Lullaby to trains

Страшнее всего стало на месте. Квартира продавца была на седьмом этаже. Час поездки я превратился в бесформенный комок трусости: я ссутулился, мои руки не переставали трястись. Когда двери лифта открылись, Мотька провёл по верху рукой, шаря там забытые закладки. —Вот дрянь, — без особой досады сказал он. Мы остановились перед квартирой, и он позвонил. Хотя нас было четверо, впервые я почувствовал, что все по отдельности: каждый сам за себя. И если что-то пойдёт не так, мой зад спасать никто не бросится. Когда Серж жал на кнопку, я ощущал себя на его месте. Одеревеневший палец касается пластмассовой кругляшки и тут же получает мгновенный удар током. Меня передёрнуло. Наконец, дверь открыли. Не до конца, конечно. Появилась небольшая щёлочка, перекрытая цепочкой, откуда появилась светлая бошка. —Серёга, — улыбнулся парень, но, заметив нас, напрягся, — это кто с тобой? —Это мои спонсоры, — ответил Мотька. — Да ладно, не боись, эт кореша мои. Немые, глухие, ничего не видели, ничего не слышали — кремень. Несколько секунд за дверью мялись. —Ладно, входите. Дверь закрылась, внутри что-то щёлкнуло, и теперь она открылась уже полностью. Квартира была настоящими хоромами. Забыв про волнение, я озирался, смотря на золотые занавески, картину ВанГога, мраморный стол.... Голова кругом шла! —Где у те.. Вас туалет. —Да можно и на ты. Игорь, — представился хозяин квартиры. —Антон, — я протянул руку, но тот отпрянул. —Не, в туалете помоешь, и я пожму, — рассмеялся парень. — Он тут. За белой дверью была ванная с туалетом. Огромное зеркало с подсветкой, мраморная ванная, чистый белоснежный пол... всё это слепило меня. «Туалетка-то у него из золота небось» — подумал я. Я вымол руки и протёр глаза. Выйдя, я понял: все ждали меня. Нет, не меня, — все ждали деньги. Это всё казалось мне другим миром, где нет места ни чувствам, ни дружбе, ни честности. Вся любезность была от порога до кошелька, а потом исчезала. —Пошли, — позвал Игорь. Мы последовали в спальню, где было зашторено. Игорь приложил палец к губам, намекая не болтать о том, зачем мы тут. От этого пробежал холодок по спине, но всё же стало и немного легче: не один я боялся. Игорь открыл шкаф, лязгнул молнией, и выудил из чемодана небольшой пакетик с зелёным комочком. Положив его перед нами на кровать, он посмотрел на меня. Серж толкнул меня ногой. Я ответно вынул из кармана куртки деньги и положил рядом с пакетом. Парень пересчитал бумажки взглядом за секунду. В следующее мгновенье руки схватились за чужие дары: Серж нюхал товар, а Игорь проверял деньги на подделку. —Приятно иметь с вами дело, улыбнулся он. Выйдя за дверь, меня отпустило. Нет, просто сорвало! —Ёб твою мать, откуда у него такие хоромы? Кто он блять вообще? — приставал я к Сержу, который пихал травку под обложку паспорта. —Барыга, карточный шулер, мастерский игрок в бильярд и казино, вор, кто угодно, кем ты пожелаешь, чтоб он был за крупные бумажки. Сдаёт квартиры, толкает палёные тачки, проворачивает крупнейшие сделки. Но, за что его люблю, так что в делах наркоты он — сама честность. Торчки так и зовут его — Ангелом. Везёт же некоторым. Не знаю, мне почему-то всегда тянула именно такая жизнь. Пока мама гнулась по двенадцать часов на работе — иногда ещё и с задержками до ночи! — да нахрена такой стресс. Успех — это 50% везения и 60% мозга. Десятка на случай, если фортуна подведёт. У наркоманов и воришек мозг работает, как бешенный. По себе знаю. В смысле, первое безусловно относилось к Грибу, а второе — уж это ко мне. Так что вся роскошь — это ловкость рук и извилин. И бешеная скорость. Почему я об этом заговорил? Да потому что в ванной Ангела нашёл пыльную