Вспомнить нельзя забыть

      Первое, что Сяо Синчэнь почувствовал, как боль ужом сжимает голову, проползая от висков к затылку и обратно. Он сглотнул вязкую слюну с горьким травяным привкусом и понял, что сейчас его стошнит. Хотел встать и выйти на улицу, но смог только неуклюже перевалиться на бок и свеситься с кровати.       — Гэгэ!       — Не подходи близко, А-Цин. Мне нехорошо.       Не хватало еще девушке вляпаться в беспорядок, который он тут развел.       Сяо Синчэнь с трудом протолкнул воздух в сдавленное спазмом горло. А-Цин нерешительно замерла чуть поодаль — тихий стук посоха об пол выдавал ее нервозность. Хотел бы даочжан ее утешить, сказав, что с ним все в порядке, но и сам был не уверен. Желудок все еще бунтовал, тьма кружилась, от слабости дрожали руки, и он медленно опустился обратно на постель. Рвать было нечем, а оставаться в сидячем положении не было сил.       — Тебе принести воды, гэгэ? Полотенце?       Он кивнул, но вовремя спохватился и прохрипел:       — Пожалуйста. Только будь аккуратна, ладно?       А-Цин поспешила в кухню, Сяо Синчэнь прислушивался к шуму посуды, плеску воды и стуку ее посоха. И только когда А-Цин подала ему чашку, понял, как сильно хочет пить, словно несколько дней был в лихорадке. Возможно, так и было. Ведь… он совершенно не помнил, что с ним случилось.       Сяо Синчэнь был сильным заклинателем и не так уж часто оказывался тяжело ранен; его не брали обычные хвори, а значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.       — А-Цин, — он с благодарностью вернул ей полотенце после того, как умылся, и наконец почувствовал себя немного лучше. — Что со мной случилось? Я никак не могу вспомнить, почему я здесь?       Она уже собиралась ответить, но в этот момент распахнулась входная дверь: раздались тяжелые мужские шаги, послышался шорох одежд и вошедший опустил соломенную корзину на пол. А-Цин вскочила с постели, словно ее ужалили, и отошла в сторону; даочжан натянуто улыбнулся, чувствуя себя крайне неуютно из-за того, что встречает гостя лужей рвоты на полу.       — Синчэнь.       Улыбка медленно сползла с лица Сяо Синчэня, кровь отхлынула от щек, а тьма и головная боль снова закружились в безумном танце. Этот голос… Услышать его здесь сегодня было настолько неожиданно, что даочжан подумал, будто обознался, но сердце уже пустилось вскачь, подпрыгнув к самому горлу.       — Цзычэнь? Это ты, Цзычэнь?       Гость молчал лишь мгновение, а потом быстро пересек комнату и опустился на край кровати.       О, боги!       Сяо Синчэнь мог не узнать голос, но он узнал его запах — неуловимый аромат диких слив, окружавших храм Байсюэ, — тонкий узор морозных талисманов на одежде, вшитых в ткань для защиты, и… Чужая теплая ладонь — широкая и покрытая мозолями от постоянного использования меча, — скользнула в его руки. Сун Лань не любил прикосновения, но для Сяо Синчэня, лишенного зрения, это был самый верный способ сказать: «Я здесь».       — Это я, — голос друга звучал сдавленно и напряженно, и Сяо Синчэнь понял, что не он один здесь дышит слишком часто. — Синчэнь, я… так долго искал тебя.       Пальцы сжали его ладони, отвечая на рукопожатие.       — Искал?       Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но все внутри у Сяо Синчэня трепетало.       — Я хотел… извиниться. Прости меня за все, что я тебе наговорил. Я не должен был!       Сун Лань вдруг резко вырвал руку и опустился на колено перед постелью Сяо Синчэня в поклоне. Тот поспешил схватить друга за локти, поднимая обратно. Когда-то слова приятеля ранили его, и их разрыв был для Сяо Синчэня болезненным, но он не мог винить Сун Ланя в тот день за грубость.       — Друг мой, встань. Тебе не за что извиняться передо мной! Я был виноват. Мы обещали не вмешиваться в дела великих кланов, а я привел нас к Сюэ Яну…       — Нет! — Сун Лань вскочил так же резко, как опустился, но тут же взял себя в руки и снова сел рядом. — Не говори о нем, Синчэнь. Этот подлый мерзавец причинил достаточно зла тебе и мне. Если кто и виноват в наших бедах, так это он. Я был груб с тобой и причинил тебе боль из-за него, и я очень сожалею об этом.       Голос Сун Ланя, твердый и холодный как лед на реке, был полон раскаяния и злости на Сюэ Яна, из-за которого они оказались… здесь. Сяо Синчэнь улыбнулся — на этот раз искренне, чувствуя, как внутри поселяется легкость и даже головная боль становится меньше. Он думал, что друг до сих пор злится на него, но оказалось, что Сун Лань искал с ним встречи. Прошло четыре года с тех пор, как они виделись последний раз.       — Давай оставим это позади, Цзычэнь. Я рад, что ты в добром здравии и не держишь на меня обиды. Я, мм… — Сяо Синчэнь повернул голову в сторону комнаты, зная, что она ужасно бедна: у них была только одна кровать, и даже А-Цин спала в гробу. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. И прости за… бардак, — он совсем смутился: Цзычэнь был крайне чистоплотен и брезглив, и Сяо Синчэнь вдруг вспомнил, что все еще сидит на мятой кровати в пропитавшейся потом одежде, а в комнате пахнет отнюдь не благовониями.       — Не переживай. Я все уберу. Тебе лучше пока оставаться в постели, — тяжелая ладонь легла Сяо Синчэню на плечо, вынуждая опуститься на подушку, а потом пальцы нащупали на запястье его пульс.       — Раз ты здесь, Цзычэнь, может, поведаешь, что произошло? Я чувствую, что попал под действие какого-то проклятья или яда. Это ты меня спас?       Очевидно, Сун Лань кивнул, но спохватился и добавил:       — Да. Два темных заклинателя устроили в городе И разборки, ты попал под удар и пару дней был без сознания. У них был какой-то артефакт, но я не смог изучить его: как только он попал ко мне в руки, то самоуничтожился.       Темные заклинатели в городе И? Звучало как полное безумие.       Сяо Синчэнь позволил поделиться с ним духовной энергией, с удовольствием ощущая, как по меридианам плавно течет чужая ци, приносящая облегчение его измученному телу.       — Я ничего не помню, — даочжан коснулся виска, словно это могло помочь, но там, где должны были храниться воспоминания о событиях, описываемых Сун Ланем, была пустота.       — Все так и было! — А-Цин, которая до сих пор стояла в стороне молча, наконец подала голос. — Случилась драка, ты пришел на подмогу, но попал под влияние той штуки. Я так испугалась, а потом появился даочжан Сун и спас тебя. Он сказал, что проходил мимо, что он твой друг и попросил меня отвести его в наш дом. Он готовил и ходил на рынок, и приносил тебе лекарства, гэгэ, пока ты болел.       — Что ж, ясно. А те заклинатели…       — Убиты, — отрезал Сун Лань и убрал пальцы с его запястья, прерывая передачу энергии. — Я знал этих людей, они сотворили много злодеяний.       Сяо Синчэнь приоткрыл рот, но ничего не ответил. Когда в последний раз они столкнулись с темным заклинателем, оба даочжана придерживались мнения, что преступник заслуживает справедливого суда и наказания по закону, но после случившегося… Что ж, Сяо Синчэню не стоило винить друга в том, что он стал более резок в своих суждениях и принципах. Правосудие в этом мире не всегда работало правильно, и, если такой благородный человек, как Сун Лань, решил, что эти люди заслуживали смерти, у Сяо Синчэня не было причин сомневаться.       — Спасибо, что спас меня, Цзычэнь, — он не мог видеть, но ему казалось, что на лице друга все-таки появилась небольшая улыбка.              Он хотел обсудить с Сун Ланем столько всего, но еще чувствовал слабость и тошноту, а потому его оставили в покое. Под звуки готовки с кухни и тихий разговор А-Цин, расспрашивающей гостя о его заклинательских подвигах, Сяо Синчэнь уснул и проспал до самого утра без снов.       