"След Солнца"

Далекое прошлое. Найл и Годрик. Рождение. Солнце село не так давно, но тьма, окутавшая все вокруг, очень быстро стала плотной и густой. Не было видно никаких огней, зато самые разные звуки наполняли прохладный воздух, разносясь на многие мили вокруг. Годрик прислушался - шорох травы, шелест листьев, крик ночной птицы и рычание диких зверей. И никаких намеков на присутствие разумных созданий. Вампиров, людей или фейри. Вампир отошел от входа в пещеру, скрываясь в темной глубине. Дитя, новорожденная девочка, завернутая в шкуру, спала беспокойным младенческим сном, всхлипывая и тихонько, жалобно попискивая.Маленькое тело вздрагивало, нуждаясь в тепле и заботе. Годрик не был уверен, что сможет находиться рядом с этим ребенком так долго. Младенец был для него мукой, непосильным испытанием. Вампир не был голоден и не нуждался в крови, но в глазах темнело от аромата, исходившего от этой малышки-полукровки. Пробудившаяся звериная жажда сводила с ума, лишая остатков контроля. Годрик не раз и не два за прошедшие часы погружался в состояние транса, когда его сознание рисовало ему картину того, как он впивается в тонкую шейку крошечной девочки и пьет ее несравненную, живительную кровь. Человеческое дитя считалось у вампиром запретным сладчайшим плодом, а дитя-полукровка, рожденное от чистокровного фейри, было и вовсе чем-то невероятным. Годрик тихо зарычал, отгоняя опасное наваждение и вновь овладел собой, полностью контролируя приступ жажды. Словно проверяя его на прочность, ребенок снова проснулся и запищал. Девочка была голодна, с самой минуты ее рождения она ничего не ела и то и дело заходилась в отчаянном плаче. Потом замолкала, засыпала совсем обессиленная и снова принималась кричать. Крик дитя отражался от стен пещеры, оглушая вампира, обладавшего сверхчувствительным слухом. Постепенно продолжительность сна ребенка становилась все короче, а плач все продолжительней и жалобней. Если ее не накормить очень скоро, то малышка погибнет. А плач ее неминуемо привлечет сюда его собратьев. Словно в ответ на эту сотый раз посетившую вампира мысль, девочка слабо и протяжно вскрикнула и затихла. Вампир немного приблизился к ребенку, опасаясь подходить ближе, и прислушался. Маленькое сердечко билось в груди крохи, трепыхаясь как мотылек, дыхание было учащенным, но она еще не сдавалась, борясь за свою хрупкую жизнь. Не зная, что делать дальше, вампир снова вернулся ко входу в пещеру и прислушался. Ничего и никого. Надо найти того фейри и он мог бы это сделать, но и оставлять ребенка здесь и брать ее с собой было одинаково рискованно. И хоть вампир укрылся с малышкой довольно далеко от того места, где теперь была уничтоженная его собратьями стоянка Племени, он все же надеялся, что фейри сможет их найти. Годрик знал, что в фейри зов крови был очень силен и они чувствовали своих потомков, где бы те не находились и какое бы количество их крови не текло по их венам. Девочка снова зашлась в плаче, но почти сразу крик ее превратился в жалобное, слабое мяуканье. Ребенок слабел на глазах, и Годрик понял это еще и по ее замедлившемуся сердцебиению. Вообще-то ему не было никакого дела до этого куска получеловеческого-полуфейрийского мяса, но что-то помимо желания или нежелания заставляло его сохранять это дитя. Годрик медленно подошел к девочке, также не спеша поднял ее с земли и, стараясь держать ребенка на сгибе одной руки не слишком близко к себе, посмотрел в личико малышки. Глазки ребенка были закрыты, из-под тонких, почти прозрачных век катились крупные слезы, маленькая грудь вздымалась часто, и она почти уже не шевелилась, все больше теряя силы. Подчинившись какому-то безумному порыву, вампир вонзил клыки в свой палец и поднес его ко рту младенца. Две крупные рубиновые капли одна за одной упали на губы ребенка, малышка вскрикнула и кровь стекла в маленький рот. Ребенок тут же залился оглушительным плачем, личико сморщилось как у старушки, младенческая слюна, слегка окрашенная кровью вампира, вспухла пузырями возле кричащего рта. Годрик замер и отвернулся от ребенка, уверенный, что убил ее, дав своей крови. Но вдруг девочка замолчала, всхлипнула последний раз, сердечко ее стало биться ровнее и четче, личико разгладилось и малышка мгновенно заснула спокойным и глубоким сном. Вампир осторожно положил дитя на землю, там, где камни и почва поросли толстым мхом и снова вернулся к входу в пещеру. Зачем он это делает? Чего ждет? Годрик не знал ответов на эти вопросы, но точно знал, что пока ребенок с ним, он не причинит ей зла. ...