Обезьяний кулак

***

      Тёмное дерево столешницы…       Тёмный город за панорамой окна…       Тёмная ткань брюк на расставленных широко бёдрах…       И тёмная макушка с вплетёнными в неё пальцами, контролирующими поступательные движения. Поршень вверх-вниз, вверх-вниз — очень пневматично…       Молча.       Только за секунду до наступающего оргазма можно позволить себе стон сквозь зубы и придержать чужую голову. Кончающий в рот несёт ответственность: поперхнуться спермой — сомнительное удовольствие для принимающего.       Это тоже надо контролировать.              Он привык держать все нити в своих руках. Все канаты и все верёвки. Все паруса, спущенные или поднятые попутным ветром.       Но всё в своих руках.       Красивые мужские руки. Структурированный строгий мужской мозг. Стройное мужское тело.       Женщины в его системе всегда были нарушением, разрушением и воплощением хаоса. Нет, он не охотился на ведьм, никогда не хотел устранения женщин. Но избегал близкого общения.       Мама…       Строгость, дисциплина, внимательные глаза. Эмоциональная холодность… Это передаётся по наследству?       Дедушка, который воспитывал маму, был химиком, работал на японцев. Так же, как и его отец, прадедушка Тэхёна. Только прадед был связан с военными, а дедушка после Корейской войны переехал на долгие годы в Японию, где прекрасно себя чувствовал одним из ведущих специалистов лаборатории «Фудзи Фото Филм». А выйдя на пенсию, вернулся на родину с дочкой. Жену он потерял там же, в Японии: она долгие годы страдала неврозом (наверное, любимая болезнь в этой стране), с завидным постоянством она старалась навредить себе. Ну и навредила в конце концов, успев всё сделать в уик-энд, когда муж с дочкой были на экскурсии на фармацевтическом комбинате. Неповторимый сарказм был в том, что жена отравилась таблетками именно этого производителя. Мама немного рассказывала про смерть бабушки, но как всегда с бесстрастным лицом. Неужели она не плакала тогда? Ведь ей было всего двенадцать лет! Но как бы то ни было, дедушка больше не женился, посвятив себя дочке. Вернее, её достойному будущему.       Тэхён помнит дедушку. Они с мамой общались словно каким-то телепатическим способом, сверх-химическими соединениями смыслов. Только лишь взгляд: ледяной или прохладный, укол глазами в угол комнаты или на книжную полку, реакция нейтрализации в зрачках или ядовитый выброс — и они поняли друг друга. Тэ поражался этому безмолвному общению, так и не сумев им овладеть.       Он был другой.       И если бы он не научился так скоро контролировать свои слова и поступки, его запястья были бы постоянно синими. С самого начала это был дедушкин метод воздействия — пластиковой прозрачной линейкой по рукам. Мать не вмешивалась в воспитательный процесс, отец тем более.       Но контроль за собственными словами и поступками с тех пор с ним навсегда.       Он буквально связывал свои порывы и слова, затягивал их узлами. Счастливый день, когда в библиотеке прадедушки он случайно нашел тонкую брошюрку на японском «Ходзёдзю́цу — искусство пленения». Удивительная вселенная открылась ему с первых строк: размеренно, высокопарно, обоснованно рассказывал автор о средневековом воинском искусстве связывания пленников. На тонких хрустких страницах изящные гравюры показывали символичные узоры верёвок на телах. Каждый узел, каждая петля несли свой смысл, они указывали даже на чин и положение человека. Как так? Простолюдину не связывали руки тем же способом, что и высокопоставленному противнику!       Ох уж эти японцы… А какой контроль: правильно завязанным узлом верёвки можно было воздействовать на нервный узел, обездвижив лишь нужные мышцы.       С этого дня он проявил контроль над своими движениями во внешнее пространство: несколько десятков тонких джутовых верёвок стали на долгие часы его друзьями и помощниками. Его терапевтами. Его психологами.       