Вспомнить нельзя забыть

      Они остановились на ночлег в столице округа, чтобы отдохнуть и пополнить запасы. Может, Сун Лань был не так беден, как Сяо Синчэнь, но его бюджет тоже был ограничен, а теперь, учитывая, что он путешествовал не один…       — Ты можешь продать свои травы, Синчэнь, а я подыщу себе дело на ночную охоту, — голос Сун Ланя звучал уверенно и прохладно.       Любой человек, оказавшись в его компании, понял бы, что для него такой образ жизни привычен. Он не сомневался, что найдутся люди, ищущие помощи заклинателя, которые обязательно заплатят им за работу, чтобы они могли купить себе еды.       — Я отправлюсь с тобой, друг мой. Не думаешь же ты, что я стану отсиживаться? — Сяо Синчэнь улыбнулся ему, оставляя шкатулку с травами на столике.       Пока их положение не было бедственным, не стоило заниматься продажей. Лекарства могли пригодиться им самим.       — Ты еще не оправился… — начал было Сун Лань, но Сяо Синчэнь его перебил.       — Со мной все в полном порядке, не беспокойся, — «Это даже ускорит мое выздоровление…» — Это даже ускорит мое выздоровление. Охота.       Другу явно было не по себе, но Сяо Синчэнь решил быть твердым. Он не позволит Сун Ланю взять на себя все обязанности. Тот еще не видел его в бою слепым — самое время доказать, что он не беспомощен.       Очевидно, не найдя аргументов против и не желая обидеть Сяо Синчэня, Сун Лань кивнул. Потом уточнил вслух:       — Хорошо.       Они взяли две комнаты: отдельно для себя и для А-Цин, чтобы девушка могла уединиться.       «Чтобы мы могли побыть наконец вдвоем без этой вездесущей малявки!»       Настроение у Сяо Синчэня было приподнятым. Тревога, охватившая его при уходе из города И, отступила, когда они оставили туманные земли позади. И хотя последние три года Сяо Синчэнь не путешествовал на большие расстояния, он не сидел на месте. В столице округа он был на весеннем празднике.       Пока они спускались с Сун Ланем в обеденный зал, Сяо Синчэнь пытался вспомнить, чем занимался здесь в свой прошлый визит. В храме Баошань праздники отмечали скромно, обычно ограничивались готовкой традиционных кушаний и неформальным общением. Баошань рассказывала легенды и предания, они медитировали под звездным светом или молились в зале предков. На Цинмин те ученики, что помнили своих почивших родных, делились историями из детства. Это были уютные, спокойные дни, воспоминания о которых, Сяо Синчэнь хранил в укромном уголке своего сердца.       Здесь, в подгорном мире, праздники проходили совсем иначе. Даже самые бедные люди готовились к ним заранее и находили монетку на цветную бумагу, чтобы склеить фонарик, забивали на мясо последнюю курицу, чтобы сытно поужинать, выходили на праздничную площадь и покупали безделушки своим детям и женам, чтобы их порадовать. Такие дни были крайне привлекательны для нечисти. Люди больше путешествовали, чтобы увидеть родных, чаще теряли бдительность, и твари, привлеченные шумной энергией большого скопления людей, нередко умудрялись устроить бесчинства.       Пока Сяо Синчэнь был зряч, они с Сун Ланем дважды были на празднике, но исключительно с целью поимки нечисти. Хотя Сяо Синчэню хотелось посмотреть на ярмарку, выступления уличных артистов и побродить по базару, Сун Лань в эти дни был крайне хмур. Он не любил находиться в толпе, где люди натыкались друг на друга, могли задеть его плечами или большими корзинами, или наступить на ногу. К ночи же, когда заклинатели были особенно внимательны и собраны, основные участники праздника и вовсе оказывались уже нетрезвы или опьянены весельем — они галдели, дрались, целовались в темных закоулках, шли в весенние дома или ругались.       — Столько шума на пустом месте, — прокомментировал как-то Сун Лань, глядя на толпу веселящихся молодых людей, которые оккупировали мрачный переулок.       Даосы смотрели на них сверху вниз, с крыши здания.       — Сегодня праздник пастуха и ткачихи. Для молодых людей, желающих вступить в брак, это не пустое, — Сяо Синчэнь с мягкой улыбкой наблюдал за парочкой, отбившейся от компании друзей.       Вскоре даочжаны выследили оборотня и обсуждать праздник стало некогда, но этой весной Сяо Синчэнь был в городе вовсе не для того, чтобы проливать нечистую кровь.       Точнее не только для этого.       Он отчетливо помнил, как обезвредил пробравшихся в толпу злых духов, и, поскольку все было спокойно после этого, они с А-Цин отправились на гуляния, чтобы хорошо провести время. Почему-то сейчас в памяти из того дня остались только яркие пятна приятных ощущений, но ничего конкретного. Играла музыка, шумела толпа, Сяо Синчэня кружило в водовороте чужого веселья, и на сердце было легко и радостно. Он помнил, что купил для А-Цин подвеску, а все остальное будто плавилось в хмельном мареве. Возможно, он в самом деле пригубил чашу праздничного вина…       — Синчэнь? Ты в порядке? — голос друга вывел его из воспоминаний, и Сяо Синчэнь понял, что уже какое-то время не отвечает на его вопросы, погрузившись в собственные мысли.       — Да, просто вспомнил, как весной мы с А-Цин были здесь на празднике.       Пожалуй, не стоило уточнять, что он, похоже, выпил и не мог даже рассказать, чем именно занимался в тот вечер после охоты.       — Кхм, — вот и весь ответ. — Сначала обратимся к городскому главе, и, если у него нет запроса от местных, побродим по городу.       Так они и сделали.              Ночь выдалась тихой и теплой. Цикады и сверчки оглушали своим стрекотом, где-то непрестанно ухала сова, а в травяной подстилке леса шебуршали мелкие грызуны. Сяо Синчэнь бесшумно передвигался, распространяя поле своей ци так далеко, как мог, чтобы вовремя почувствовать опасность.       Сун Лань шел впереди.       Им повезло, и глава города был буквально счастлив увидеть двух даосов на пороге своего дома. Оказалось, что в местный лес приблудился тигр-людоед, и от его нападений пострадало уже несколько жителей. Люди боялись идти на охоту и пополнять запасы лекарственных трав, глава отправил письмо с просьбой о помощи в ближайший клан, но на него не успели ответить.       — Я думаю, есть смысл разместить в лесу ловушку с приманкой — так будет проще, — внес предложение Сяо Синчэнь.       — Пока мы будем ждать у ловушки, он может напасть в другом месте. В лесу много следов — найдем его логово и подождем там.       — Если приманка будет вкусно пахнуть на весь лес, он не устоит, Цзычэнь. Нужна лишь пара надрезов, чтобы потекла кровь, и заклинание, усиливающее запах, и…       — Я не буду делать из тебя приманку, Синчэнь! — Сун Лань был возмущен до глубины души его предложением, так что Сяо Синчэнь даже немного растерялся от его резкого отказа.       — Ну… — он виновато улыбнулся, — я думал, что приманкой лучше стать тебе, друг мой. Я почувствую приближение тигра издалека и дам тебе знать — ты нападешь в открытую, а я — со спины.       Какое-то время Сун Лань молчал, но потом покачал головой — Сяо Синчэнь научился различать по легкому шороху волос и воротника неуловимые движения головы, зная, что друг никак не может привыкнуть к тому, что его жесты невидимы для слепца, и забывает озвучивать свои ответы.       — Лучше нам держаться вместе. Я не хочу подвергать тебя опасности.       Улыбка соскользнула с лица Сяо Синчэня, в сердце неприятно кольнуло, но он заставил себя не унывать.       — Хорошо, пусть будет по-твоему. Уверяю, я не стану тебе обузой.              Они шли по лесу в молчании, и Сяо Синчэнь вспомнил, что раньше, четыре года назад, когда они были вместе, он наслаждался их тихой охотой. Сун Лань был сосредоточен и молчалив, и Сяо Синчэню было уютно в его молчании. Сегодня же он чувствовал себя так, словно чего-то не хватало. Чьей-то чужой болтовни — непрерывной, полной шуток и острот, колкой и звонко-смешливой. А-Цин не хватало. Да? Но он ведь никогда не брал А-Цин на охоту, как бы девушка ни упрашивала его в самом начале — знал, что для молодой слепой это может закончиться плачевно.       А еще не хватало представлений о лесе. Не то чтобы лес был особенно интересным, да и Сяо Синчэнь с помощью ци мог чувствовать любой корень и ямку под ногами, уклоняться от веток и колючих кустов, но все же…       — Может, опишешь, что видишь, Цзычэнь? Я чувствую запах тигра — слабый, но он есть, — ощущаю следы его звериной энергии. Кажется, он был здесь прошлой ночью. Есть какие-то видимые зацепки?       — На одном дереве были следы когтей.       Сяо Синчэнь ждал, что друг продолжит, но тот замолчал, посчитав свой ответ достаточно исчерпывающим.       — Сегодня должна быть полная луна. Небо чистое?       — Да.       Он выдохнул через нос и решил больше не мучить Сун Ланя.       «Эта чаща похожа на место, где не стыдно умереть от скуки, даочжан. Кусты, трава, кусты… О, что это? Опять кусты. А нет, погоди, тут малинка. Держи. Тьфу, мне попался вонючий клоп! Знаешь что? Эта гуева круглая луна могла бы светить получше, чтобы я видел, что тащу в рот. Дерьмо! Дай скорее конфету заесть эту тухлятину!»       Сяо Синчэнь рассмеялся над своими воспоминаниями, и Сун Лань тут же уточнил:       — Что такое?       — Ничего, просто вспомнил ночную охоту и… — он запнулся, не зная, как сказать. — И А-Цин… Нет, ммм, не А-Цин, может… может, мы с тобой ходили? — от растерянности он остановился, и Сун Лань тоже замер.       Да нет, Сун Лань никогда не стал бы болтать и что-то есть с лесных кустов походя, да еще и просить заесть это конфетой. Воспоминание больше походило на какую-то странную фантазию. Наверное, Сяо Синчэню было просто скучно, и раз уж друг не хотел разговаривать….       — Идем, мне кажется, в той стороне запах сильнее, — он свернул за ракитник, спеша замять неловкость.              Только после пары часов блужданий они отыскали логово тигра. Небольшая пещера была окружена сильной звериной аурой, метками и запахом разложения. Под сапогом Сяо Синчэня хрустнули чьи-то кости.       Зверя не было, и они остались ждать, притаившись. Лес оказался полон следов, так что понять, куда именно отправился тигр в последние часы, было невозможно. Он мог охотиться в лесу, а мог приблизиться к городу, но Сун Лань не захотел разделяться, да и Сяо Синчэнь не желал отпускать друга одного.       Было тихо и немного скучно, но, когда Сяо Синчэнь хотел попытаться разговорить друга снова, Шуанхуа подал сигнал.       — Цзычэнь, где-то поблизости мертвец.       Даочжан подал знак, что понял, и они двинулись в сторону источника некротической энергии.       Сяо Синчэнь не видел, но понял по легким шагам и шороху юбки: девушка, молодая, босая на одну ногу, сильно хромала. От нее шел запах свежей гнили и крови — очевидно, она умерла не так давно. Едва ли из-за тигра: он не оставил бы жертву бродить в виде лютого мертвеца в округе. Значит, несчастный случай. Чуть дальше были обрывистые скалы и быстрое течение реки. Возможно, девушка сорвалась и убилась насмерть.       — Она не похожа на жертву тигра, — заключил Сун Лань, и Сяо Синчэнь услышал, как он обнажает лезвие Фусюэ, чтобы дать покой несчастной.       