Цвета и цветы

Если бы знали огни, что цветы Не выбирают, где им расти. (Цветы — polnalyubvi)

Тишина и пустота никогда не давили, напротив, давали свободу и покой. Никаких раздражающих звуков, никаких глупых смертных (да и бессмертных), ничего. Только покой и общество себя самого. Дракула мог наслаждаться этим почти бесконечно — почти, потому что иногда его всё же одолевали скука или — вечный спутник вампирского существования — жажда. Жажда не угасала никогда, она преследовала, жила внутри, вгрызалась в душу — если оная ещё была у вампиров — заставляла приближаться к человеческим созданиям с единственной целью — ненадолго заглушить этот безумный бесконечный голод. Хотя зачастую нежелание более связываться с людьми перевешивало и жажду. Не всегда, конечно. Иногда люди были даже забавными и неплохо разбавляли размеренное течение времени своими безнадёжными попытками убить его, Влада Дракулу. Как будто это не пустая трата времени!.. С другой стороны — такой восхитительный способ утолить жажду, когда жертва сама просится в объятия смерти. Увы, не в этот год: для людей он выдался тяжёлым. Сначала внезапные заморозки побили большую часть урожая, затем то в одном княжестве, то в другом вспыхивали очаги оспы. Люди умирали, уходили в города в поисках лучшей доли — и не возвращались. Не лучшее время для подвига вроде истребления не одну сотню лет существующего вампира. Вампир-то не убежит, а человеку семью кормить надо. Влад Дракула окинул взглядом свой лес из кольев у парадного входа в замок. Давно почившие незадачливые противники угольными силуэтами, высеребренными в лунном свете, украшали пустынную землю, устремляясь к горизонту. Как глупо и бессмысленно: эти искатели подвига желали славы, отпущения грехов одним, по их разумению, благородным поступком, взаимной любви и дозволения жениться от несговорчивых родителей своей избранницы — они искали здесь чего-то и кого-то, а нашли только смерть. Как иронична, жестока и несговорчива порой судьба. Человек вечно что-то ищет, но всегда приходит к смерти. Влад Дракула не нуждается ни в ком и ни в чём и не подвластен смерти. Едва ли на этом свете есть хоть одна живая душа, способная справиться с ним. Влад Дракула сам несёт смерть. Кстати, о смерти. Чужой, разумеется, не его: не помешало бы утолить жажду, царапающую горло. Ночь в самом разгаре, и он ещё успеет наведаться в ближайшую деревеньку. Возможно, расплодившиеся в этот год Создания Ночи пока не выкосили её целиком.

***

В предрассветной темноте люди не спят: неудивительно в это недоброе время — последний шанс для всех, живущих в ночи, урвать свой кусочек ужина. И похоже, что Дракула не одинок в этом стремлении сегодня. Он сощурил глаза, глядя из тени деревьев, как Создание Ночи прорвалось за частокол. Некоторые колья упали оземь, другие покосились, потеряв часть опоры. Слабоватая ограда для такого неспокойного и безлюдного места. Хотя — от людей же защищаться ещё сгодится. Монстр, неуклюжий на вид из-за непропорционального верха, с хищным проворством отмахивался от копий и меча — единственного и в не лучшем состоянии. Дракула бы сказал, что подобной рухляди давно место в выгребной яме, но людей, похоже, полностью устраивало качество. Создание Ночи с хрустом перекусило копьё и сплюнуло в сторону щепки — невкусно, не мясо. Обиженно дëрнуло чешуйчатым хвостом, переплетение сине-зелëных пластинок переливчато блеснуло в отблесках пламени, дёргано метавшегося в факелах людей. Создание Ночи распахнуло пасть — и пропустило критичный удар. Оно взвыло, дико, куда страшнее, чем раненый зверь: это существо уже познало смерть, оно уже ощущало несовместимую с жизнью боль и отчаянно не желало повторения. Увы, люди почуяли близкую победу и не собирались позволять уползти, чтобы зализать раны или переродиться в новое Создание Ночи. Дракула не слишком сочувствовал этим существам: не так, как некоторые Мастера Ковки, которые частенько привязывались к своим творениям. Создания Ночи были прихотью магии, сковавшей останки людей для существования в посмертии, хищные и верные твари, часть его Армии Ночи. Дракула им не сочувствовал — но это часть его владений. И не каким-то смертным посягать на что-то, принадлежащее вампирам. Особенно Владу Дракуле. Он выступил из тени не торопясь, позволяя рассмотреть себя. Позволяя кучке людей осознать и оценить, какой будет их смерть. Выдавил полуулыбку, сверкнув клыками. В направленных на него испуганных взглядах можно было утонуть, если бы с каждой толикой страха прилагалась хоть капля воды. Отлично. Поверженное Создание