Последний раз он попытался возразить матери в четырнадцать лет, когда она указала на недостаточную стерильность в его комнате. «Я сейчас не могу, я читаю», — сказал он и в следующее мгновение почувствовал хлёсткую пощёчину. А потом уже резкий химический запах вернул его в реальность. Сотрясение мозга после потери сознания — неудачно развернуло от довольно болезненного удара — и на многие годы сформировавшееся стремление к идеальному порядку в вещах.       Дрессура? Да, похоже. Но каждый из нас носит в себе пружину своей судьбы. А Тэхёну пришлось взвешивать буквально каждое своё слово. Причём взвешивать не на своих весах, а на чужих. На весах матери, потому что дедушка к тому времени уже покоился головой на север.       Отец…       Отец был тем самым в меру гениальным учёным, которого прагматичная девушка неизвестным чудом смогла сначала затащить в постель, после чего донести до него весть о своей беременности и затем планово жениться. Чтобы впоследствии почти не разговаривать с мужем, не портя общением свои с ним отношения.       Отец большую часть времени пропадал в лаборатории, изучая перспективы использования отходов нефтеперерабатывающей отрасли. В том же исследовательском институте, где мать занималась своей страстно боготворимой фармацевтикой. Есть надежда, что они встречались, например, в обеденный перерыв. Хотя, если и не встречались, это почти не меняло фон их семейной жизни.       Если говорить откровенно, то слово «папа» Тэхён произносил с десяток раз в жизни. И скорее всего, девять из десяти были в контексте «а где папа?»…       В какой-то неотличимый от других дней мать переговорила с отцом в дедушкином кабинете, который стал теперь её местом силы, и после этого разговора родитель перестал появляться в доме, тихо удалившись и забрав с собой немногочисленные вещи.       Откуда у матери такие эмансипированные взгляды на жизнь? Ведь и в Корее, и в Японии женщины придерживаются совсем другой роли… Неизвестно, как это сформировалось, но после того, как Тэхён с матерью стали жить в большом доме втроём с экономкой, их жизнь и быт не сильно изменились.       А Тэ всё-таки был слеплен из другого теста. И если за себя он брал ответственность полностью, то за других людей он не мог бы поручиться. Вообще никогда! В старшей школе он всеми способами старался избегать какой бы то ни было общественной нагрузки, ссылаясь на кучу разных правдоподобных причин. Удавалось почти всегда. Но когда, не дай бог, ему приходилось работать с кем-то в паре или в команде, он психовал внутри, как настоящий спящий вулкан. А клокоча и булькая, сохранял внешнее спокойствие, лихорадочно вывязывая сложные узлы из дежурного шнурка или обрывка веревки…       Только один раз такая командная работа привела к позитивному результату. Проект по истории Кореи должен был раскрыть события японской оккупации. Как раз тогда его прадед заложил основу их сегодняшнего благосостояния, работая на японских военных. Чем именно он занимался, никто не знает. Но его заслуги позволили и деду, и матери безбедно существовать на химических и фармацевтических нивах. Сама оккупация — не очень интересная тема для художественно одарённого Тэхёна, но он — круглый отличник — не смог вывернуться, поэтому настроился опять взрываться внутри, ничем не выдавая своих эмоций. В группе с ним был президент их класса и две девочки.       