Обычно в доме он поднимался раньше всех, но сегодня обнаружил, что встал вторым. Сун Лань налил в бочку для купаний горячей воды, чтобы Сяо Синчэнь мог помыться, и забрал его грязные одежды в стирку.       — Прости, что тебе приходится со мной возиться. Оставь их в кадке, я постираю сам.       Сун Лань, очевидно, снова кивнул и только потом добавил ломко:       — Хорошо.       От горячей воды стало лучше. И Сяо Синчэнь с наслаждением расслабился в бочке, запрокинул голову, вдохнул запах целебных трав, добавленных в воду. Было приятно начать свой день с того, что кто-то позаботился о нем, встав на час раньше.       Он не мог перестать улыбаться и, устав ждать, наконец произнес:       — Друг мой, ты ко мне присоединишься?       — Что? — голос Сун Ланя звучал так пораженно, что Сяо Синчэнь подавился воздухом и почувствовал, как его лицо и шея краснеют, но вовсе не от горячей воды.       В самом деле, что это с ним? Предлагать Сун Ланю присоединиться к нему в бочке? Он, видимо, еще не совсем пришел в себя, раз умудрился выпалить такое. Ни один приличный даос не стал бы помогать другому мыться, если тот не был тяжело ранен или болен, а Сяо Синчэнь определенно мог справиться сам. Не говоря уже о том, что Сун Лань в принципе тяжело переносил прикосновения даже к рукам. Сяо Синчэнь собирался попросить потереть ему спину?..       В ушах противно и гулко шумел пульс, щеки горели.       «Что такого? Мы постоянно это делали!» — хотелось ответить как-то так, но слова не соответствовали правде. Они никогда не были даже в одной комнате, когда кто-то из них мылся. За все время их знакомства, Сун Лань лишь однажды касался оголенной кожи Сяо Синчэня на животе, когда тот был ранен мечом и второму даосу пришлось оказывать ему первую помощь.       «Потереть тебе спинку, даочжан?»       Кто же тогда тер ему спину? А-Цин?       Эта мысль вызывала еще больше сомнений в своей реалистичности, и Сяо Синчэнь хмуро взялся за мочалку и мыльный корень. Возможно, его разум страдает от последствий влияния темного артефакта. Даочжан задумчиво провел ладонью по скользкому мокрому плечу, представляя, как то же самое мог делать Сун Лань или А-Цин, или какой-нибудь служка с постоялого двора. Картина не складывалась…       Через некоторое время встала А-Цин. Она бурчала, зевала и охала, как старушка. Два даоса в доме шумели больше, чем один. Пока Сун Лань выливал воду, Сяо Синчэнь отстирывал свои одежды и простыни, а потом они вместе взялись за готовку завтрака.       — Я и сам могу справиться, тебе не обязательно утруждаться, — заявил Сун Лань, но Сяо Синчэнь с улыбкой забрал у него нож и дайкон.       — Не переживай, я умею пользоваться ножом.       «Смотри пальцы себе не отрежь, я хорошо наточил лезвия накануне!»       Он ощущал неловкость Сун Ланя и посчитал, что лучше всего показать на деле: он не беспомощный. Они три года жили с А-Цин в этом доме, и Сяо Синчэнь сам отлично со всем справлялся и без зрения. Он не был калекой, что бы ни думали посторонние люди, и ему хотелось, чтобы Сун Лань поскорее тоже это понял.       Завтрак прошел шумно. Окончательно проснувшись, А-Цин оживилась и принялась болтать. Сун Лань принес с рынка специй, и сегодня их пища была куда вкуснее, чем обычно (не такая постная и пресная), что привело девушку в особенно хорошее расположение духа, и она принялась нахваливать кулинарные таланты их гостя.       Сяо Синчэнь смеялся, Сун Лань, кажется, был смущен таким вниманием и скупо отвечал на бурные овации.       — Лучше расскажи последние новости, Цзычэнь. Город И находится далеко, до нас медленно доходят слухи.       Не то чтобы Сяо Синчэнь так уж хотел знать светские новости, но Сун Лань принес с собой частичку внешнего мира, от которого за эти три года Сяо Синчэнь успел отгородиться будничной суетой забытого миром поселения гробовщиков.       