Цвета и цветы

«…в отчаянии склонился истерзанный Пэйон, Нет шанса на ошибку: и схлынул, словно сон, Сражения задорный и полный славы дух Покинул вмиг героя — он обратился в слух: Безмолвие сменило любимый сердца стук. Исчезла жизнь из тела, кровь в венах не бежит. Любимую Ириду навек забрал Аид. Не бог её похитил, не жалил скорпион — В сраженье, не заметив, Пэйон пронзил копьём Прочь от живых невесту уже отвёз Харон. Как вышло то — не ведал прославленный Пэйон. И не исправят чары того, что сделал он. И всем его заклятьям Ириду не вернуть — Но будет всем наука, кто тот же примет путь И жестом одичалым пробьёт любимых грудь. Кто собственной рукою нарушит цепь оков, Сковавших смертных души по замыслу богов, Тот в горе и печали навеки станет слеп. Пэйон их проклинает — пока не сгинет свет». Страницы едва не рассыпались под подушечками пальцев. Удивительно: бумага старше него самого внушала такой трепет, хоть и была всего лишь творением какого-то человека, родившегося много веков назад. Прежде Влад Дракула мало задумывался об этом, но Лиза как-то незаметно приучила его видеть за каждой исторической диковинкой — в его или чужой коллекции — личность творца. И признавать, что чаще всего ими являлись именно люди. Влад перевёл взгляд на Лизу, увлечённо склонившуюся над альбомом с литографиями, сулившими скорый апокалипсис. Светлые волосы, завязанные в небрежную, почти распустившуюся косу, скрывали её лицо, но Владу достаточно и её напряжённой позы, чтобы видеть, что чтение завладело её вниманием безраздельно. Слишком уж хорошо он её знал. Что ж, Влад не мог её осудить: коллекция средневековой литографии здесь была поистине удивительной, чего уж говорить про экспонаты, привезённые из Брешиа для грядущей временной экспозиции. На саму выставку они с Лизой, конечно, не собирались: днём, среди толпы им находиться ни к чему. Повезло завести нужных знакомых среди людей, согласившихся пустить их в хранилище музея. Не то чтобы Влад Дракула не смог бы войти без разрешения, выпытав формальное приглашение, чтобы обмануть глупое вампирское правило… Впрочем, в компании с Лизой — не смог бы. Он перевёл взгляд обратно на античное сочинение, выбранное им для изучения случайно — и пальцем в небо. Кто же мог подумать, что спустя столько лет он увидит первое упоминание о родственных душах и магии, породившей их с Лизой связь. Выходит, та магия, которая спутала их жизни, — лишь искажённое временем причудливое перерождение проклятия? Отголосок древней трагедии, сумевший просуществовать века от вложенной в его основание боли. Творение рук и души человеческой. Или как минимум отчасти человеческой, если этот пантеон богов хоть на мгновение вообще существовал. Влад Дракула поджал губы, задетый своим невольным проигрышем в магическом искусстве. И кому проиграл — давно мёртвому человеку, от которого, может, не осталось уже ничего, кроме взошедших над могилой садов. Который давно вернулся в небытие, из которого однажды был рождён, чтобы оставить в истории этот след — это проклятие, дар, эту толику собственного любовного безумия. Лиза едва слышно перелистнула страницу, и Влад невольно скосил глаза, проследив, как жена мягким жестом прибрала за ухо растрёпанные пряди. Она заметила его взгляд и, подняв голову, улыбнулась с нескрываемым восторгом от найденных в хранилище редкостей. Красные глаза столкнулись с красными. Влад Дракула скучал по чистому небесно-голубому. По Лизе он скучал бы сильнее. Может, он и проиграл человеческой магии, но, похоже, выиграл он куда более ценный приз. Редчайший — а теперь и бессмертный. Способный цвести вечно.