Мелодия Сальери

До пятницы оставалось три дня. И всего два из них – на то, чтобы закончить ещё не начатую рукопись и отправить её Колдуэллу. Что я же делала все предыдущие дни? Боролась со страхом написать настолько плохую историю, что мой “наставник” окончательно разочаруется и решит, что выбрать моё эссе среди сотен других было его величайшей ошибкой. И, как бы сильно я ни любила писать, сейчас не выходило выдавить из себя ни строчки. Меня сковал тотальный творческий паралич. Вместо идей и сюжетов воображение услужливо подбрасывало образ Колдуэлла, который читает мой будущий текст, кривясь от того, насколько он плох. Я почти видела гримасу отвращения и разочарования на его лице, почти слышала снисходительность тона… Вот уже третий час я сидела перед ноутбуком, в отчаянии глядя на пустой файл с мигающим курсором. Что же придумать, чтобы ему понравиться?.. Стоп, что? Я ведь имела в виду текст? Или что-то другое? “Другое”, – отозвался убийственно честный внутренний голос. Стараясь отогнать ненужные мысли, я нехотя заглянула в рабочую почту. Вот уже несколько лет я пыталась применить свою писательскую страсть к сочинению нехитрых статей и заметок, с которыми, если говорить откровенно, вполне бы справилась нейросеть. Все они затрагивали так называемую “женскую тематику”, которая сводилась к описанию новинок уходовых средств и тестам “какой тебя видят мужчины”. Наверное, я должна была любить своё дело, да и должность копирайтера поначалу казалась работой мечты, но в последнее время я чувствовала лишь раздражение или апатию. Агентство, на которое я работала, неплохо платило, но с каждым днём мне было всё труднее отделаться от ощущения бессмысленности своей работы. Любая девушка может выбрать оттенок помады самостоятельно, носить в этом сезоне нужно то, что нравится, а все мужчины видят тебя по-разному, и чтобы узнать о чувствах кого-то конкретного, нужно набраться смелости и спросить. Все эти статьи – ни что иное, как фикция. Пустышки, отнимающие время у тех, кто их читает и пишет. Впрочем, последним это приносит хотя бы деньги, и всё же… Я мечтала как можно скорее, вырваться из этого замкнутого круга и начать заниматься настоящим творчеством. К счастью, в этот раз все правки заняли не больше получаса. Что ж, откладывать исполнение своей мечты и дальше было бессмысленно. Вот только мечтать оказалось намного приятнее, чем действовать… Чтобы вернуть потерянное вдохновение, а заодно и взглянуть в глаза своим страхам, я решила перечитать недавнее интервью Колдуэлла, которое он давал перед выходом новой книги одному из известных изданий. К счастью, оно было первым по запросу в поисковой строке, так что уже через пару секунд с монитора ноутбука на меня смотрел серьезный мужчина, будто бы нехотя расположившись в кресле. Его ноги были скрещены, а руки, сомкнутые в замок, придерживали одно колено. Закрытой выглядела не только его поза, но выражение лица: нахмуренные брови, непроницаемый, пристальный взгляд. Когда я смотрела на это фото впервые, то и представить не могла, что когда-нибудь смогу назвать его по имени или увижу, как он беззаботно улыбается, прогуливаясь по летнему парку. Человек на фотографии казался недосягаемым. В какой-то момент я поймала себя на том, что рассматриваю снимок так долго, что могла бы назвать точное количество складок на его футболке, поверх которой была накинута несуразная вязаная кофта. Я быстро промотала страницу вниз и принялась читать. Его ответы, как и всегда, казались мне мудрыми и неординарными. В них чувствовался и опыт, и безграничная фантазия, и та самая сдержанно мрачная меланхоличность, которая придавала особую изюминку его персонажам. Он не только писал, но и мыслил по-особенному, и я в который раз подумала, что вряд ли когда-нибудь сумею так же. И вот наконец я нашла то, что заставило забыть о собственных сомнениях. Крис говорил о том, как к нему пришла идея книги. Это был ничем не выдающийся вторник, и он занимался обычными делами, как вдруг увидел каплю кофе, стекающую по кружке. Проблема была в том, что под ней не было