На первой же встрече после уроков девчонки затеяли беспощадно кокетничать с мальчиками. Ну что ж у них в голове? Или важно только то, что под юбками? Конечно, Тэхён изучил, что именно у них под юбками — книги по физиологии, а также интернет-источники в помощь. Вопрос в другом: вам дали проект? Дали. Вы собрались поработать над ним? Собрались. Так какого, спрашивается, рожна, вы строите глазки Тэхёну и Чимину?! И когда Тэ закатил глаза, в ту же секунду ровно то же самое сделал и президент. В этот момент что-то похожее на дружескую приязнь шевельнулось в мозгу Тэхёна. Парни слегка улыбнулись друг другу. Для Чимина это было почти ничего: он был образцом вербального насильника, ведь будущий политик из него вырисовывался ещё со средней школы. Он приятельствовал со всеми подряд, зарабатывая себе школьные политические баллы. А для Тэхёна такое чувство сообщничества было нечастым.       Чимин взял на себя самую тяжёлую работу:       — Девочки, я понимаю, что мы с Тэхёном охрененные парни, я был бы не против с каждой из вас или с двумя сразу позажиматься после дискотеки. Но мы здесь по другому поводу, да, Тэ? Так что давайте вы сядете так, чтоб я не видел ваши трусики, и попробуете поговорить о коварной милитаристической Японии, как и планировалось. Окей?       Девочки после этого хихикнули как-то совсем неубедительно и какое-то время занимались проектом. Пока не устали и не начали отвлекаться, откровенно скучая. Тэхён, глядя на них, тихо вскипал, пока сдерживая пар, рвущийся из ушей.       — Пак, — попросила самая смелая из двоих барышень, — давай на сейчас уже закончим? У меня ещё два репетитора. Завтра продолжим, ага?       — Хорошо, дамы, вы свободны, а мы тут ещё помозгуем, — не спрашивая согласия Тэ, решил Чим.       Девчонки упорхнули мгновенно. А на вопросительный взгляд Тэхёна Чимин ответил:       — Ну и нахуя нам девчонки, кроме как лапать их и целоваться?       Тэ, конечно, не был новичком среди людей, но вот так просто использовать бранные слова он не привык. И никогда до этого не слышал из уст президента класса, милахи Чимина, таких откровений. Он откашлялся, но промолчал.       Однако Чим не успокоился и затребовал мужской солидарности:       — Ну скажи ведь? Зажимать и лапать — это единственное, что с ними интересно делать, да? — сверкал он весёлыми глазами.       — Не знаю, мне это неинтересно… — выдавил Тэ.       — Что-о-о? Да ла-адно… — не поверил Чим. — Надо это поправить!       — Что поправить?       — Лишить тебя девственности! — было объявлено так, словно это ещё один проект или политическая программа.       Так они начали дружить.       И Пак Чимин очень скоро привёл в исполнение свой проект по лишению Тэхёна пресловутой девственности. Не в полном объёме, но и это был прорыв.       Вечеринка по поводу окончания учебного года планировалась уже давно: приглашены были раскованные девушки, популярные парни, с кем заведомо можно будет оторваться в этот приятный январский вечерок в коттедже родителей Чимина. В последний момент, вот просто накануне события, Чим подошёл к Тэхёну, по-прежнему не позволяющему себе быть открытым или раскрепощённым среди одноклассников, и объявил:       — Ну что, брат Тэхён, завтра жду тебя у себя, будем тебя плохому учить. Пора уже, остался всего год в школе!       — Я не могу! — по привычке выпалил Тэ, но Чим просто поцокал языком и покачал головой весьма отрицательно.       — Возражения не принимаются, деточка, вообще никакие. Мама не пускает? Я могу с ней поговорить, если надо.       Не хватало ещё! Разговаривать с его матерью?! Ни за какие потери девственности он не позволит этому произойти!       — Не надо, я сам… — мелко моргает и заранее пугается незнакомой ситуации Тэхён.       — Не ссы, Тэ, — совсем тихо говорит Чимин, покручивая пуговицу на его форменном пиджаке, — в первый раз совсем чуть-чуть страшно, но это надо пережить, а потом ты станешь проще и люди к тебе потянутся. Обещаю! Завтра жду, — на прощанье погрозил он озадаченному Тэхёну.       Тэ тяжело выдохнул и осознал, что от Чимина ему не отвертеться — это раз, и что потеря девственности в какой бы то ни было форме и глубине — это необходимый порог в жизни. И он через него переступит. В смысле — это два.       