Мытье посуды было обязанностью А-Цин. Она споро убрала все со стола, чуть ли не мурлыча под нос, и шумно замочила в тазу с мыльной водой.       «Расплескаешь вокруг — будешь подолом своим мыть пол!»       — Может, расскажешь, как ты оказался здесь, Синчэнь? — голос Сун Ланя звучал напряженно, и даже А-Цин перестала громыхать, прислушиваясь, хотя уж для нее-то их история не была секретом.       Голова Сяо Синчэня отозвалась легкой болью, но он все равно улыбнулся.       — Нечего особенно рассказывать. Я путешествовал и продолжал бороться с нечистью, бродил из города в город, потом повстречал А-Цин. Она захотела сопровождать меня, и я согласился взять ее с собой. А-Цин сирота, а вместе было веселее.       — А ты еще брать меня не хотел, гэгэ! А без меня совсем бы со скуки зачах! — отозвалась девушка, и Сяо Синчэнь рассмеялся.       В ее голосе ему послышались тревожные нотки: неужели все еще переживала, что он может ее прогнать?       — Когда мы проходили у города И… — он вдруг запнулся, висок сдавило вчерашней болью, остальные ждали продолжения, — А-Цин подвернула ногу… и нам пришлось остановиться в похоронном доме, пока она не поправится.       «В детстве меня часто били…»       — В округе водится достаточно нечисти, у меня было много работы. Так что… мы решили остаться сначала ненадолго, но вот уже три года живем здесь.       Сяо Синчэнь неловко закончил свой скупой рассказ, с удивлением осознав, что ему особо нечего рассказать о жизни в городе И. Он нахмурился, стиснул пальцы под столом, задумавшись. Как так получилось? Когда Сун Лань задал ему вопрос, он посчитал, что его ответ будет не таким интересным, как рассказы друга, ведь тот путешествовал все эти годы, много где побывал, сталкивался с самой разной нечистью, однажды чуть не погиб, завел новых товарищей и даже врагов. Конечно, жизнь Сяо Синчэня в глухом краю была куда более мирной, но… не настолько же, что нечего рассказать! Он ведь ходил на охоту, с кем-то общался, вел быт с А-Цин. Ему очень нравилось здесь…       Сяо Синчэнь хоть и был аскетом, но не думал, что такое мрачное место и заброшенную лачугу когда-нибудь назовет своим домом, и все же тут он жил вполне счастливо. А теперь чувствовал себя немного глупо, потому что не мог точно сказать, в чем именно заключалось его счастье. Не то чтобы Сун Лань спрашивал, но в воздухе словно повис вопрос: почему они с А-Цин застряли в похоронном доме так надолго? Было множество мест получше, куда Сяо Синчэнь мог пойти, или просто продолжить путешествие вместо того, чтобы завязнуть в полумертвом поселении.       Сун Лань наконец прочистил горло, и Сяо Синчэнь понял, что пауза неловко затянулась.       — Синчэнь, я бы хотел предложить тебе и А-Цин уйти со мной. Ты много сделал для этого города, но я не вижу смысла оставаться здесь навсегда. Ты живешь в похоронном доме с дырявой крышей, а твоя спутница спит в гробу, набитом соломой. А-Цин сказала, что жители не особо-то благодарны за твою помощь, они не платят, обманывают тебя на рынке. Ты достоин лучшего, чем это, мой друг.       От жалости в чужом голосе у Сяо Синчэня загорелись уши. Все казалось не таким катастрофичным, когда он думал об этом сам, но из уст Сун Ланя каждое слово звучало крайне унизительно. Наверное, для него найти друга в таком месте стало неприятной неожиданностью.       