подставки. И тогда он подумал: "иногда величайшая трагедия может заключаться в том, чтобы забыть подставку под кружку кофе". Раньше эта мысль не откликалась во мне никак, но сейчас меня будто молнией поразило. А ведь и правда, сколько в нашей жизни бывает моментов, когда мы вдруг осознаём свою проблему или хотя бы задумываемся о том, что что-то не так, наблюдая за самыми обыденными вещами. Все тяжелые и тёмные мысли, что мы хотели зарыть поглубже, выпрыгивают, будто жуткий клоун из коробочки, с чашкой утреннего кофе… Я вспомнила свою “величайшую трагедию”. Это случилось вчера. Так же, как и сегодня, я сидела перед открытым файлом и боролась со скованностью и сомнениями, как вдруг мой ноутбук отключился. Я просто забыла его зарядить. Эта “трагедия” быстро разрешилась простым подсоединением зарядки, но что если мой ноутбук так никогда бы и не включился, а я так и не смогла ничего придумать и написать? А что, если бы вместо ноутбука была бы я? Что если бы это я отключилась, перестала существовать, так и не оставив после себя никакой истории. Не только не написав её, но даже не успев прожить. Я вспомнила и другую свою трагедию – ту, в которой мне не помогло бы зарядное устройство или подставка для кружки. Тогда я плакала сутками напролёт, так что спасти меня могли бы разве что подслёзники – если бы кто-то их изобрёл. Я невольно хмыкнула, представив себе это дитя любви слюнявчика и носового платка. Даже в такие минуты моя жизнерадостность давала о себе знать, не позволяя тяжелым воспоминаниям полностью меня поглотить. Но именно тогда все и началось. Я не хотела буквально пересказывать собственную историю, но могла рассказать о знакомых мне чувствах. И я стала писать о девушке, которая любила так сильно, что почти задыхалась, в то время как источник “кислорода” был абсолютно к ней равнодушен. Я понимала, что такой сюжет слишком прост и лишён всякой оригинальности, но мне было всё равно. Я была уверена в том, о чём хочу рассказать, а главное – знала, как это сделать. Меня вела жажда поделиться каждым переживанием героини, так похожим на мои собственные, но всё же немного иным. Каждой её слезинкой, каждым несказанным словом. Обманчивой красотой несправедливости и фатальной обречённости чувств. В какой-то момент эта жажда переросла в одержимость, и я почувствовала, что не смогу остановиться, пока не поставлю финальную точку. Наверное, именно это имел в виду Крис, когда говорил, что идея похожа на вирус. Я закрыла ноутбук в пять сорок утра, когда первый вариант рукописи был полностью закончен. Оставалось только перебраться в кровать, чтобы, не раздеваясь, провалиться в короткий сон. Через несколько часов я проснулась слишком бодрой для человека, который до этого не спал всю ночь. Видимо, магия творчества придавала мне сил: казалось, я готова была свернуть горы. Но горы должны были оставаться на месте, так что я решила направить энергию в мирное русло, и наскоро приготовила сэндвич и свежий кофе, не забыв взять подставку под кружку. Мне не хотелось терять времени, и прямо за завтраком я приступила к вычитке текста. Почти сразу мне стало очевидно, что это было именно то, что я задумала написать. Абсолютно моя история, рассказанная в точности так, как мне и хотелось. Я лишь исправила несколько опечаток, подобрала более удачный синоним к слову, не вписывающемуся в общий стиль и, подумав немного, добавила эпиграф:

"Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, приди и возьми ее." А. П. Чехов, “Чайка”

