает. По его лицу пробегает тень осознания — Леви знает это выражение, обычно оно появляется, когда капитан наконец-то находит решение проблемы или стоящий план для будущей экспедиции. Теперь, кажется, он соединил все кусочки мозаики, и смотрит на него со смесью ужаса и удивления. — Ты же не… — Да, — он не даёт Смиту договорить. — Я не планировал, просто потерял контроль. — Чёрт подери, Леви! Капрал ожидает злости, эмоций, но Эрвин остаётся на месте и смотрит на него с какой-то беспомощностью. Они молчат. Аккерман закрывает глаза и откидывается на спинку кресла, надеясь скрыться от этого разочарования, которое неминуемо настигло капитана. Ещё бы — лучший из его воинов чуть не превратился в лепёшку из-за собственной глупости. — Леви, — голос раздаётся совсем близко. Он испуганно распахивает глаза и видит Смита, нависшего над собой. Он упирается руками в подлокотники, светлые пряди спадают вниз, и Леви замирает, ожидая реакции. Но её нет. Эрвин просто смотрит на него, а затем медленно склоняет голову и прикасается к его лбу своим. Этот жест уже стал чем-то привычным и настолько понятным, что не требуются никакие слова — достаточно только мягкого и ненавязчивого прикосновения. Леви не соврал, когда сказал, что ему лучше. Однако до нормального состояния он всё ещё настолько далёк, что начал задаваться вопросом, был ли когда-либо в норме. Ему кажется, что кошмары, боль и чувство вины с ним с самого детства. Кинжалы он не забирает — в конце концов, если что-то и случится, он сможет постоять за себя и без них. Бритва также осталась у Эрвина, поэтому раз в пару дней Аккерман заглядывает к нему утром, если не остаётся ночевать, чтобы привести себя в порядок. Возможно, это не слишком удобно, зато так намного проще не поддаваться соблазну. Мысли в голове продолжают блуждать и носиться, не отпуская и не давая передышки. И он изо всех сил старается справиться с ними, хотя уверенности и желания у него не так много. Не то чтобы Леви не хочется чувствовать себя в порядке, просто он не собирается забывать всё, что привело его туда, где он сейчас. Пожалуй, если бы не Эрвин, он бы не стал вообще ничего предпринимать — просто продолжил бы идти туда, куда его ведёт боль. Даже если она завела бы его туда, откуда уже не вернуться.

***

Несмотря на сложный и довольно непредсказуемый маршрут, всё проходит отлично. Они возвращаются в полном составе. Весь его отряд, включая даже неуклюжего Гота, въезжает в городские ворота. Никто не получил раны серьёзнее растяжения связок и ушибов, хотя они пару раз столкнулись с несколькими титанами. Это успокаивает Леви, словно говорит о том, что не всё потеряно и иногда никто не будет умирать. Впрочем, он всё равно напоминает себе, что однажды могут умереть все. Баланс сил. Но все вокруг заняты хлопотами, которые кажутся радостными. Даже раненым передалось это воодушевление, поэтому с носилок слышатся лишь тихие вздохи, а не громкие стоны, как бывает обычно. Выжившие — те, кто не ранен или обошёлся какой-то ерундой, — неспешно переговариваются, обмениваются впечатлениями и шутками, кто-то смеётся и машет толпе. Люди в городе смотрят на разведчиков без привычной неприязни, они шумно обсуждают потери, крича поздравления и окликая кого-то. Уже в замке, пока все приходят в себя и радуются малым потерям, Леви старается слиться со стенами, чтобы случайно не впутаться в обсуждения. Он тенью бродит по коридорам, наблюдает, как Эрвин принимает поздравления от офицерского состава и даже поощряющий хлопок по плечу от Шадиса, а затем скользит на улицу. В конюшнях, как обычно, пусто, и Аккерман спокойно идёт к стойлу со своей кобылой Ночкой, чтобы угостить её кусочками яблока и погладить по морде. Лошади в корпусе давно стали почти священными животными, потому что без них никак — если рядом титан, а вокруг нет деревьев, можно прощаться с жизнью. То же касается повозок, посланий и многого другого — лошадей впору считать полноправными членами разведки. Поэтому капрал всегда с благодарностью относится к своему скакуну, хоть иногда их приходится часто менять. Даже животные гибнут в экспедициях, хотя чаще просто сбегают в леса. Слева, в глубине конюшни слышится возня. Шорохи, шелест сена и тихий шёпот звучат довольно подозрительно, поэтому, ласково потрепав по голове Ночку, Аккерман осторожно следует на звук и останавливается в замешательстве, когда видит Брайана, обнимающего за шею светлого жеребца и что-то ему бормочущего. — Вольт? Брайан? Парень вздрагивает и пугает коня, отчего тот дёргается и фыркает, отворачиваясь от