коробочку с бижутерией и спёр два золотых кольца из всей кучи. Наверняка, потери каких-нибудь его заказных шлюх, которые были ему только на руку. Шлюхи-то они тоже те ещё ловкачи. Пока одни лежат и нежатся, они уходят с ночными сотнями тысяч — звёздное небо, в котором затерявшийся бриллиант ничего не значит. —Ладно, — перебил я. — Дай понюхать. Дорога домой уже была спокойной. Я даже вырубался в поезде. Дома Серж принялся за работу: разложил на кухонном столе сигареты, щипчики Джульетты и пакетик. Остальные наблюдали за его делом со стороны. —Не дышите под руку! — огрызнулся Гриб. Мы отвернулись, хотя вовсе не мешали. Ясен пень, он просто хотел добавить пафоса своему занятию. Скоро Серж совсем увлёкся, забыв про недавнее ворчание. —Если набить хорошенько, с четырёх косячков вас — вжух! — унесёт. — приговаривал он. — Точно, точно. Ща как заряжу... Красота! — Серж докрутил последнюю штуку. — На те вам! Разбирайте. Мы взяли себе по одной сигаретке. Я поднял фильтр к носу и понюхал: пахло прекрасно. Мне и раньше Серж предлагал, но я отказывался. —Ты только вдохни! — говорил он. — Если б ты только умел чувствовать такие вещи. Уже стемнело. Одилия открыла окно гостиной и чиркнула зажигалкой. За вспышкой последовал вдох, и через секунду вылетело первое ароматное облачко. Чирка пошла по кругу. Чёрное небо потихоньку светлело, но там, в мрачной комнате, мы зажигали свои звёзды. *** Время сползало с орбиты. Последние ноты с пластинки уносились вдаль. И я за ними. Картинка в глазах размывалась и темнела, хоть веки и были открытыми. Я не видел лиц: лишь довольные, рубиновые глаза. Это был мой первый опыт с запрещёнными веществами. Нет, это была стычка — настоящий бой. И я лежал, размякая под удушьем моего врага. А врага ли? Я немо говорил и глухо пел. Я танцевал, не двигаясь. Я не думал. Я летел. Передо мной была необъятная чернота. Зажёгся один единственный прожектор, раскачивающийся на тонкой верёвке. Из мрака появилась Милана. —Тебе тысячи не хватило? И ты позволяешь себе рыться в моих вещах. Я не думала, что ты такой. Девушка прошла мимо меня, якобы случайно наступив мне шпилькой на ногу. —Ай! Больно! Прям на мизинец! — вскрикнул я. —Купи себе новый, можешь себе позволить. Я попытался разглядеть Милану в темноте, но что-то заставило меня повернуть голову обратно. Прямо под прожектором стоял Мишка Чуркин. Он просто стоял. И смотрел мне прямо в глаза. Свет страшно очерчивал его злое лицо. Парень так ничего и не сказал. В несколько рывков он добрался на меня, сорвал с моей шеи золотую цепочку, засовывая её находу к себе в карман, и, плюнув в меня напоследок, скрылся за моей спиной. Казалось, мрак подбирался и сковывал каждый миллиметр моего тела чернеющим, холодным металлом. Дальше прямо передо мной возник Пашка. Он подмигнул и достал пачку пятитысячных купюр. Скрутив каждую бумажку в трубочки наподобие косяков, он затолкал сразу все мне в рот, а потом зажёг спичку. Бумага горела ярко и быстро. —Эх ты, глупый богач. Смотри не подавись своим счастьем, — бросил Чуркин и, приблизившись к моему лицу дунул, отчего пламя запестрело с новой силой. Я ничего не мог сделать. Огонь разрастался, лизал мои губы, нос, рвал мою одежду, подпекал кожу. В глазах набухали слёзы, которые — увы! — не могли потушить пожар. Прожжённый мозг даже не втыкал, что это всё видение. Я даже не заметил, как Одилия примостилась ко мне с одной стороны, а Джульетта — с другой. Серж присел передо мной на корточки, сложил руки на моих коленях и водрузил на них довольную голову. Он смотрел на меня снизу вверх, но я чувствовал себя побеждённым. —Хорошо? — спросил он. После неимоверных усилий, мои губы разжались. —Хорошо, — ответил я.