Я прислушалась к себе и поняла, что сейчас у меня больше не было страха перед Колдуэллом. Да, возможно, работа не отличалась особой изобретательностью сюжета или блистательным слогом, но она была настолько моей, что я готова была стоять за неё до конца. В тот момент я чувствовала абсолютную уверенность и решимость, чем немедленно и воспользовалась. Не дожидаясь дедлайна, я просто отправила свою рукопись на почту Криса, решив, что теперь смогу наконец вздохнуть с облегчением. Но, конечно, я не учла ни того, что впереди меня ждал ещё один день перед судьбоносной встречей, ни своей сомневающийся натуры. Буду ли я так же уверена в своём рассказе и завтра? Не стану ли мучиться ночью без сна, гадая, действительно ли мой текст хорош – или так мог решить только мой посредственный разум? К счастью, от подступающих, как ком к горлу, сомнений, меня спас телефонный звонок. Номер оказался незнакомым, но в этот раз я не стала игнорировать потенциальных спамеров, а раздражённо ответила: – Алло. – Мел, привет, это Крис. Крис Колдуэлл. Можешь сейчас говорить? Я растерянно застыла с телефоном в руке, пытаясь понять, зачем он звонит так рано. Молчание затянулось, и он снова позвал меня по имени. – А, да, прости. Говорить могу. Как я и думала, от былой уверенности не осталось и следа. Теперь я почти не сомневалась, что он попросит всё переписать или выскажет удивление, что я прислала такую сырую работу. – Мы могли бы встретиться сегодня? – вместо этого спросил Крис. – Там, где и договаривались. Например через час? Его голос звучал мягко и дружелюбно, но может быть, он из тех, кто критикует деликатно? Да ещё и непременно при личной встрече… Нет, что-то определённо не складывалось. – Давай через два часа, – откликнулась я, прикинув, что мне нужно ещё вымыть голову и привести себя в порядок. И сама удивилась тому, что решилась диктовать свои условия. Я уже собиралась извиниться и сказать, что постараюсь собраться за час, но отступать было глупо. Да и идти на встречу всегда лучше со свежей – во всех смыслах – головой. – Давай через два, – легко согласился он. И вот я сидела в машине, крепко схватившись за руль. До встречи оставалось десять минут, а я не могла заставить себя собраться и выйти. Я говорила себе, что всё пройдёт хорошо, одновременно стараясь выровнять дыхание и проверить, нет ли катышек на моём любимом зелёном свитере. День выдался прохладным и моросил мелкий дождик, так что одеться пришлось потеплее. В комплект к свитеру я выбрала джинсы-бойфренды, а волосы собрала в хвост. Как и всегда минимум косметики, но в этот раз никакого малинового блеска: мне хотелось выглядеть хотя бы немного серьёзнее, чем в нашу первую встречу. Всего шесть минут до назначенного времени… Я шумно выдохнула, лихорадочно схватила сумку и выскочила из машины. Лёгкая дымка дождя, словно кто-то разбрызгивал воду из пульверизатора, тут же успела оставить несколько мелких капель на ворсинках кашемирового свитера. Я поёжилась и как можно быстрее зашла в кофейню. Аромат кофе и сладкой выпечки заполнял просторное, но уютное помещение, оформленное в сдержанно-светлых тонах. Народу было немного, и я быстро нашла взглядом Криса. Он сидел за дальним столиком в конце зала, склонившись над распечатками и сосредоточенно их изучая. Я поспешила к нему, и тут же налетела на барный стул, создав невообразимый грохот. – Чёрт! Все – к счастью, немногочисленные – взгляды моментально устремились на меня. Я пробормотала себе под нос какие-то бессвязные извинения и быстро направилась в сторону Колдуэлла, который смотрел на меня с едва сдерживаемой улыбкой. – Привет, – выдохнула я, убирая сумку. – Здравствуй, Мел, – с мягким кивком откликнулся он. Я отметила, что он уже второй раз за сегодня использовал короткую форму моего имени, и мне не удавалось припомнить, чтобы он спрашивал, нравится ли она мне. Нет, я была вовсе не против, чтобы он звал меня так, но почему-то эта маленькая деталь вдруг показалась мне проявлением властности его характера. – Я прочитал твой рассказ и решил не затягивать, – тем временем сообщил он, и моё сердце лишь чудом не ухнуло в пятки. – Он мне понравился. Да, похожие сюжеты нередки, но твоё исполнение делает историю уникальной. Я уверен, ты вложила в неё много сил и частичку себя. Я вижу, что ты услышала мой совет – и всё получилось. Но у меня есть и несколько замечаний. Он начал перебирать листки с моим текстом, и я замерла в ожидании неизбежного. Наверное, со стороны я выглядела как перепуганный хомяк из старого видео – коснись его, и он упадёт без чувств. Но всё оказалось отнюдь не так страшно. Все замечания касались разве что неправильного