***

      Разговор с мамой всё-таки надо было провести. Ведь неизвестно, правду ли говорил Пак или это была лишь бравада. Но если президент позволит себе прийти в дом Кимов и попробует говорить с матерью, то… То… Даже и не объяснить, что это за то. Но почему-то Тэхён не хотел представлять, как отреагирует мать на подобное вторжение незнакомого мальчика в своё жилище.       — Мама.       — Да.       — Я могу с тобой поговорить?       — За ужином, через тридцать минут.       — Спасибо.       И тихо прикрыл дверь в кабинет.       — О чём ты хотел поговорить? — ровно через тридцать минут спрашивает мать, сидя за накрытым столом и проверяя баланс вилки на тонком ухоженном пальце левой руки. Она правша, но даёт своему мозгу непривычные задачи.       — Меня приглашают на вечеринку. Завтра.       — Кто? — не прекращая упражнения.       — Президент класса Пак Чимин.       — Поняла. В котором часу?       — Собираемся к восьми вечера, а когда закончится, я не могу сказать.       — А я могу, — наконец кладёт вилку мать, — за тобой приедет водитель в час ночи. Полагаю, пять часов отдыха вполне достаточным. И отвезёт тебя по адресу тоже он. Приятного аппетита.       — Спасибо, мама, — чуть поклонившись, отвечает Тэхён на это готовое решение и тоже принимается за еду, — и тебе приятного аппетита.       Сегодня у них европейские блюда на ужин. У мамы в бокале немного белого вина, у Тэхёна вода. На тарелках прекрасные медальоны из телятины в сливочном соусе с гарниром из спаржи. Очень вкусно. Главное, чтоб не морепродукты — Тэхён ненавидит рыбный солёный дух морских тварей. Если он и может осилить рыбу, то только с полностью отбитой, прямо-таки специально и безжалостно уничтоженной селёдочной вонью!       Но рядом с холодной и чопорной матерью изысканные блюда теряют вкус и аромат. Кажется, что и рецепторы на языке атрофируются. Тэ почти ничего не чувствует, но тщательно дожёвывает всё, что живописно было выложено на его широкой тарелке. Промокает губы, допивает воду и вопросительно смотрит на мать.       — Ты что-то ещё хочешь знать, Тэхён? — спрашивает она, не поднимая глаз на сына. Широкий угол бокового зрения женщин приводил Тэ в какой-то мистический ужас.       — Да. Я хотел бы надеть джинсы. Мне кажется, в этой одежде на вечеринке я буду органичнее, чем в брюках.       — Джинсы?.. Да, пожалуй ты прав. Надевай.

***

      — Хюн Ки, ты приедешь за мной в час ночи?       — Да, господин.       — Позвони мне, пожалуйста, примерно за полчаса, хорошо?       — Да, господин.       Тэхён не представляет, что сегодня с ним произойдёт, но волнуется и поэтому хочет подстраховаться. Если он будет э-э-э… о, боже, не одет? Ох… чтобы Хюн Ки заранее его вызволил из пут разврата. Примерно так.       — Здесь, — парень сверяется с адресом, присланным Чимином в чат, — спасибо тебе.       — Пожалуйста, Тэхён.       И машина почти сразу разворачивается и уезжает. Не пять часов же здесь торчать водителю!       А в коттедже уже шум, нестройный гам, оглушающая музыка, даже дискошары в коридоре и в большой гостиной. Неужели он опоздал?       — О-о-о, Тэхён подгрёб! Привет, дружище! — шумит Чимин, уже обвивший рукой талию симпатичной девочки из параллельного класса. Второй он обхватывает Тэ за плечи и, перекрикивая музыку, предлагает: — Тебе соджу или пиво?       Тэ мгновенно сравнил градусы алкоголя в обоих напитках и отвечает:       — Пиво! А сок есть?       Пак смеётся и отрицательно качает пальцем перед Кимовым носом:       — Сок под запретом! Только хардкор, детка! — И, отпустив девушку, тянет Тэ за собой в угол гостиной, где расположены столы с выпивкой и закусками. По всему помещению там-сям группки старшеклассников, все одеты неформально, непривычно. Тэхён, самыми малыми глоточками отпивая хмельную жидкость, осматривается. Мать категорически была против алкоголя до восемнадцати лет, но здесь её нет? И мы никому не скажем.       — Тэ! Выбирай девушку! — ставит задачу подскочивший энергичный Чимин.       — В смысле… в-выбирай? — пытается провалиться сквозь пол Тэхён.       — Ты выбираешь, я тебя знакомлю, ты её угощаешь и дальше по плану. У тебя всё получится, братец! — легко смеётся Чим.       — Я так не могу, — дует губы Тэ.       — Тогда я это сделаю. — И Чимин опытным глазом сканирует свободных пока девчонок. Оп! То, что надо. Даже странно, что она пока что ни с кем не целуется — та ещё оторва. — Идём, — хозяин вечеринки решительно одной рукой хватает Тэхёна, а второй — неоткупореное пиво с вишней и направляется к довольно симпатичной невысокой девушке.       — Хаюн, ты сегодня потрясно выглядишь! — объявляет Пак, чмокая в щёчку и быстро что-то прошептав ей. — Даже недотрога Тэхён заценил, скажи? — обращается к Тэ, за спиной передавая ему бутылку.       Отступать некуда, Тэхён кивает, в смысле «да, заценил, потрясно». И коварный сводня Пак отходит. Тэхён с робкой улыбкой протягивает пиво девушке.       — Оу, спасибо, — белозубо благодарит она, — открой, плиз, а то я обязательно ноготь сломаю, — показывает она острые наманикюренные коготки, — называй меня Ха. Это весело!       — Да, конечно. — Тэ открывает вторую бутылку пива в жизни, но руки у него ловкие, интеллектом не обижен. Он понимает, что беседу надо продолжать. Потому как без беседы и всего остального продолжения не будет. А для храбрости и свободы Тэ старается побольше хлебнуть пива, не опасаясь за себя. Контролировать своё состояние он сможет даже в неконтролируемом состоянии. Так ему кажется сейчас…       Но совсем иначе ему стало казаться, когда он неизвестно каким образом обнаружил себя сидящим на низком диванчике, а на своих бёдрах так же неожиданно оседлавшую его Ха, с воодушевлением вылизывающую его рот. Причём, руки Тэ совершенно по-хозяйски гладят очень привлекательный участок голой кожи между закончившимися чулками и не начавшимися трусиками. Это на ощупь совсем иначе, чем на картинках хентая. Гораздо приятнее! Вообще, всё, что сейчас ощущает Тэ, чрезвычайно приятно. Но девушка внезапно останавливается, раскрасневшаяся и очень красивая.       — Тэ, ты меня хочешь? — откровенно ёрзает она бёдрами на давно уже восставшем и готовом члене Тэхёна.       — Очевидно, — еле проталкивает он ответ.       — Давай тогда я тебе покажу пару комнат наверху, м? — игриво предлагает девушка.       — А ты здесь не в первый раз?       — Конечно, нет! Мы с Чимином уже давно тусим, я у него раз сто была, наверное! — рассказывает Хаюн, ведя Тэ за собой. — О, вот тут никого нет, заходи.       Большая комната, похожая на библиотеку: много стеллажей, закрытые окна и два дивана друг к другу под углом. Ха наклоняется, чуть расставив ноги и, включая напольный светильник, демонстрирует открывшиеся из-под юбочки чулки чуть темнее тела, почти белоснежную полоску бёдер и чёрные кружевные трусики, не скрывающие ни округлости ягодиц, ни тёмного облачка волос на лобке. Как гибко! Как красиво!       Очарованный Тэхён, как ему показалось, даже качнулся от потрясения.       Девушка ставит одну ножку на диван и манит парня к себе.       На ватных ногах, действительно стараясь не упасть, Тэ приближается к своей искусительнице. Девушка, очень игриво закусив губку, показывает Тэ на диван рядом со своей ногой.       — С-сесть? — на всякий случай уточняет он.       — Ага, — играет девушка модными бровками.       И когда Тэ садится в опасной близости от её юбки, от всех спрятанных под нею богатств, она медленно приподнимает скрывающую эту тайну ткань. И, о боги! нет! нет! о да… — отодвигает в сторону тонкое кружево. Легко кладёт пальчики на затылок Тэхёна и приближает его голову к себе. Тэхён, почти пугаясь (ну, Чимин же сказал, что в первый раз немного страшно, поэтому всё по плану, да?), вдыхает со всхлипом и…       В эту секунду он ярко и точно вспомнил, как его, впечатлительного тринадцатилетнего подростка, едва не вывернуло от мыслей героя в «Парфюмере» Зюскинда… Эти слова его преследовали некоторое время, но он так старательно пытался вырвать их из памяти, что они ушли на самые дальние полки его сознания. А сейчас встали огромными буквами, золотисто отсвечивая рыбьим жиром: «…чуял пот её подмышек, жир её волос, рыбный запах её чресел и испытывал величайшее наслаждение…»       И вдохнув запах чресел Хаюн, Тэхён свернулся вдвое… и его вырвало прямо на элегантный кожаный диван.

***