Ночи вяло дëрнулось в предсмертной судороге, царапнув грязную землю тремя когтями, выкованными из сросшихся когда-то человеческих пальцев. Хвост шелохнулся в пожухлой, слишком уж жёлтой для лета травы. Первое мгновение испуга прошло, и семеро от природы крепких, но заметно исхудавших в этот недобрый год мужиков покрепче перехватили уцелевшее нехитрое оружие. Как будто у них вообще есть шансы. Ещё несколько фигур застыли на пороге ближайшего к частоколу дома: похоже, вышли, решив, что опасность миновала. Пара женщин, старик и два подростка, отчаянно бравирующих — впрочем, Дракула краем глаза заметил, как у обоих парнишек тряслись коленки. Посреди этой толпы в свете факела мелькнуло что-то ало-золотое, заставив на мгновение нахмуриться и перевести взгляд обратно из чистого любопытства. Всего лишь пушистая светлая коса одной из женщин, лежащая на вишневой накидке. Дракула отвел взгляд: вряд ли это то, на что стоит тратить внимание. Это всего лишь ещё один человек, который умрёт этой ночью. Один из стоящих перед ним мужиков не выдержал, рванул вперёд, заорав для храбрости. Точнее, попытался, тут же напоровшись на всего лишь ладонь Дракулы. Острые когти скользнули по рёбрам, разрывая кожу и ломая кости — прямо напротив сердца. Движение настолько привычное для Дракулы, что он даже задуматься не успел — вонзил клыки в горло, почти не обращая внимания на слабые трепыхания уже мёртвого человека. В горле, в груди бежало живое тепло, кажется, сама жизнь, по которой он оголодал. Жизнь с солоноватым привкусом осталась на губах, продлевая дразнящее многообещающее послевкусие. Кровь кончается так же преступно быстро, как и человеческая жизнь. Какое счастье, что этой ночью в его распоряжении этих жизней несколько. Тело упало к его ногам одновременно с отчаянным и неожиданно возмущенным криком: — Нет! Голос принадлежал женщине — той самой, со светлой косой. Она единственная не замерла в ужасе от увиденного, а… разозлилась? Дракула задумчиво и чуть заинтригованно сжал в ладони вырванное сердце. Девица — а она совсем молодая — видимо, питавшая какие-то нежные чувства к ещё пару секунд назад живому, но не слишком умному человечишке, подскочила, сбежала по стëртым до поседевшей охры ступеням, скрипнувшим под её ногами. Она в несколько секунд оказалась около Дракулы и воинственно задрала подбородок. На поясе у неё висел простенький кинжал, но девица и не вспомнила про него. Неужели усовестить его удумала? — Ты! Как ты посмел убить его?! — Муженька? — Дракула приподнял бровь: для такой молодой и смелой, хоть и безрассудной девицы партия была так себе. Кровь брызнула на её подол — Дракула сам не заметил, как сжал пальцы, раздавив сердце в ладони. — Это был мой пациент! — девица чуть не зарычала. — Единственный, которого смогла выходить, еле на ноги поставила, чтобы что? Чтобы он пережил нападение ночных тварей, а потом ты его убил?! Дракула от удивления даже выслушал тираду до конца — точнее, когда у девицы закончился воздух. Он фыркнул, отворачиваясь: — Люди умирают. Это ваше нормальное состояние. Она хватанула ртом воздух — и опрометчиво поторопилась ответить: — Не путай «люди умирают» и «людей убивают». Хотя чего можно ждать от такого, как ты? Умения различать элементарные вещи? Лучше бы сбежала. Лучше бы девица струсила и попыталась спрятаться. Дракула даже не стал бы искать. Выжила бы — стала бы лечить своих обожаемых собратьев где-нибудь в другом месте. Лучше бы она молчала. Оскорблений от какой-то смертной девки Влад Дракула терпеть не собирался. Он развернулся, отмахнувшись от девицы: когти прошлись по плечу, соскользнули на грудь и живот, распустив на вишневой накидке багряно-чëрные цветы расползающейся по переплетению ткани крови. Дракула не стал добивать: крестьяне, прежде как завороженные внимавшие развернувшейся перед ними сцене, наконец отмерли. Отчаянно и глупо бросились на защиту своих жалких жизней — и лишались их один за другим. Дракула без сожаления смотрел в потухшие глаза и серые лица, распластавшиеся на серой траве. Серые. С чернеющим небом над головой. С пропадающими тёплыми отблесками факелов: то рыжих, то просто белых. Взгляд невольно зацепился за бледно-розовую полоску подступающего рассвета: она стремительно теряла краски, словно на сырую акварель попали чёрные капли. Цвета пропадали. Это противоречило природе, это противоречило всему, что подчинялось законам науки… но не законам магии. Влад Дракула замер: сомнительно, что в этой деревеньке затесался колдун, способный потягаться с древним графом вампиров в магическом