использования окончаний и неверно оформленных оборотов, а бонусом Крис дал мне пару советов том, как избежать повторов и клише. Но, как только я решила, что на этом всё и расслабилась, он вдруг спросил: – А почему здесь ты не описала их секс? Ведь это было бы логично, – он положил передо мной лист бумаги и указал на абзац. Я пробежалась глазами по тексту, будто собиралась найти там ответ. Да, я не стала описывать сцену секса, а лишь ограничилась упоминанием о нём, потому что… – Ты сказал, что объём – всего три страницы, – выпалила я первое, что пришло на ум. Он смерил меня внимательным взглядом своих пронзительно-серых глаз, давая понять, что не верит таким отговоркам. – Я посчитала это необязательным, ведь, по большому счёту, история не об том... Я точно знала, что он не примет и этот ответ, но не хотела признаваться, что просто не умею достойно писать о сексе. Всё, что можно об этом сказать, уже сказано до меня. Все возможные комбинации слов давно использованы и опошлены многократным повторением в дешёвых романах. Вряд ли я могла бы совершить прорыв, найдя эвфемизмы получше “нефритовых жезлов” или, напротив, добавить утончённости и романтики таким словам как “член” или “фрикция”. Оставалась искать золотую середину, но я боялась, что на это могут уйти годы. Судя по выражению его лица, мой наставник догадывался, в чём суть проблемы, но, к счастью, от немедленных объяснений меня спас подошедший к столу официант. Крис отдал пустой бокал из-под сезонного кофе с мятой и повторил свой заказ. – А что будет мисс? – Матча-латте, – без колебаний ответила я. – Ты уверена? – с мягким напором уточнил он. – Я ведь говорил, здесь делают лучший холодный кофе. Я чуть было не поддалась соблазну ему уступить. Его настойчивому взгляду, глубокому и вкрадчивому голосу. Но мне хотелось почувствовать тёплый вкус любимого травяного напитка с молоком, а не прохладу сезонного кофе. И именно в тот момент я впервые поняла, что даже ради него не готова изменять своим желаниям и привычкам. Это было мгновенное озарение, мимолётная мысль, ещё не изменившая всего, но уже достаточно прочно засевшая в голове… – Матча-латте, – с нажимом повторила я. В коротком взгляде Криса, брошенном в мою сторону, вдруг промелькнуло что-то похожее на уважение. Но, возможно, мне это только почудилось, потому что, как только официант отошёл, он продолжал, как ни в чём ни бывало: – Так почему ты не захотела добавить эротическую сцену? Он слегка наклонился ко мне через стол, показывая, что разговор может быть доверительным. Но я решила ответить прямо совсем не поэтому. Даже странно, что такая мелочь, как заказ латте, вернула мне уверенности. – Не умею, – откликнулась я и даже подняла руки, подчёркивая, что признаю поражение. – Тайна раскрыта. – И почему ты решила, что не умеешь? – спросил он, немного понизив голос. Этот вопрос застал меня врасплох. Я знала, просто знала, что у меня не получится, но если подумать… как я могла быть в этом уверена, если толком не пробовала? Если бросала на полпути любое описание постельной сцены, боясь сделать его банальным и вульгарным или, что ещё хуже, смешным и нелепым. – Я могу найти миллион способов, чтобы описать эту песчинку сахара на столе, – медленно проговорила я. – Но не уверена, что… – Так причина всего лишь в твоей неуверенности? Крис понимающе хмыкнул – так, будто только что убедился, что мой случай вполне типичен, и я мало чем отличаюсь от сотен других начинающих авторов. – Причина в том, что я не такая талантливая, как ты, – откликнулась я с невесёлой улыбкой. Я не хотела льстить ему или принижать себя. По правде говоря, я и вовсе не собиралась этого говорить, но именно это и было моим главным страхом. Моей основной проблемой. Он облокотился на спинку стула, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня так, как смотрят на неразумных детей, не желающих делать уроки. – Талант переоценивают, Мел. Всё что нужно – это просто писать. И практика важна именно в тех моментах, в которых ты, как автор, чувствуешь наибольшую неуверенность. К тому же, – он быстро пробежался