Мелодия Сальери

На моем месте была бы рада оказаться любая, но вместо радости я готова была выплюнуть сердце – до того страшно мне было сейчас. И всё из-за того, что уже через несколько минут я собиралась встретиться с самим Колдуэллом. Писатель, которым я вдохновлялась последние несколько лет, должен был предстать предо мной во плоти, и я понятия не имела, как не облажаться. Я чувствовала, как разум и тело охватывала паника и гадала, что случится скорее: обморок или сердечный приступ? Ноги сами принесли меня к назначенному месту, но скамейка возле дуба Гарольда Эдвардса была пуста. Я сверилась с часами и заметкой в телефоне, чтобы убедиться, что не перепутала время, как это частенько со мной случалось, но в этот раз ошибки не было. Интересно, он опаздывал или решил и вовсе не приходить? Выдох облегчения сам собой сорвался с моих губ. Даже странно, как сильно я боялась того, о чём совсем недавно не могла и мечтать. Конечно, любой уважающий себя человек должен был бы предупредить об отмене планов, и всё же я втайне надеялась, что он не придёт. Я чувствовала, что только это не даст мне гарантированно опозориться, и плевать, что тогда я не смогу получить свой выигрыш. Нет, не плевать, конечно, но… такой исход казался вполне предсказуемым. Почему? Во-первых, до сих пор я ещё никогда ничего не выигрывала. Я и не надеялась на приз в виде мастер-класса с любимым писателем, когда отправляла на конкурс эссе. А во-вторых, мне сложно было поверить, что моя работа оказалось достойной высокой оценки такого мастера слова, как Колдуэлл. Я без преувеличенияя считала его гением, дотянуться до которого смогла бы, разве что прожив сотню неповторимых жизней. Но я прожила лишь первую треть своей, совершенно обыденной, без каких-либо выдающихся происшествий или захватывающих приключений. Да и то не жила, а скорее существовала, лишь изредка выныривая из скучной рутины нелюбимой работы и держась за единственное, что всегда меня выручало – творчество. За размышлениями я почти забыла, зачем пришла сюда, и вскоре просто наслаждалась теплым ветерком, игравшим с моими волосами. Его легкие прикосновения лишь немного освежали в этот жаркий полдень, окутывая тонким сладким запахом лета. Ароматы деревьев и скошенной травы, которую так и не убрали за день, намертво впечатывались в сознание, напоминая о самых светлых моментах детства, принося ложное чувство спокойствия и защищённости. И тут я кожей ощутила чье-то присутствие. Будто электрический гул в ушах, отдающийся во всём теле… – Мелоди? Мелоди С.? – спросил голос, который я сразу узнала. Впрочем, запись не передавала всех его красок. В жизни он казался более глубоким, густым и как бы слегка шершавым. Я вздрогнула и резко обернулась. Оборки платья колыхнулись, с небольшим отставанием закончив движение. Собираясь на встречу, я больше думала о погоде, чем о том, чтобы мой наряд соответствовал ситуации. В жару я всегда любила невесомые ткани, которые, покачиваясь в такт движениям, создают небольшой ветерок, мне нравились оборки и ощущение воздуха между одеждой и кожей. Так что сейчас предстала перед Колдуэллом этакой нимфой с волнистыми волосами до плеч, в тонком белом платье в синий цветочек и босоножках на небольшой платформе. Лёгкий макияж завершал нежно-малиновый блеск для губ. И только в этот момент я поняла, какую ошибку совершила. Я пришла на деловую встречу, одетая как на свидание. Возможно, мне это только показалось, но когда я обернулась, на его лице вдруг возникла улыбка. Он будто хотел её сдержать, но она просто случилась. Я почувствовала, как щёки заливает краска, и вряд ли виной тому была жара. Я почти не сомневалась, что он смотрит на меня как на глупышку, которая думает о чём угодно, кроме написания стоящих текстов. Поняв всю абсурдность ситуации, я решила взять себя в руки и как можно более сдержанно и отчуждённо протянула ладонь для приветствия. – Мистер Колдуэлл, – произнесла я, пожалуй, слишком усердно кивая. – Можно просто Крис. А ваша фамилия – ? С., а дальше? – уточнил он всё с той же улыбкой. – Пусть будет пока просто С. Здравствуйте, мистер Колдуэлл, рада встретиться с вами, – я старалась говорить нарочито вежливо, желая подчеркнуть, что это сугубо деловой разговор. Но мой тон вдруг напомнил мне о дамах с ресепшена, и я стушевалась. "Не смей бросать и тени сомнения на свой профессионализм и готовность учиться", – повторяла я себе, пожимая его руку. Его ладонь оказалась горячей и мягкой. Рукопожатие длилось лишь пару мгновений, но я успела почувствовать огромную внутреннюю силу, исходящую от этого человека. Конечно, к тому моменту я уже была очарована талантом и творческой энергией Колдуэлла, но сейчас буквально физически ощутила всю мощь его мужественного обаяния и харизмы. Я много раз видела его интервью, но оказалась совсем не готова к тому, какое оглушающее впечатление он производит