него. — Капрал… Я… — Должен быть в столовой вместе со своим отрядом, ужинать и радоваться тому, что ещё полгода точно протянешь, — заканчивает за него Леви. — Ну… Вы ведь тоже не там, — неуверенно говорит Брайан и виновато опускает голову. Но мужчина не настроен отчитывать его, он смотрит на коня, задумчиво, словно силится что-то вспомнить. — Этот конь… — Север, — поднимает глаза рядовой. — Карлы? Парень молча кивает и бросает печальный взгляд на животное, протягивает руку и нежно гладит по носу. Леви подходит к нему, достаёт остатки яблока и тоже ничего не говорит. — Только Север и остался, — совсем тихо произносит Вольт. — Даже вещей никаких нет. — Мне правда жаль, Брайан. — Что? Он переводит взгляд на капрала и смотрит удивлённо, будто видит его впервые. — Мне жаль, что так вышло. Это была моя вина, я должен был увести вас сразу. Повисает тишина. Тяжёлая, густая, как жирные сливки, и давящая на плечи, прибивающая к земле. Наконец, Брайан говорит: — Вы ни в чём не виноваты, капрал, и никто из них вас бы не винил… Я думаю, что мы все пошли бы за вами и за другими капитанами и во второй, и в сотый раз, — он слабо, но искренне улыбается Аккерману. — Все знают, что разведчики долго не живут… Просто принять это по-настоящему можешь лишь после смерти друзей. Голос парня немного дрогнул на последних словах, и Леви осторожно кладёт руку на его плечо, сжимает его. Он не вдавался в подробности, но, кажется, парень был действительно близок с Карлой, не зря же она так самоотверженно (и глупо, думает Аккерман) ломанулась его спасать. И теперь Брайан переживает сложнее всего именно эту потерю. Лошадь поменял тоже поэтому — чтобы сохранить хоть какую-то память о погибшей подруге. — Мы вместе прошли кадетские годы, плечо к плечу, — вдруг отстранённо продолжает парень. — Думали, что поженимся, если доживём до… Ну, если хоть сколько-то ещё проживём, в общем. Не вышло, — он вздыхает и собирается с силами. — Простите. Не знаю, почему и зачем говорю это вам. Вы и сами в курсе, каково это, я слышал, что у вас в первую экспедицию погибли друзья… Вольт напрягается, соображая, не сказал ли чего-то лишнего, но Леви просто кивает. — Да, так и есть. Я был виноват, что оставил их одних. — Вы вините себя во всех смертях? — Во всех, которые мог не допустить. Паренёк не отвечает, лишь хмыкает. Они молчат, продолжая стоять у стойла Севера, поглаживая уставшего коня и размышляя о чём-то очень разном, но похожем. — Я рад, что оказался в вашем отряде, — Брайан улыбается. — Спасибо вам. И хорошего вечера, капрал. Он слегка машет Леви и направляется к выходу, оставляя после себя внезапно переставшую кровоточить рану. Слова рядового дают немного надежды и помогают принять: смерть неизбежна. Кто-то будет умирать, кто-то будет жить. Брайану и Карле это знание не помешало, почему должно мешать ему? Из конюшни он выходит удивительно спокойный, когда уже совсем стемнело. И идёт уверенным шагом в замок, в знакомый до боли кабинет.

***

— Ты занят? — Аккерман заглядывает за дверь, осторожно осматривается. Эрвин, к его удивлению, не сидит за столом среди кучи бумажек, а стоит у окна, задумчиво глядя в темноту за стеклом. Он оборачивается на голос и слегка улыбается: — Нет, Шадис наконец-то отстал, но завтра ещё ехать в Митру. — Выглядишь хреново. — Начинаю думать, что из твоих уст это комплимент, — хмыкает Смит и поправляет растрепавшуюся причёску. — Это проявление заботы, — абсолютно серьёзно отвечает Леви. Он заходит в кабинет, закрывает за собой дверь и подходит ближе. Не удерживается, протягивает руку и запускает пальцы в светлые волосы, приводя их в беспорядок. Уголки губ капрала приподнимаются, а Эрвин улыбается ещё шире и осторожно притягивает его к себе, обнимая и прижимая к груди. — Однажды ты мне точно сломаешь шею, — ворчит Аккерман, ёрзая, чтобы ослабить хватку вокруг своих плеч. Он устраивается поудобнее в этих объятиях, сцепляя руки за спиной Эрвина, и делает глубокий вдох. Мужчина уже успел заметить, что от него всегда пахнет свежей рубашкой и чем-то неуловимым, очень уютным. — Тебе нужно поспать, — наконец, тихо говорит он. Словно подтверждая эти слова, капитан зевает ему в макушку. — Вернусь из Митры и смогу отоспаться, всё равно ещё полгода будем сидеть в корпусе. — И это повод не спать? Что, снова зароешься в письма от многоуважаемых господ? — Леви фыркает и высвобождается, чтобы заглянуть в лицо Смита. Он выглядит совершенно уставшим, хоть и пытается бодриться. Ему определённо нужен сон. — Леви. — Ну? — Дорасскажешь мне ту сказку? — губы Эрвина