глазами по строчкам рассказа и указал на абзац, где я решила обойтись лишь намёком на близость героев, – сюда так и просится ещё одна сцена. Разве не видишь? Я видела, но не спешила это признать. Я сомневалась, что вынужденное пуританство моих рассказов – именно та привычка, от которой я не должна отказываться. Ведь Крис был прав, и оно было вызвано лишь моей неуверенностью в собственных силах. Да, с определиться с выбором напитка было намного проще! Я молчала, рассматривая ту самую серебристо-белую крупинку сахара на столе, напоминающую о снеге, переливающемся на солнце и моей частичной писательской беспомощности. Не знаю, сколько долгих минут я сидела неподвижно, но когда наконец подняла взгляд на Криса, увидела, что он повернулся к окну, снова откинувшись на спинку стула и положив руки за голову. Его поза казалась не просто расслабленной: в ней чувствовалась уверенность и даже некоторое превосходство. Через его темно синюю футболку с длинными рукавами, проглядывали чётко прорисованный торс. Почувствовав, что я его рассматриваю, он поймал мой взгляд. Я постаралась придать своему лицу невинное выражение внимательной слушательницы. Крис улыбнулся, и я неловко кивнула в ответ. – Я попробую написать эту сцену, – сделав над собой усилие, произнесла я. – Не обещаю, что она будет удачной, но… Ты прав, нужно учиться тому, чего не умеешь. – Ты думаешь, что не умеешь, – он положил руки на стол перед собой и наклонился вперед, – но на самом деле, ты прекрасно знаешь, как это делается. В этот момент мне показалось, что он говорил отнюдь не о писательских навыках. Его зрачки немного увеличились, голос понизился на полтона. Он будто провоцировал меня, дожидаясь какой-то реакции, но вместо того, чтобы подыграть ему или разрядить обстановку шуткой, я молча отвела взгляд. Несмотря на кондиционеры, в кофейне вдруг стало невыносимо жарко, и мне захотелось как можно быстрее выйти под моросящий дождь. Но ещё больше хотелось остаться… – Давай поступим так: ты напишешь недостающую сцену, и мы встретимся завтра в восемь вечера, – его тон тут же стал деловым и морок рассеялся. – Подъезжай к площадке на Файер стрит. И не бойся превысить объём – это только твой текст, ты можешь делать с ним всё, что захочешь. – Постараюсь успеть. – Тогда до завтра. И не засиживайся здесь, времени у тебя не так много. Крис встал и, чуть наклонившись, положил руку мне на плечо. Прикосновение было скорее неожиданным, чем неуместным. Я легко улыбнулась и взглянула на него снизу вверх. Приглушённый свет лампы над нашим столиком пробивался через его волнистые волосы, создавая эффект "божественного свечения", и даже его серые глаза как будто искрились. Но именно сейчас он меньше всего казался мне божеством. – До завтра, – ответила я. Он убрал руку и направился к выходу, но, как и в прошлый раз, снова вдруг передумал. – И всё-таки, Мелоди Сэлинджер? Или, может быть, Стивенсон? – Ну вот, в этот раз ты мне льстишь, – усмехнулась я. – Завтра попробуй ещё раз! Несмотря на совет не засиживаться, я ещё долгое время не двигалась с места, глядя в окно и отпивая маленькими глотками из кружки свой остывший зелёный латте. Я чувствовала себя одновременно польщённой, разочарованной и даже униженной. Крис флиртовал со мной? Определённо да. Хотела ли я этого? Ещё недавно я и мечтать о подобном боялась. Но сейчас я чувствовала, что если мои самые смелые мечты и сбываются, то вовсе не так, как я бы этого хотела. Как если бы мне принесли лучший в городе холодный кофе вместо обычного матча-латте в прохладный день. Да, лучше, чем мне бы хотелось, но не вовремя и не к месту. А может быть, я сама всё надумала? Выдала желаемое за действительное – и сама испугалась своих желаний. Может быть, он просто хотел подтолкнуть меня начать писать и вести себя смелее, видя мою зажатость? Что ж, в таком случае мне нужно было скорее брать себя в руки и приступать к работе. Иначе наши с Крисом встречи оказались бы бесполезными, а этого я хотела меньше всего. И, кроме того… разве не настало время наконец перестать пугаться своих желаний?