Печать Судьбы

      Чанбин открывает глаза, словно после долгого сна. Моргает, щурясь от настолько яркого солнца, что приходится прикрыть глаза ладонью.       Спустя мгновение он слышит шум вокруг: проезжающие мимо машины, звук колёс скейта на асфальте, чей-то крик вдалеке, гул голосов и внезапный, режущий слух, звонок со стороны старого здания напротив.       Сеульский институт искусств предстаёт перед ним во всей своей красе точь-в-точь как пять лет назад. Тот же лёгкий ветер, подталкивающий студентов поспешить на первую пару, а так же развивающий в воздухе сладко-приторный аромат последних в этом году цветов. Всё выглядит, как идеальный повтор прожитых моментов, вот только в груди закрадывается вязкая тревога, оплетая своими тёмными и липкими щупальцами внутренности Чанбина.       «Желание сбылось», — понимает он, взглянув на запястье, где отсутствует печать Судьбы.       На всякий случай проводит по коже другой рукой, но не находит ни единого пятнышка или выпуклости.       Горло сжимается до боли, не позволяя даже сделать выдох, а пальцы начинают мелко подрагивать, пока в голове ощущается лишь вакуум.       Если его волю действительно исполнили, то почему он снова здесь? Стоит ли ему прямо сейчас развернуться и уйти прочь, чтобы более никак не портить чужую жизнь своим появлением?       «А если здесь нет Его?» — проскользнувшая мысль дарит облегчающую надежду, но также и пугает до мурашек, заставляет сгорбиться от неприятных ощущений в теле. Здравый рассудок же уверяет, что так лучше для обоих.       Бин всё же делает шаги в сторону университета, одёргивая себя от желания обернуться каждую вторую секунду, но глаза сами собой бегают по постепенно пустеющему пространству университетского дворика. Всё ощущается в замедленной съёмке, парень чувствует каждый стук своего сердца так, если бы всё его существо сокращалось вместе с ним.       Ладони потеют всё сильнее, а во рту же, наоборот, пересыхает, точно он находится посреди пустыни. Каждый пройденный метр приближает к тому заветному моменту в его жизни, что изменил её навсегда.       — Ай, больно!       Вскрик юной девушки оглушает любые посторонние звуки. Бин автоматически останавливается, прикованный к земле. Дыхание вновь отказывает.       — Прошу прощения, ты не сильно ушиблась?       Родной голос говорит те же слова, что и ему когда-то на этом же самом крыльце.             Изученные до мелочей руки касаются чужой с той же нежностью, помогая незнакомке собрать упавшие вещи. Любимая улыбка с тем же тёплым взглядом направлены на неё.

«Мы исполним твоё желание, но любая магия имеет свою цену. Готов ли ты её оплатить?»

      Со прямо сейчас готов кричать и забирать свои слова обратно. Он не был готов. Но, что самое главное, он никогда не будет готов платить столь большую цену.

«Ошибку можно попытаться исправить, чего не скажешь о Втором Шансе.»

      Чанбин все силы прикладывает, чтобы просто сдвинуться с места, но ни одна конечность не поднимается даже на миллиметр от пола. Он пытается что-то крикнуть, но рот открывается лишь в немом отчаянии. Всё, на что он способен, — наблюдать.       — Извини ещё раз, меня Феликс зовут. А тебя? Может я проведу тебя до нужной аудитории?       — Я Лиа. Не хочу задерживать, ты вроде спешил, — девушка хихикает, невзначай поправляя сумку, в которую недавно сложила пострадавшие от падения вещи.       — Ничего страшного, я успею. Так в какой тебе кабинет?       Двое скрываются за массивными дверьми старого здания, оставляя позади себя одинокого Чанбина, сдерживающего слёзы.       Так проходят недели, месяцы, года. Со привыкает к жизни обычного наблюдателя. Он украдкой поглядывает на Феликса на паре, сидя в глубине аудитории, в столовой, в библиотеке и в парке недалеко от их учебного заведения.       Видит, как тот счастлив с Лией, которая проходит всё тот же путь отношений с Ли, но с одним значительным отличием.

«Я не хочу более делать ему больно.»

      Она словно идеально подходящий пазл в чужой судьбе, излечивающий не нанесённые раны. Она ни разу не отворачивалась от него, оказывалась рядом в самый нужный момент, была настоящим ангелом рядом с не менее светлым юношей. Бин с ним всегда оставался чёрным пятном, пачкающим чужую белоснежную кожу и пробирающимся к слабеющей душе своими грубыми пальцами.

«Вы хотите для него счастья?»

      Чанбин добровольно остаётся стоять на месте посреди цветущего сакурой парка, провожая полным сожаления, тоски и тихой любви взглядом пару впереди.       Ликс, будто что-то почувствовав, оборачивается, но ничего не обнаруживает, кроме одиноко растущей жёлтой розы на одной из клумб.       В его жизни больше никогда не будет Со Чанбина, подарившего когда-то букет прекрасных цветов с острыми шипами.

«Это всё, чего я желаю.»