в жизни. Наши руки разжались, и мы оба сделали шаг назад. Теперь я могла полностью его рассмотреть. Крис был высоким загорелым мужчиной с волнистыми от природы каштановыми волосами с пшеничными прядями, будто выгоревшими на солнце. На нем была ослепительно белая футболка и серые джинсы, на шее висел серебряный кулон в форме армейского жетона, а запястья украшали кожаные и плетёные браслеты. Сейчас он напоминал скорее не автора, а серфингиста, который всю свою жизнь посвятил погоне за волнами и наслаждению жизнью. Если бы не глаза... его серые глаза казались наполненными невысказанной печалью и даже болью, которую едва скрывали улыбчивые морщинки вокруг них. Впрочем, возможно, я это только придумала, помня о его пронзительных книгах. Но так или иначе его взгляд выдавал человека, которого не так просто понять, если, конечно, он сам этого не захочет. Впечатление дополнял и его парфюм: терпкий, древесный, едва уловимый. Мне всегда казалось, что именно такой аромат и должен исходить от мужчины его возраста и положения – того, кто уже прожил немало, добился определённых высот и чётко знал своё место в жизни. – Хочешь присесть или пройдемся? – он сразу перешел на “ты”, ультимативно и напористо. – Я бы прогулялась, – губы сами собой растянулись в улыбке. Я не собиралась выглядеть мило, но… похоже у моего лица были другие планы. Крис безучастно кивнул, как будто соглашался только ради приличия. К сожалению или к счастью, моей улыбки он не заметил. – Если ты не против, перейдем сразу к делу. В чём твоя главная проблема, когда ты пишешь? Он спросил это так безучастно, будто ответ его нисколько не волновал. – Хм… Наверное, в том, что я не всегда могу найти слова, чтобы выразить то, что вижу и чувствую. Только обладая настоящим мастерством, можно передать словами всё то, о чём нашептывает сердце, а мне это не всегда удаётся. Вернее, чаще не удаётся совсем. Крис молчал, и сложно было сказать, обдумывает ли он мой ответ или просто витает в собственных мыслях. Какое-то время мы шли по парку в полной тишине, как двое случайных прохожих. Я смотрела под ноги, наблюдая как мои ступни оставляют позади дорожные плитки. Вдруг он заговорил. – Если ты думаешь, что я знаю решение этой задачи, то это не так. Я и сам уже почти тридцать лет пытаюсь понять, как сделать то, о чём ты говоришь, и мне это тоже далеко не всегда удаётся. Знаешь, единственное, что помогает – это писать, пока не поймешь: вот оно! Практика, практика, практика, – закончил он и невесело хмыкнул, как бы показывая, что сам понимает, как банально звучит его совет. Конечно, его слова имели смысл, и всё же я почувствовала укол разочарования. Не знаю, чего я ждала. Что он откроет тайну, недоступную простым смертным, которая поможет мне хоть на одну ступеньку приблизиться к его уровню? Я кивнула, немного поникнув. – Ну да, мастерство – это постоянная практика, – вынужденно согласилась я. Мы продолжали идти в неловкой тишине, и мне хотелось задать ещё миллион вопросов, но рядом с Крисом я как никогда боялась показаться никчёмной и глупой. Я слышала, что уверенный в себе человек не так много говорит и не станет нарушать молчание, чтобы снять напряжение, но уверенность никогда не была моей сильной стороной, так что в какой-то момент я не выдержала. – А как тебе удаётся поддерживать интерес к своим историям? Что-то помогает тебе не забросить начатое, ведь ты написал почти два десятка книг, и все они довольно большого объема? Как не стать заложником первой главы? Он посмотрел на меня внимательно и, как мне показалось, немного разочарованно. Тут-то я и поняла всю глупость своего вопроса. – Давай присядем? – он кивнул на скамейку возле кустарника туи. Я согласились, и мы направились в её сторону. С приближением вечера парк всё больше походил на ярмарку. Всюду располагались точки продажи стрит-фуда и сладостей, аллеи наполнялись людьми, а над нашими головами зажигались гирлянды с крупными лампочками. На секунду мне показалось, что эта атмосфера напоминает о романтическом фильме, где героям предстоит понять, что они созданы друг для друга, но пока они делают вид, что ничего не происходит. Однако когда я посмотрела на отстраненное лицо Криса, атмосфера романтики тут же рассеялась. Он выглядел уставшим, упёршись пустым взглядом в сложенные на коленях руки, и было ясно, что он предпочёл бы оказаться подальше отсюда. – Когда я начинаю писать, я вдохновляюсь самой историей, – медленно начал он, – меня ведёт жажда неизвестности. Я не знаю, чем всё закончится, а если и думаю, что знаю, в конце всё может оказаться иначе. И даже если финал останется прежним, всё, что было между началом истории и её завершением, может так изменить смысл, что иногда я сам поражаюсь открытию. Конечно, случаются времена, когда я устаю или мне просто не хочется ничего писать. Тогда самое простое – это дать мозгу передышку и