Они оба были монахами-аскетами, и никто из них не стремился к накоплению благ, но во время совместных путешествий им никогда не приходилось спать в заброшенных грязных домах или гробах, и тем более жить там годами. При встрече люди им кланялись, их уважали и опасались, к ним приходили с просьбами и подношениями, хотя Сяо Синчэнь зачастую был готов помочь и бесплатно, но никто бы не посмел обокрасть, обвесить или обмануть Сяо Синчэня, когда он был зрячим, когда он путешествовал в компании Сун Ланя…       «Если этот жирдяй еще раз посмеет тебе нагрубить, я помогу ему сбросить вес, выбив парочку зубов…»        Что ж, сложно было отрицать, что качество его жизни несколько ухудшилось, но Сяо Синчэня так мало волновали эти вещи. И разве это главное, когда здесь он… он…       — Я не прошу тебя отвечать сейчас, Синчэнь. Подумай об этом. Я много путешествовал, и раз уж я нашел тебя, то хотел бы вернуться домой. В Байсюэ.       При этом слове Сяо Синчэнь почти вздрогнул, вспоминая ужасное побоище. Кровь, внутренности и отрезанные части тел, разбросанные по двору, ужасный запах разлагающейся плоти и крови, вой раненого друга… Неужели после этого Сун Лань мог вернуться в храм?       Он все-таки заставил себя спросить:       — Храм восстановили?       — Мои старшие братья, что, как я, ранее покинули храм, вернулись. Помогли достойно проводить погибших и вдохнули в храм новую жизнь. Старейшина Ань вышел из уединения, а мой дашисюн стал старшим наставником — они набрали новых учеников. Я помогал какое-то время, пока окончательно не оправился от ран, а потом пошел искать тебя. Иногда я получаю от них вести, они очень ждут меня и будут рады видеть тебя не только в качестве гостя, но и в качестве учителя, если бы ты захотел этого.       Когда-то они с Сун Ланем планировали основать свой клан, воспитывать молодое поколение заклинателей… Это было не совсем то, о чем они мечтали, но близко, не так ли? Только Сяо Синчэнь не был уверен, что готов нынче взять на себя такую ответственность. Поэтому все, что он мог ответить:       — Я подумаю над твоим предложением, Цзычэнь.              Сун Лань дал ему время и больше не затрагивал эту тему. Очевидно, он все еще чувствовал себя виноватым за то, что однажды отверг Сяо Синчэня, и теперь переживал, что тот откажется, потому что больше не захочет иметь с ним общего дела.       Весь этот день и следующий их гость в основном отвечал на расспросы А-Цин о храме. Она таскалась за ним хвостом, а потом уговаривала Сяо Синчэня принять предложение даочжана Суна.       — Надоело в гробу спать! И мыши постоянно пищат! И крыша течет! И торгаши с рынка меня обижают и тебя тоже! Ничего не потеряем, если уйдем! — канючила она, как капризный ребенок.       К концу второго дня Сяо Синчэнь с некоторым недоумением обнаружил, что перестал быть хозяином в собственном доме. Он все еще чувствовал себя не очень хорошо, и Сун Лань, конечно, просто дал ему поблажку и время восстановиться с помощью лечебных отваров и медитации. Он сам сходил на рынок и к лекарю, помог А-Цин с уборкой, наколол дров, чтобы растопить печь для приготовления ужина, а ночью был единственным, кто вышел на охоту, со строгостью родителя предварительно убедившись, что Сяо Синчэнь принял лекарства и лег в постель.       А-Цин восторженно грезила в своем гробу надвигающимися переменами и не могла уснуть.       — Мы будем счастливее, если даочжан Сун заберет нас, гэгэ, — сказала она, засыпая, пока Сяо Синчэнь лежал без сна.       Когда-то он забрал с улицы А-Цин, а теперь Сун Лань хотел забрать из похоронного дома их обоих.       Стоило другу появиться на пороге, и Сяо Синчэнь словно потерял статус самостоятельного человека. Конечно, Сун Лань заботился о нем, как о раненом товарище, но Сяо Синчэнь не был уверен, что добился желаемого. Он хотел уйти с даочжаном Суном рука об руку, как равный партнер, а не как тот, с кем нужно нянчиться, кого забирают с собой из жалости и чувства вины.       Сяо Синчэнь долго крутился с боку на бок, слушая тихое сопение спящей А-Цин и ожидая, что Сун Лань вот-вот вернется с охоты. Голова разболелась, его снова немного тошнило и в полудреме начинали сниться неприятные кошмары.       