У Сяо Синчэня было несколько мгновений, чтобы схватить друга за руку и тут же отдернуть пальцы.       — Стой, Цзычэнь! Она может нам пригодиться, — когда тот не ответил, Сяо Синчэнь поспешил уточнить. — Просто не трогай ее какое-то время, и…       — Ты хочешь использовать ее как приманку? Синчэнь, эта несчастная умерла трагичной смертью в лесу, и ее душа не может обрести покоя. Наш долг, как можно скорее упокоить ее, а не использовать как марионетку!       Так и есть. Сяо Синчэнь все это знал, и еще несколько лет назад он поступил бы именно так. Просто выполнил свой долг, не задумываясь ни о чем другом, но сейчас идея с приманкой казалась ему крайне привлекательной. Они уничтожат мертвеца сразу же, как покончат с тигром: часом больше, часом меньше — девушке уже не помочь. И никто из них не собирался использовать темный ритуал или что-то такое, просто…       «Она уже покойница, Синчэнь. Подумай о живых, которых ты можешь спасти, используя ее. Думаешь, она бы обрадовалась, если бы тигр загрыз ее сопливого детеныша и старуху-мать? А так хоть умрет с пользой!»       Аргументы звучали в голове Сяо Синчэня так убедительно, но он не мог повторить их вслух, чувствуя, как начинают краснеть щеки. Сун Лань был прав — это то, чему учили их наставники с самого детства. Они должны были с уважением отнестись к покойной: уничтожить и похоронить оболочку, отправить душу в круг реинкарнации. Почему тогда Сяо Синчэнь так легко готов был пойти на компромисс?       — Ты… ты прав, Цзычэнь. Я просто подумал, что она могла бы нам помочь, и мы бы справились с тигром быстрее, пока он не навредил кому-то еще.       Они не успели продолжить спор. Очевидно, мертвая девушка, сама того не желая, оказала им посильную помощь. Тигр учуял запах ее крови и вернулся к логову, чтобы проверить, что за тварь забрела на его территорию.       Сун Лань вступил в схватку, Сяо Синчэнь не отставал. Шуанхуа чувствовал звериную сущность хуже, чем некротическую энергию, но тигр был достаточно силен, и Сяо Синчэню хватало собственного чутья и духовной ци, чтобы бить точно и уворачиваться от ударов мощных лап.       Завязался бой — дикий, опасный и кровавый. Шуанхуа звенел в руке даочжана, счастливый снова оказаться в деле. Круг ци был прочным, как никогда, и Сяо Синчэню абсолютно не нужны были глаза, чтобы ориентироваться в пространстве и происходящем. Он слышал рычание зверя и упрямое дыхание Сун Ланя, топот тяжелых лап и лязг когтей о лезвие меча; густой запах большой кошки наполнил поляну, пытаясь подавить ауры чужаков, вторгшихся на территорию нечисти. Именно в такие моменты сердце Сяо Синчэня стучалось спокойно и ровно — он был в своей стихии, полный энергии, готовый идти до конца и знающий, что его победа принесет мир обычным людям.       — Осторожно, Синчэнь!       — Не обращай на меня внимания. Нужно ранить его в шею, это его слабое место.       — Я сделаю это!        А потом что-то пошло не так. Неудачный выпад, злой вскрик, и в нос Сяо Синчэню ударил острый запах крови.       — Цзычэнь!       — Нет! Стой! — в голос друга проскользнул отчаянный страх, Сяо Синчэнь не мог ждать.       Это было рискованно, но, если на кону стояла жизнь Сун Ланя, нельзя было терять ни секунды. Ловкий кувырок, он проскользил по траве и оказался прямо под мощным телом тигра, чтобы вонзить лезвие Шуанхуа ему под нижнюю челюсть, где хрящи были особенно мягкими.       Раздался дикий рев, из горла тигра брызнула горячая кровь, заливая Сяо Синчэню лицо, и он поспешно откатился в сторону, едва не став жертвой стальных когтей. Шуанхуа остался глубоко в глотке смертельно раненой твари.       — Синчэнь! Ты в порядке?       Сун Лань подскочил к нему, схватил за плечо, оттаскивая, пока тварь в агонии шарахалась в разные стороны.       За спинами даосов раздалось хриплое дыхание, и Сяо Синчэнь резко обернулся. Призвать Шуанхуа не было времени. Из рукава выскользнул острый клинок, и одним быстрым коротким ударом он вогнал его в голову мертвой девушки. Та застыла на мгновение, а потом рухнула на землю одновременно с умирающей тварью.       — Спасибо тебе, — Сяо Синчэнь вытянул вперед сцепленные ладони и опустил голову в легком поклоне, благодаря девушку за невольную помощь.       Поляна погрузилась в тишину.       Это место перестало быть скучным. Его наполнили запахи смерти и крови, и звук частого дыхания Сун Ланя.       — Цзычэнь, ты ранен. Давай я посмотрю, — Сяо Синчэнь хотел прикоснуться к его плечу, но тот отступил на шаг.       — Все в порядке, просто царапины. Ты… ты в норме? — беспокойство в голосе друга смешивалось с чем-то неприятным: Недовольство? Разочарование? Обида?       Сяо Синчэнь не мог уловить точно, нахмурился и утер лицо рукавом, зная, что это не сильно ему поможет. Его кожа была липкой и воняла чужой кровью. Им обоим требовалась теплая ванна…       Он вытянул ладонь и призвал Шуануха. С глубоким влажным звуком тот выскользнул из мертвого тела и вернулся в хозяйские руки, удовлетворенный победой.       — Если ты похоронишь девушку, я займусь тигром. Его клыки, язык и сердце можно использовать для создания хороших лекарств.       Сун Лань ничего не ответил, молча приступив к своим обязанностям. Сяо Синчэнь опустился на колени перед мертвым зверем. Тишина, в которой работал друг, казалась Сяо Синчэню напряженной, будто он обидел его чем-то, только не знал, чем, и что сказать не знал. Они поступили так, как хотел Сун Лань, и Сяо Синчэнь сражался в полную силу, доказав другу, что он не беспомощный калека. Так, что не так?       «Ты как всегда был прекрасен, звездочка моя. Я засмотрелся и даже забыл пошутить. Позор мне, значит, моя очередь разделывать тушу!»              Когда они вернулись далеко за полночь на постоялый двор, было тихо. Сун Лань разбудил слугу и попросил принести им горячей воды. Тот, увидев окровавленных даосов, пришедших с охоты, засуетился, растолкал помощников и поспешил выполнить просьбу важных гостей.       Купались в тишине и по очереди. Сяо Синчэнь хотел уступить, но Сун Лань настоял на том, чтобы тот первым смыл с себя кровь и застирал одежды.       — Позволь помочь с твоими ранами.       Он опустился на кровать рядом с Сун Ланем, с беспокойством улавливая все еще идущий от него запах крови. Раны уже должны были перестать кровоточить, если были неглубокими.       — Я сам, не стоит волноваться.       — Но я…       — Как ты сможешь помочь мне без зрения, Синчэнь? — казалось, в тот же момент, как слова слетели с губ Сун Ланя, он о них пожалел.       В груди неприятно сдавило, во рту ощущался привкус горечи. Лучше бы Сун Лань пошутил, сказав что-то вроде:       «Вот, смотри, я повязал себе на запястье ленточку, чтобы ты не перепутал мои конечности и не вылечил случайно мою левую пятку вместо правого локтя!»       А не задал свой вопрос с таким упреком, будто слепота Сяо Синчэня оскорбляла его лично.       Ну, да. Наверное, смотреть ему в лицо Сун Ланю было так же больно, как Сяо Синчэню когда-то видеть его, истекающим кровью из разъеденных ядом глазниц. Он должен был понимать, но разве сегодняшняя охота не доказала, что глаза для заклинателя не так уж и важны, если уметь пользоваться своей духовной энергией правильно?       — Прости, я не хотел тебя обидеть… Я… — забормотал Сун Лань, в его голосе звучало искреннее сожаление.       — Цзычэнь, — Сяо Синчэнь переплел их пальцы, надеясь, что друг согласится потерпеть его касания хотя бы немного. — Мне не нужно зрение, чтобы видеть, что ты… еще не привык к моему состоянию. Знать и узреть собственными глазами — это разные вещи, я понимаю. Я не беспомощный калека. Пожалуйста, не принижай меня, как это могут сделать несведущие люди, — им простительно. Я такой же заклинатель как ты. Мне достаточно того, что я могу полагаться на свой меч и духовную энергию, чтобы бороться против нечисти.       Пальцы Сун Ланя, как ни странно, вдруг сжались крепче, стискивая узкую ладонь Сяо Синчэня.       — Как ты можешь полагаться в столь трудном деле только на Шуанхуа, Синчэнь? Оружие можно обмануть, духовную силу — запечатать. Ты уязвим для людей с недобрыми намерениями, для нечисти, которая способна своим ядом или воздействием на разум заблокировать твою ци, и тогда ты окажешься беспомощным перед смертельной опасностью. Боги, — он практически воскликнул, но не вскочил, продолжая стискивать руку Сяо Синчэня, — мне страшно подумать, что было с тобой эти три года и что могло произойти, если бы я не нашел тебя. Мне жаль, что я не пришел раньше, что я позволил случиться с тобой всем этим ужасным вещам… — он почти задыхался от переполнявших его эмоций: переживания, задушенной злости, раздражения, словно кто-то уже навредил Сяо Синчэню или стоял над ним с занесенным оружием.       — О каких ужасных вещах ты говоришь, Цзычэнь? — он улыбнулся. — Я в полном порядке. Самой ужасной вещью, скажу тебе, было, когда крысы съели наш недельный запас риса за одну ночь. Вот это было обидно! — его смех должен был разрядить обстановку, но Сун Лань оставался хмурым и напряженным.       «Раз они съели наш рис, я сожру их!»       Сяо Синчэнь высвободил свою руку и открыл шкатулку с лекарствами.       — Пожалуйста, позволь мне обработать твои раны. Когти зверя могли занести туда инфекцию.       Сун Лань все-таки сдался, но Сяо Синчэнь ощущал, как напряжена каждая его мышца. Он действовал осторожно, как мог, стараясь не касаться и без того встревоженного друга лишний раз, чтобы не доставлять ему дискомфорта.       С внезапным стыдом Сяо Синчэнь вдруг подумал, что им не хватает какой-нибудь пошлой шутки.       «Думаешь, если я пожалуюсь кому-нибудь, что доктор Сяо меня домогался, мне поверят?»       От этой мысли сердце Сяо Синчэня забилось чуть быстрее, захотелось подыграть. Он сделал последний узелок на бинте, встал и со словами:       — Конечно, не поверят, душа моя, — нежно поцеловал чужой висок. — Я пойду спать. Спокойной ночи, Цзычэнь.              

***

             Сяо Синчэнь отвык от толпы. Он никогда не бывал в столь шумном месте с тех пор, как ослеп. Среди такого количества людей было сложнее сосредоточиться и сориентироваться: кричали торговцы-зазывалы, шумели дети, галдели взрослые, кто-то пытался сбить цену на фейерверки, кто-то громко смеялся, уже захмелев.       Бурлящая веселая толпа была похожа на течение горной шумной реки, и она несла Сяо Синчэня вперед, к праздничной площади, где играла музыка.       Простая задорная мелодия, наигранная на флейте, тонкий звон колокольчиков, шорох карнавальных костюмов. Было страшно, что толпа проглотит его, а потом, поняв, что он далек от мира простых людей, выплюнет, вытолкнет прочь.       — Никому нет до нас дела, даочжан, — горячий шепот обжег ухо, и что-то мягкое скользнуло на лицо Синчэню.       Маска, одетая поверх повязки.       Его белое ханьфу оказалось покрыто шелковой накидкой с какими-то перьями у ворота. Она пахла сладостями и благовониями, скрывая его собственный запах, позволяя ему слиться с толпой.       