Найл загнал все эмоции в самые глубины своего существа. Он много уже повидал на своем веку и потерянная им сегодня человеческая возлюбленная была далеко не первой его потерей. Фейри много раз терял и любимых женщин и детей. А сейчас он точно знал, что его новорожденный ребенок жив. Кровь звала его, зов этот пульсировал в сознании, в самом его глубинном восприятии, четко давая понять, что связь с ребенком существует, и она не прервалась с гибелью матери и истреблением всего Племени. Найл не спеша, прислушиваясь и присматриваясь, обошел стоянку Племени, чувствуя в ноздрях навязчивый, резкий, безжалостный запах смерти, страха и страданий. Фейри вернулся к разодранному вигваму, где обнаружил погибшую возлюбленную. Под ее безжизненным телом была огромное пятно уже засохшей крови. Склонившись к ней, он как мог тщательно привел одежду девушки в порядок, пригладил золотистые волосы, бережно обернул тело шкурами, которые нашел тут же, и вынес ее за пределы поселения. У склона холма, поросшего густым кустарником, неподалеку от ручья, протекающего в каменистых берегах, он остановился и положил безжизненное тело на землю. Сосредоточившись, Найл простер руки над поверхностью земли и из ладоней его ударила волна, всколыхнувшая воздух. Мощный удар взрыхлил почву у ног фейри, словно по ней грохнули огромным молотом. Толстые пласты земли взлетели в воздух и рухнули с глухим звуком. Найл повторял свои действия снова и снова, пока у его ног не образовалась достаточно глубокая яма. Выстлав дно ямы цветами и ветками кустарника, издающего сильный, резковатый, но приятный аромат, фейри бережно опустил в подготовленную могилу тело девушки. Сверху он также набросал цветов и ветвей и засыпал могилу, плотно утрамбовав почву. Затем Найл, не оглядываясь на свежий, почти незаметный холмик земли, направился туда, где проходил ритуал Пляски Солнца. Здесь не было никого, а значит ритуал уже завершился и все были в поселке, когда на него напали вампиры. Фейри подумал, что именно кровь, вытекающая из ран на груди участников Пляски и привлекла вампиров. Из тех самых ран, которые символизировали то, что воин освободился от пут, привязывающих его к Древу и с честью прошел ритуал, доказав свою силу и бесстрашие. И кровь, которой истекала его возлюбленная, производя на свет их дитя. Найл прислушался и осмотрелся. Чуть поодаль он заметил что-то в высокой густой траве. Фейри направился туда и остановился, не подходя ближе, когда узнал по одеянию Шамана, лежащего лицом вниз. Найл постоял немного, глядя на распростертое тело, затем подошел, перевернул Шамана на спину и невольно отшатнулся. Слепые глаза на потемневшем почти до черноты, словно обожженном лице. Именно слепые, а не невидящие, как у всех мертвецов. Глаза были совершенно белые, как вареные яйца со снятой скорлупой. Фейри смотрел в эти глаза очень долго и не смог даже представить, что могло привести к такому. Найл опустился на колени рядом с телом, протянул руку и коснулся век мертвеца, желая закрыть эти жуткие глаза. В этот самый миг фейри пронзил разряд, внезапно парализовавший его тело и волю. Найл застыл на месте, не меняя позы, задержав дыхание и ... постепенно утрачивая способность видеть и слышать. Тьма затянула его, и фейри на какое-то время оказался в Пустоте и Тишине. Тьма оставалась непроницаемой, но откуда-то до него стал доноситься стук барабанов. Римтичные удары становились все громче, следом за звуком непроглядный мрак словно бы надорвался, впустив неясные образы, не имеющие четких очертаний. Образы становились