сделать его голодным к работе. Но ведь все писатели разные, правда? У каждого – свои методы, и нет ни одного, который бы полностью подошёл тебе. Твой разум особенный, а значит, и работать ты должна в соответствии с собственным образом мысли. Поначалу он говорил отстранённо и нехотя, но постепенно взгляд его ожил, будто он и сам увлёкся собственным рассказом. В тоне слышалось больше искренности, исчезли заученные нотки. Теперь он просто делился своими мыслями, не боясь показаться уязвимым и человечным. Крис продолжал говорить, а я не могла оторвать от него взгляда. Казалось, весь мир сжался до пределов парка, а парк – до этой простой деревянной скамьи возле туй. Я слышала его слова, но почти не слушала, а лишь наблюдала, как появляются две продольные морщинки между бровями, когда он старается точнее сформулировать мысль, как его жесты дополняют и завершают сказанное. Когда он наклонялся или откидывался вперед, его кулон покачивался из стороны в сторону, гипнотизируя, словно маятник. – … и, если честно, единственный секрет – это найти то, что поразит тебя как вирус, займёт все твои мысли и не отпустит, пока не закончишь историю. Тогда ты просто не сможешь остановиться, а может быть, и после финальной точки будешь возвращаться к этой идее, – подытожил он и посмотрел на меня выжидающе, будто спрашивая, всё ли я поняла. – Что ж, наверное, мой метод – просто писать очень короткие рассказы, которые не успевают надоесть, – лянула я невпопад. – А кто сказал, что это плохо? – невольно улыбнулся Крис. – Помнишь этот прикол со спором Хемингуэя о том, кто напишет самую короткую историю, способную растрогать любого? Ты могла бы стать лучшей в этом. Ведь важен не объём, а смысл. Но ещё важнее… как думаешь, что? Я растерянно огляделась, словно кусты или шатёр со сладкой ватой могли бы дать мне подсказку. – Получать удовольствие от процесса, – сам же ответил он, подмигнув. – Иначе зачем ещё нужно творчество? Его глаза впервые засияли, былая усталость улетучилась. Теперь я видела перед собой совершенно расслабленного мужчину, и мне хотелось думать, что отчасти и я стала причиной этой метаморфозы. – Думаю, основную мысль ты поняла, осталось перейти к практике. Я бы хотел, чтобы к следующей встрече ты написала короткий рассказ – буквально страницы на три. И пусть он будет о том, что для тебя действительно важно. О чём ты не можешь молчать. – Это всё? – не удержалась я. Не верилось, что первый “урок” закончился так быстро. – Пока да, – отозвался он мягко, почти снисходительно. – Пришлёшь рассказ мне на почту за день до новой встречи. А после мы всё обсудим. – Хорошо. А когда тебе будет удобно увидеться? – Давай через недельку. В пятницу в семь подойдёт? – Конечно! На этом же месте? – Нет, в этот раз давай в кофейне на углу Синклер и Роузвуд. Там готовят отличный сезонный холодный кофе. Я кивнула, решив, что приду пораньше, чтобы занять лучший столик и справиться с приступом паники перед разбором своего будущего творения. Крис протянул мне визитку с номером телефона и почтой. – Мои контакты. Пиши, звони. Но могу ответить не сразу – иногда отключаю телефон во время работы. И всё-таки… – он чуть прищурился, глядя мне прямо в глаза. – Мелоди Свон? Стилл? – Фу, нет, – рассмеялась я, уловив намёк на героинь попсовых романов. – Но разрешаю отгадывать дальше. – Рад был встрече, Мелоди, – сказал он, вставая. – Для меня было честью познакомиться с тобой, – искренне ответила я. Мы снова пожали друг другу руки и уже собирались разойтись каждый в свою сторону, но Крис вдруг обернулся, будто передумав. – Никому не позволяй принижать своё творчество, – быстро проговорил он. – Лучше окружить себя людьми, которые укажут на логические нестыковки и опечатки, чем теми, кто не ценит тебя как автора и видит сплошные минусы в твоих работах. Ты меня поняла? И он ушёл – быстро, не оборачиваясь. А я так и осталась стоять, размышляя о том, почему он сказал на прощание именно эти слова. И тут мне вспомнилось одно его интервью для местной газеты, где он рассказывал о том, что помогло ему поверить в себя. Заголовок гласил: “Не позволяй никому дотронуться до твоей мечты своими грязными руками”. Неужели он и сейчас говорил об этом?.. Всю дорогу до дома меня одолевали противоречивые чувства. Я была счастлива встретиться с Колдуэллом и испытывала облегчение от того, что мои опасения оказались напрасными. Я не потеряла сознание и не упала лицом в грязь в прямом и переносном смысле. И в то же время я злилась на своё косноязычие и смущение, и меня огорчало, что наша встреча закончилась, едва начавшись. Мне хотелось о стольком его расспросить, но он просто не дал мне на это времени. Будто предоставил пробный период общения, за продление которого придётся выложить кругленькую сумму. Что ж, моей платой должна была стать отличная история. И, если честно, я не могла представить цены дороже.