В прическу даочжана аккуратно вплели веточку азалии.       Он не видел, но знал, что стал таким же как они — цветастым, праздничным, ярким. Никто не признал бы в нем теперь даоса с горы.       — Знаешь, зачем люди надевают маски и наряжаются на этот праздник? — мягкие губы почти касались уха Сяо Синчэня, спутник обнимал его за локоть, жался к его боку. — Чтобы никто, даже боги и демоны, не могли увидеть тебя. Это вечер свободы, Синчэнь. Сегодня ты не даочжан. Так что… Веселиться!       Нежное грушевое вино разогрело кровь, музыка проникала под кожу, вызывая желание двигаться.       «Я же не умею танцевать…» — пугливая мысль вспорхнула воробьем и пропала, когда чужие руки обняли его со спины за талию, беря в заложники.       — Глупый даочжан, — прохладный кончик носа уткнулся ему за ухо, жарко обнюхивая, заставляя кожу Сяо Синчэня покрыться стаей мурашек. — Каждый день, когда я выхожу с тобой на тренировку с мечом, ты приглашаешь меня на танец. Ты самый искусный танцор, которого мне приходилось видеть, звездочка моя.       Среди людей они были будто бы одни, слившись в одно целое — гибкое, горячее, запутавшееся в шорохе цветастых тканей. Сяо Синчэнь двигался плавно, бесшумно, и его спутник был с ним в каждом движении — скользил ладонями по его рукам, прижимался грудью к его спине, незаметно ласкал живот под накидкой, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Не требовалось даже использовать духовную энергию, ведь все, что было нужно Сяо Синчэню — было так близко.       Звонкий юношеский смех стекал по его коже горячим потом, музыка кружила голову, шелк скользил по коже, а может — это руки. Они были везде: ласкали его лицо, грудь, бока, ерошили волосы на затылке…       И Сяо Синчэню хотелось раствориться в этих руках, забыть обо всех трудностях и несчастьях, что пришлось пережить. Хотелось, чтобы этот вечер, как капля тягучей смолы, застыл на острие его сломанного жизненного пути. Хотелось…       — Синчэнь! — голос Сун Ланя выдернул даочжана из сна.       Тишина постоялого двора после шумного праздника в первые секунды оглушила, а от холода по телу прошла дрожь. Казалось, на коже еще оставались следы чужих теплых рук. Он коснулся лица, но обнаружил лишь повязку — никакой маски.       — Ты стонал. Что случилось? — вопрос Сун Ланя звучал встревожено, и Сяо Синчэнь понял, что ему больше не холодно.       Неужели он умудрился застонать вслух, да еще и так громко, что разбудил Сун Ланя? Какой позор! И ладно бы снилась ночная охота, но ведь ему привиделось сплошное непотребство. Ощущение рук, ласкающих его тело, было таким реалистичным, будто виновник его состояния только что был здесь и выскользнул в окно, стоило Сун Ланю поднятья.       А самое главное: откуда все это в его голове?..       — Я кхм… — ему пришлось откашляться, чтобы продолжить. — Просто приснилось что-то. Извини, что потревожил.       Он улегся обратно, отвернувшись лицом к стене, и друг, постояв немного, ушел на свою половину комнаты, так ничего и не сказав. И к лучшему. Сяо Синчэнь рисковал умереть со стыда, если бы пришлось объясняться.       Медитация. Вот, что ему необходимо в ближайшее время! Именно этим он и займется завтра, пока Сун Лань будет ходить к главе и за покупками. Возможно, в последние дни слишком много всего произошло, а его разум все еще страдал от действия неведомого артефакта.       С этой мыслью он устроился поудобнее и сунул руку под подушку.       Пальцы накололись на что-то, и он отдернул ладонь. Чуть приподнял голову, чтобы достать находку, и ощутил, как по коже от затылка до пят пробегают холодные мурашки.       Измятая веточка азалии источала тонкий аромат.              