Что-то впилось комком под шею, и Сяо Синчэнь пошарил под простынею. Какая-то мятая тряпка. Рубашка? Синчэнь ощупал мягкую ткань, принюхался и едва не заскулил, сам не зная отчего. Рубашка пахла до ужаса знакомо, чем-то таким родным, что даже слов не находилось. Он ощутил себя охотничьей собакой, шумно обнюхав каждый дюйм находки: немного коричной пудры, просыпанной на воротник, аромат свежей соломы, которой был набит матрас, и терпкий запах другого человека.       Дом. Мое. Родное.       Сердце Сяо Синчэня забилось так сильно и тревожно, что он снова почувствовал головную боль и тошноту. Что это такое? Чье это? Не его и не А-Цин уж точно. Сун Ланя? Не может быть. Не под его подушкой!       Сяо Синчэнь обшарил всю кровать, залез под матрас и даже поводил руками по полу, но больше ничего не нашел. Чушь какая-то! Его разум играет с ним какую-то злую шутку?       На секунду в голове мелькнула мысль: а что, если это кто-то, кого приводила в дом А-Цин? Но он тут же отбросил ее: А-Цин было шестнадцать, и она бы никогда не привела незнакомца в их дом без ведома даочжана.       Загадка бередила душу, вызывая головную боль. Сяо Синчэнь начал проваливаться в сон, мучительный и тяжелый. Кто-то плакал совсем рядом, и даочжан хотел протянуть руку к этому человеку и утешить его, но не мог пошевелиться. Его тело казалось холодным и скованным, и он мог только прислушиваться, как сквозь рыдания и стук кулака о дерево, человек бормочет:       — Ненавижу тебя, даочжан. Как я тебя ненавижу…              На следующее утро Сяо Синчэнь дал Сун Ланю ответ.       — Я буду рад посетить Байсюэ и оказать клану посильную помощь, но не обещаю, что останусь в качестве учителя. Не уверен, что эта роль нынче мне по силам.       Сун Лань не стал настаивать. А-Цин с визгом бросилась Сяо Синчэню на шею, и тот рассмеялся — искренне и легко. Они достаточно прожили в этом доме, пора было двигаться дальше.       — Как спалось? — Сун Лань помогал ему собрать запасы лекарств и трав в шкатулку.       — Сначала не мог уснуть из-за головной боли, а потом проснулся от аромата твоей вкусной лапши с курицей, — он улыбнулся другу. — Обычно мы едим мясо только по праздникам.       — Я тоже не часто ем мясо, но девочка еще растет — ей нужно хорошо питаться.       — Ты прав.       — Мы с А-Цин пойдем на рынок, закупимся в дорогу, а ты пока собери вещи, ладно?       — Хорошо, — Сяо Синчэнь кивнул и бросил им вслед: — Прошу, веди себя хорошо, моя злюшка.       «А что мне за это будет?»       — Я всегда себя прилично веду, — растерянный голос Сун Ланя настолько выбил Сяо Синчэня из колеи, что тот проглотил свой ответ про танхулу и промычал что-то вроде:       — А, да, хорошо, ммм, пока.       Зачем он вообще это ляпнул?       На несколько минут даочжан так и остался стоять с отсутствующим выражением лица над коробкой с лекарствами.       Вещей у них с А-Цин было немного. Из посуды решили взять только самое необходимое, чтобы приготовить еду на костре, если что. У Сяо Синчэня была лишь пара комплектов одежды и белья, у А-Цин тоже. Все самое важное для заклинателя он носил в мешочке цянькунь.       Без Сун Ланя и А-Цин в доме стало непривычно тихо. Сяо Синчэнь прошелся по комнате, обшарив шкафы, сундук и углы, где могло затеряться что-то полезное, но, откровенно говоря, ему просто нечем было заняться. Он чувствовал какое-то смутное беспокойство, поселившееся в животе, которое подкатывало тошнотой, сдавливало в груди.       Наверное, так ощущают себя люди, покидающие родной дом?       Сяо Синчэнь не помнил, чтобы особенно переживал, когда спускался с горы. Тогда он шел вперед, в, как ему казалось, светлое будущее, а не в кромешную тьму похоронного дома города И. Теперь же… Теперь он снова отправлялся в лучшие времена, не так ли? Его друг был рядом, А-Цин следовала за ними, они собирались посетить храм Байсюэ. У него нет причин грустить, оставляя этот дом. Ведь нет же?       «Грустишь? Пошли на крышу, даочжан!»       Он вышел на улицу и забрался на крышу. Стояло солнечное летнее утро, и уже становилось жарковато. Даочжан предпочел бы посидеть здесь ночью под светом луны и звезд. И не в одиночестве, это точно. Неужели рядом с ним раньше сидела А-Цин? Но зачем бы слепой девушке залезать к нему на крышу? Им обоим нечем было любоваться красотой ночного неба.       «Сегодня нет луны, да и плевать. Ты моя луна. Бледный, светишься, у тебя даже вмятины есть на лице, как на луне!»       Сяо Синчэнь рассмеялся и тут же почувствовал себя глупо. Если бы Сун Лань увидел, как он, сидя на крыше в одиночестве, смеется в голос над своими мыслями, то заподозрил бы что-то неладное.              Когда Сун Лань и А-Цин вернулись с запасами, Сяо Синчэнь уже был готов. Он с улыбкой протянул две танхулы: одну А-Цин, вторую Сун Ланю.       — Сладенького на дорожку, как и обещал.       А-Цин взяла ягоды, невнятно пробубнив благодарность, а Сун Лань ответил:       — Я не ем сладкое.       Точно. Как он мог забыть? К щекам прилил жар.       — О, я… совсем забыл, прости.       Кажется, они молча переглянулись или просто пялились на его глупое лицо, а Сяо Синчэнь не знал, что делать теперь со второй танхулой. Как он мог так ошибиться? Одна часть разума говорила, что его спутник всегда был не прочь закусить конфетой или чем-нибудь повкуснее, а другая, поадекватней, утверждала, что Сун Лань сладкого никогда не ел. В памяти промелькнул словно рыбья чешуя запах коричного порошка…       — Я сейчас, — Сяо Синчэнь развернулся и вошел в дом, оставив спутников ждать во дворе.       Он подошел к кровати, достал из сумки лист тонкой рисовой бумаги и аккуратно завернул в нее танхулу. Положил на подушку. Это было правильно, это было тем, что он должен был сделать, тем, что он как будто бы делал каждый день. Хотя это и не имело никакого смысла.       Город И троица путников покидала в молчании.              

***

             Без Сяо Синчэня жизнь в этом месте остановилась.       Что-то, конечно, менялось. Например, погода была то привычно отвратительной, то невыносимо отвратной. Сюэ Ян пригонял в город новых мертвецов, а порой какая-нибудь отважная тварь приползала сюда сама. И тогда Сюэ Ян мог отвлечься от рутины и часами гонять неудачливую нечисть, даже самую жалкую. Просто от скуки.       Дни под свинцовым небом, покрытые серым туманом, стали неотличимы один от другого. Что бы Сюэ Ян ни делал, какие бы эксперименты он ни проводил, мертвый даочжан в гробу оставался все таким же неподвижным. Словно восковая кукла, будто пародия на самого себя, порой он казался Сюэ Яну нереальным, игрушечным. Может, это вовсе не даочжан, а какая-нибудь мразь, заползшая сюда и притворившаяся им?       Он гнал от себя эти мысли, приходившие в голову, когда он выпил или устал, истратив слишком много ци на эксперименты. Боялся, что однажды в порыве безумства вонзит Сяо Синчэню меч в грудь и разрушит его прекрасное тело, которое так берег.       В конце концов, что еще ему оставалось?       — Я забочусь о тебе, а ты такой неблагодарный, звездочка моя, — Сюэ Ян расчесывал и без того чистые и гладкие волосы мертвеца, находя в этом ритуале минутное успокоение.       Если делать что-то привычное и говорить, можно почти притвориться, что все хорошо. Сяо Синчэнь просто спит, а Сюэ Ян присматривает за ним.       — Мог бы хоть спасибо сказать, а ты молчишь, как воды в рот набрал. Не бери пример с той погани, что стоит у нас во дворе, он не научил тебя ничему хорошему.       Потом приходило время утренних омовений. Лицо, шею, руки — Сюэ Ян был заботливым и аккуратным. Разгладить складки ханьфу, приласкать красивое, но застывшее, холодное лицо. Проверить талисманы, чтобы ни один не повредился. И снова за дела…       День за днем.       Неделя за неделей.