растягиваются в самой наивной улыбке, на которую он только способен, но хитрый блеск в глазах выдаёт его. Аккерман скрещивает руки на груди и недовольно бурчит: — Ты сейчас и без сказки отрубишься моментально. Просто иди спать. — Пожалуйста. Удар ниже пояса. Такому по-щенячьи милому Эрвину, похожему на большого и лохматого палевого пса, крайне трудно отказать. Не то чтобы невозможно, но даже и не хочется. Поэтому он сдаётся. — Ладно. Только не засни снова, пока я рассказываю. Мужчина кивает. Он с неохотой отходит от капрала, чтобы разобрать последние бумаги на столе, разложить письма в стопки и снять со стула куртку. До капитанской спальни они идут молча, прислушиваясь к приглушённым разговорам внизу, синхронно выдыхают, оказавшись в комнате и закрыв дверь. — Итак, — усевшись на кровати, скрестив ноги, начинает Леви. — Повторяю для тех, кто не дослушал в прошлый раз. В давние время, когда титанов не было и стены были не нужны, в одной деревне жила красивая молодая девушка по имени Кушель. — Ага, и в неё были влюблены все вокруг, даже заезжий принц, — довольно растягивается на матрасе Эрвин и кладёт голову ему на колено. — Точно. Но она мечтала о другом, — тонкие холодные пальцы перебирают светлые пряди. — Стать ветром. — Раз ты всё знаешь, может, дальше тоже сам расскажешь? — Я уснул на появлении колдуньи, так что теперь замолкаю, — Смит улыбается и ловит его запястье, осторожно подносит к губам и целует в костяшки. Леви шумно выдыхает и продолжает: — Да, в общем, однажды к ним в деревню пришла колдунья, которую оскорбило то, насколько Кушель красива и молода, поэтому она решила её наказать и превратила в ветер. Поначалу девушка была даже рада — её заветная мечта исполнилась, и она начала летать по всему миру, заглядывала в разные уголки света, смотрела, как живут другие люди. Эрвин дышит на его замёрзшие пальцы, потихоньку отогревая их и немного щекоча. — А потом Кушель заскучала по своей деревне, по родным и друзьям, по своей жизни, и захотела вернуться домой. Но как она ни искала, нигде не было той деревушки. Как будто её никогда и не существовало. Тогда девушка-ветер улетела в горы и заплакала. Там она услышала, как кто-то кричит и зовёт на помощь. Кушель была доброй, поэтому даже в своём горе хотела хоть как-то помочь и полетела на плач. Оказалось, среди скал застрял молодой принц, в котором она узнала того самого… — Который собирался на ней жениться? — сонно отзывается Смит. — Именно. Кушель спасла его, а тот в ответ предложил ей всё, что она захочет. Ну, он, конечно, рассчитывал откупиться деньгами, но девушка попросила его найти её деревню. Однако даже он не смог этого сделать и вернулся к ней ни с чем. Тогда Кушель попросила найти колдунью, которая всю эту кашу заварила. Он её искал… Ну, сколько обычно в сказках ищут что-то? — Три дня и три ночи? — Ага, типа того. В общем, нашёл старуху в глубоком лесу и узнал, как расколдовать Кушель и её деревню. Для этого ей нужно принести в жертву то, что ей дороже всего. Проще говоря, убить того, кого она любит. А она за всё это время успела привязаться к принцу и полюбить его. — Только не говори мне, что она его убила, Леви, — Эрвин резко поднимается и садится на кровати рядом с ним. — Нет. Я же сказал: Кушель была доброй и она не смогла бы так поступить. Поэтому… В общем, она сказала принцу, чтобы он возвращался в свой дворец и забыл её. Принц сопротивлялся, но в итоге, видимо, не так сильно он её любил, потому что ушёл и спустя какое-то время женился. А Кушель смотрела, как проходит его жизнь, как растут его дети, как процветает его королевство, и рыдала в горах, вызывая жуткие грозы. — И чем всё закончилось? — севшим голосом спрашивает мужчина. Аккерман вздыхает. — Она так и осталась ветром. Всё наблюдала за тем, как меняется мир, пока не умерла колдунья и её чары не развеялись. Тогда-то вернулась деревня, как будто и не было всего этого времени, а Кушель превратилась в человека… И рассыпалась в прах. — Что? — Ну, сколько ж десятилетий, а то и столетий прошло. Эрвин не отвечает. Он сверлит стену перед собой невидящим взглядом, и Леви пугается такому эффекту, однако не решается ничего спросить. — И какова мораль сказки? — наконец поворачивается к нему Смит. — Хм… Я думаю, что иногда нужно оставить свои мечты. И просто жить, как обычный человек. Жить и умереть. — Пожалуй, хорошо, что я тогда уснул до того, как ты закончил, — усмехается мужчина. — Я ведь говорил, что я не знаю сказок. — Кушель — необычное имя… — задумчиво говорит Эрвин и снова ложится. — Так звали мою маму.