***

             Город И всегда имел унылый вид, но со смертью Сяо Синчэня он окончательно лишился красок и последнего лучика света. Порой Сюэ Ян не был уверен, что глаза все еще служат ему правильно. И чтобы хоть как-то раскрасить унылую хмарь, он пускал кому-нибудь кровь.       Мертвецы, которых он приводил в город, чтобы проводить эксперименты с их телами и душами, отлично годились для того, чтобы оживлять беспросветную серость. Правда, лишь пока они были свежими. Он махал мечом, отсекая им конечности или головы, и смотрел на ярко-алые брызги крови. Но город И словно поглощал все цвета, что попадали в него: кровь сворачивалась и чернела, становясь такой же безликой, как и все остальное.       А еще она напоминала Сюэ Яну то, что перечеркнуло его жизнь на до и после. В очередной раз. Будто ему впервой!       Алое пятно, растекшееся по белому ханьфу Сяо Синчэня. Сюэ Ян тогда потратил несколько часов, старательно вымывая его с золой и щелоком, пока не добился первоначальной белизны.       Сегодня у него был для Сяо Синчэня маленький подарок. Это, конечно, не заклятье, восстанавливающее душу, но кое-что приятное. Он выходил за границы города, чтобы раздобыть себе еды — подстрелить тощего тетерева или поймать хоть пару захудалых пескарей.       — Скучал по мне, даочжан? — Сюэ Ян с улыбкой уселся рядом с гробом на высокий табурет, который сам сколотил, чтобы можно было сидеть и смотреть на лежащее в гробу тело сверху вниз.       Лицо Сяо Синчэня было как всегда бледным, он оставался неподвижным и холодным, и обычно Сюэ Ян только портил себе настроение, когда касался его кожи. Однако нельзя было вечно оставаться такой ледышкой, а то даочжан мог и обидеться, ведь он очень любил прикосновения Сюэ Яна.       — Сегодня на ужин у меня будет мясная похлебка. Наконец-то! Будешь себя хорошо вести, угощу, — Сюэ Ян коснулся холодных кистей Сяо Синчэня, провел пальцами по его предплечью, разгладил ханьфу на плече, потер сильнее, словно пытаясь согреть.       Вся живность, которую Сюэ Ян забивал в округе, имела дерьмовый вкус, и он старался не думать о том, что его похлебка скорее напомнит помои, которые он ел в детстве, чем то, что они вместе готовили в похоронном доме. Кулинары из них были так себе, но все лучше, чем это…       — У меня для тебя подарок, — он достал небольшую веточку азалии, поднес к носу Сяо Синчэня, рассмеялся: — Нравится? Скажи, что да, не будь таким высокомерным, иначе я тебя облапаю. Тогда ты покраснеешь и перестанешь быть бледной поганкой.       Губы Сяо Синчэня остались неподвижны.       Сюэ Ян осторожно воткнул веточку азалии в его волосы и вдруг резко навалился сверху, опираясь руками по обе стороны от головы мертвого даочжана. Легкая радость, охватившая его после удачной охоты и найденного цветка, сменилась вспышкой раздражения.       — Молчишь? Сам напросился!       Он грубо провел ладонью по груди Сяо Синчэня, огладил его бока и живот, ущипнул за бедро. С губ сам собой сорвался смех, но уже не тот — мальчишеский и веселый, — нервный, злой, безумный.       — А когда-то ты весь заливался краской, стоило мне коснуться тебя хотя бы здесь, — ладонь Яна осталась лежать на его талии, слегка оглаживая худощавый бок под ханьфу. — Какой-то год назад на празднике весны ты весь буквально горел в моих руках. Помнишь, как мы танцевали? — он склонился ниже, касаясь горячим дыханием холодной ушной раковины Сяо Синчэня. — Я сказал тебе, что на нас никто не смотрит, но на самом деле они все глазели. Весь город видел, каким ты можешь быть… развратным, звездочка моя, — его ладонь снова заскользила по неподвижному телу, даря грубую ласку. — Весь извивался в моих руках. Красивый, хмельной, пахнущий лучше, чем эта азалия, — он потерся кончиком носа об изгиб чужой шеи, чувствуя лишь холод и запах слежалой соломы.       Тот легкий личный аромат, идущий от кожи Сяо Синчэня, исчез вместе с теплом его тела и светом души.       Пальцы сжались в кулаки, губы разъехались сами в безумной улыбке, которую так трудно теперь было стереть с лица.       — Я ни за что тебя не отпущу, Сяо Синчэнь. Я верну тебя, и мы всегда будем вместе, до конца наших дней.       Когда утром Сюэ Ян проснулся, цветы азалии увяли и осыпались блеклыми лепестками. Ничто не оставалось живым надолго в городе И.