Он весь ваш!..

Гарольд не знал точного момента, когда его жизнь пошла по одному месту. Может это началось, когда он поступил в Хогвартс? Когда узнал, что волшебник? Когда родился? Вероятнее всего, ни один из этих вариантов не был правдивым.        Выдуманное Пророчество было изречено ещё до его рождения. И тогда же Дамблдором был составлен гениальный план, который ставил крест на жизни Гарольда. Пусть у него и вышло благодаря ряду невероятных случайностей вырвать душившие поводья из рук долькоеда, но выбраться из сбруи полностью — всё ещё актуальная задача.        Гарольд Мур ненавидел себя за такие мысли.        Ведь если уход мамы от генного материала под именем Джеймс Поттер автоматически открепил его от повозки «высшее благо», то следующим пунктом назначения могла быть повозка «обязанности перед родом». В которую он решительно не хотел впрягаться. Но не имел права напрямую отказаться, ведь тем самым обрекал бы родственников на весьма сложную жизнь.        Уже находясь заграницей лишиться поддержки рода: как магической, так и финансовой? Звучало ужасно.        Впрочем…        Гарольд рассеянно запустил пальцы в волосы, растрёпывая и так не сильно аккуратную причёску.        Он врал. Врал сам себе, причём грубо и не таясь. Вариант топнуть ножкой и проныть «не хатю-ю-ю!» был у него всегда и никуда не девался, вне зависимости от его думок и состояния дел на конкретный момент. Это аукнется — да. Это принесёт проблемы — да. Но мог ли он так сделать? Чёрт возьми, ДА!        Просто не хотел. Страх разочаровать близких и разочароваться в себе самому был выше любого другого. Оттого Гарольд и не понимал своих метаний.        Понятное дело, что теперь, после принятия кольца, часть путей для него закрыты и выбор не такой уж большой. Что, к слову, невероятно хорошо. Ведь меньше выбор — меньше сомнений.        Пускай он теперь и должен Кассиусу, но… Тот организовал ему отсрочку перед принятием самого сложного решения в его жизни, а за такое Гарольд был невероятно благодарен.        Ведь, в конце концов, какого чёрта?..        Многие дети в четырнадцать лет только-только начинают задумываться о своей будущей профессии и мечтах на жизнь. А он, Гарольд, уже четвёртый год думает о том, как ему выжить и какой вариант его больше устраивает: стать важной шишкой и всю жизнь принимать решения, принимая на себя ответственность ради блага себя и родных, или же плюнуть на навязанную ответственность, подвести семью, но зато прожить свою жизнь так, как хотелось бы.        Сложный выбор, не так ли?        Сжав пальцы, тем самым оттягивая волосы, Гарольд всхлипнул. Сначала тихо и почти незаметно, но постепенно, с нагнетанием самоуничижительных мыслей в голове, всхлипы становились громче, а из-под сильно зажмуренных век потекли слёзы.        Гарольд не считал нужным сдерживаться. Сейчас его никто не видит, а самому себе он уже давно простил все проливаемые слёзы. Ему страшно и у него стресс. Он имеет право выразить свои эмоции хоть через плач, хоть через погром — как угодно, если от этого ему станет легче.        Ведь если человек не может плакать даже наедине с собой — это неправильно.        И неважно, столько раз он «мужчина», «сильный», «храбрый», «разумный» и тому подобное. От всех этих характеристик человек не переставал быть человеком.        Гарольд прекрасно понимал, что слезами проблему не решит. Но он на это и не рассчитывал. В конце концов, он ведь не красивая девчонка, чтобы от факта наличия слёз в его глазах тут же появлялись какие-то надуманные рыцари и прекрасные принцы, которые горели бы желанием всё за него решить. Хотя… Кассиус явился, пусть на «прекрасного» и не тянул.        Как-то по-особенному громко всхлипнув, Мур отпустил несчастные волосы и сжал в ладонях черепушку. От плача у него начинала раскалываться голова, а он такое жуть как не любил.        Две недели передышки от Дамблдора подходили к концу. Переезд семьи был уже полностью урегулирован: мама с мелкими устраивалась на месте и присылала по парным шкатулкам фотки, которые Гарольд ответственно сжигал после просмотра.        И пусть его до сих пор волновал факт того, что папа выбрал остаться в Англии и решить вопрос с домом сам, прежде чем присоединиться к семье, но тут уж он никак не противился.        Дэниел Мур — взрослый и осознанный мужчина. У него была своя голова на плечах.        И, что немаловажно, в отличие от мамы и братьев с сестрой, с отцом у него была разная кровь. По магическим законам Дэн ему был вообще никто, а значит — не находим. И пусть глобально с тем фактом, что Дэн ему никто Гарольд был пиздец как не согласен, в конкретно выбранной ситуации это было им только на руку.        Основные проблемы были успешно пережиты. Теперь ему оставалось только неустанно волноваться о том, что всё может вскрыться, игнорировать всеобщее внимание к себе и готовится к смертельно-опасным испытаниям Турнира. Отдых. Сплошной отдых.        Приняв решение, что пока он забудет о родовой ответственности и полностью доверится покровительствовавшему ему Кассиусу, Гарольд почувствовал небывалое облегчение. Это же замечательно, не так ли? У него есть время до совершеннолетия.        И всё это время он может продолжать безнаказанно существовать, обманывая большинство окружающих его людей. Всё-таки декан у него мозговитый, тут нечего сказать…        Как Гарольд ржал, когда узнал, что это он, оказывается, бастард, а драгоценный Гарри — ребёнок, рождённый в браке. Но как бы нелепо это ни было, заботу Гарольд оценил. Это был лучший вариант из возможных, тут сомнений не возникало.        Свои змеи уже знали правду, что несомненный плюс. Это значило, что он мог, наконец, хоть чуть-чуть выдохнуть, расслабляясь. Может даже завести хобби. Начать общаться с кем-то из приезжих гостей? Ходить по вечеринкам? Исследовать, наконец, замок? Потонув в мечтах о беззаботной жизни, измотанный стрессом Гарольд сам не заметил, как уснул. В целом, он ничем не рисковал: западное крыло — самое непопулярное. Да и ответственные домовики, уже ни раз застававшие его в подобной ситуации, доставляли в кровать.        Чего Гарольд не мог знать, так это того, что этой ночью его доставят в кровать отнюдь не домовики.        Ведь домовики не стали бы больше часа сидеть с ним на коленях, прежде чем найти в себе силы расстаться. Домовики не стали бы накладывать на него заклятье тепла и укутывать в свою куртку. Домовики не стали бы так жадно вдыхать его запах, параллельно шепча ему в макушку тихие извинения за своё абсолютно ненормальное поведение.