искусстве, да и он бы почувствовал, что на него направлено какое-то заклинание. Значит, это не человек, не какой-то смертный маг, да и не вампир: едва ли кто-то из них решился бы выступить против Дракулы. Какая-то древняя магия? На то, чтобы вспомнить всё, что известно Дракуле о древнейших магических проклятиях, у него ушло несколько терций — и взгляд невольно притянулся к самому серому пятну рядом с ним. Опрометчиво храбрая девица всё ещё лежала почти что у него под ногами: никаких больше золотистых волос, никакой вишнёвой накидки, никаких то ли зелёных, то ли голубых — он и не подметил точно — глаз. Только багряно-чёрная кровь, запачкавшая её светло-серые, почти белые пальцы. Кровь отчего-то не теряла свой красный оттенок, в то время как все остальные цвета вокруг неё превращались в глухой монохром. Лежавшая на серой траве девушка казалась эпицентром этой изничтожающей краски магии. А ещё — она умирала. Его родственная душа умирала. Легенда о родственных душах всплыла в памяти так быстро, словно сама магия подтолкнула её на поверхность. Может, так оно и было?.. Родственные души — величайшая редкость, отголосок древней магии, доставшейся роду людскому то ли как случайный дар, то ли как наказание. Сама идея завораживала: её воспевали в поэмах и одах, о ней складывали сказки — ведь мысль о том, что где-то на земле есть кто-то идеальный для тебя, вселяла надежду на возможное счастье. Другое дело, что родственную душу невозможно узнать наверняка. Почти невозможно. Истекающая кровью девушка смотрела снизу вверх с какой-то странной смесью страха и удивления: словно она действительно не ожидала, что для неё всё может обернуться вот так. Словно сама мысль предъявить претензии только что убившему вампиру могла хоть на секунду показаться безопасной. Возможно прежде её пробивная смелость приносила ей только успех? В светло-серых глазах вместе со слезами стояла обида. Единственное, что могло точно доказать родство душ, — это смерть. Когда родственная душа умирала, магия лишала выжившего возможности видеть цвета. Не самое страшное неудобство. Они пересеклись взглядами на секунду, и Дракуле отчего-то показалось, что им в голову пришла одна и та же мысль: она умирает. Да, она пока дышит, но кровь торопливо бежала по пальцам, которых недостаточно, чтобы хоть как-нибудь закрыть рану, и Дракула слишком хорошо знает, как умирают люди. В конце концов, он достаточно часто убивал. Сообщать постфактум об упущенной возможности быть счастливым с кем-то настолько близким — куда более изощрённая магическая пытка. У его родственной души нет шансов. По крайней мере, не здесь, не в этой деревне, где она, похоже, и является единственным лекарем. Дракула очень сомневался, что это сборище крестьян сумеет справиться с подобной раной. Они и с простудой-то справиться не в состоянии, разве что гроб сколотить. Раненая девушка поёжилась, словно жалкая четверть вершка способна спасти её. Которая, может, и осталась бы только мифом, но люди за свою историю слишком часто и легко умирали — и выжившие родственные души подтверждали, что передаваемые из уст в уста древние сказки куда реальнее, чем казалось. Куда реальнее, чем хотелось. Ответный взгляд в следующее мгновение стал колючим. Ледяным. Возможно, у неё голубые глаза? Дракула склонился к ней быстрее, чем успел подумать, что и зачем делает. Слишком быстро для человека, наверняка она и не поймёт, как он оказался так близко, но обязательно попробует противиться. Уж слишком упёртый красноречивый взгляд, так что Дракула не сомневался, что его спонтанное желание спасти встретит бесполезное, но отчаянное сопротивление. Он подхватил девушку на руки, столь же стремительно выпрямляясь. Какое счастье, что он убил всех нападавших: не то чтобы они сумели его остановить, но помешали бы на секунду сосредоточиться, чтобы с помощью магии переместиться в замок. В замке есть всё, чтобы попытаться удержать родственную душу на этом свете, и если имеется хоть один шанс, что она выживет, — Дракула его использует. В конце концов, это его родственная душа — и посягать на что-то, даже потенциально принадлежащее ему, Дракула не собирался позволять и смерти. Языки пламени окружили Дракулу — небольшое эмоциональное проявление его магии. Этот огонь не смел обжигать своего хозяина — и едва живую ношу у него в руках. Девушка не сопротивлялась. Её рука больше не зажимала рану, а безвольно висела; с кончиков пальцев сорвалась капля крови, впечатавшись в холодный камень мощения в пугающе-великолепном парадном зале пустынного замка Влада Дракулы.