все четче, пока Найл не понял, что видит ритуал Пляски солнца и движущихся в своеобразном танце воинов-участников. Фейри узнал среди них мощную фигуру Вождя и стоящего чуть поодаль Шамана, который пел гортанным голосом, ведя воинов ритмом своего напева. На обнаженной груди Вождя зияли две кровоточащие раны. Он был первым из воинов, кто смог освободиться от ремней, вырвав из груди деревянные колышки. Образуя круг сидели мужчины, женщины и дети, их было много, здесь собралось почти все Племя. Но Её среди них не было. Видение вдруг затянуло мутной пеленой, как туманом и все исчезло. И снова первым в подчиненное грезам сознание Найла проник звук. Это был протяжный стон, полный боли. Тьма шевельнулась и вновь медленно растворилась, открывая очередную картину. Она полусидела, привалившись спиной к поддерживающей ее сзади женщине-индианке. Ноги, прикрытые подолом свободного одеяния, согнуты в коленях и широко разведены, прекрасное лицо искажено страданием, большой живот подрагивает. Руки с побелевшими суставами хватаются за тонкие циновки на полу, тянут и рвут их, пытаясь найти избавления от боли. Повитуха-индианка опускается на колени между ног Жаганашикве и приподнимает ее юбки. Лица индианки Найл не видит, но понимает, что что-то идет не так. Роды затягиваются. Роженица протяжно стонет, пот и слезы заливает ее лицо и спутанные волосы. Губы искусаны в кровь. Снова начинает темнеть, и фейри не сразу понимает, что темнеет не от того, что он снова погружается в Темноту, а это в его видении наступают сумерки. Время в грезах течет много быстрее, спеша показать ему все, что он должен увидеть и узнать. Роды тянутся нескончаемо. Солнце опускается все ниже, край золотого диска уже касается холма на Западе. День близится к завершению. В прорези шкур, закрывающих вход в вигвам видно, что снаружи толпятся люди. Все притихли и ждут, но никто не входит внутрь. Найл различает фигуры Вождя и Шамана. Они оба стоят возле самого входа, застывшие, хранящие молчание. Их освещают лучи уходящего Солнца, наполняя и без того красноватую кожу лиц отсветами огня. Повитуха наклоняется над животом Жаганашиквэ, ощупывает его, прикладывает к нему ухо. Затем выпрямляется с хмурым лицом, качает головой и выходит из вигвама. Фейри наблюдает, что женщина разговаривает с Вождем и Шаманом. Их разговор ему не слышен, но он знает, что они решают судьбу его Женщины и их Дитя. Вопрос стоит о том, кому из них жить. Повитуха возвращается ,останавливается над очагом, горящим посреди вигвама, бросает в него пучок трав, начинает что-то бормотать, затем слова переходят в протяжный напев. Жаганшиквэ тихо стонет, очередная схватка исторгает из ее груди короткий хриплый крик, который отнимает у нее остатки сил. У нее больше нет сил помочь своему дитя появиться на свет. Тело измучено, боль убивает, а дитя все не хочет выходить наружу. Стоны, напевы сливаются в единый шум, к которому примешивается какой-то гул, словно от приближающегося урагана. Этот гул несет в себе опасность, тревогу, он неотвратим как наступление ночи. Повитуха берет большой нож, целиком сделанный из рога бизона. Слегка изогнутое, гладкое лезвие остро заточено. Старая индианка быстро проводит ножом над пламенем горящего очага. Затем садится между ног роженицы, поднимает ей юбки. Взмах руки с ножом, резкий пронзительный крик, лужа крови растекается под телом девушки... Снова становится темно, но звуки не прерываются, наоборот пение и гул становятся все громче. Затем Найл видит Вождя и Шамана, стоящих над телом Жаганашиквэ. Видит повитуху, держащую на руках завернутое в мягкую желтую шкуру крошечное тело. Младенец молчит и не шевелится. Индианка подносит сверток Шаману. Тот кивает, торжественно берет ребенка на руки и уносит его. Фейри видит спину индейца, удаляющегося прочь от вигвама. Видит как лучи заходящего солнца сходятся на нем направленным светом, словно ведут вперед, заливая с ног до головы ровным сиянием. Шаман останавливается неподалеку от того места, где днем проходил ритуал Пляски Солнца. Здесь сейчас безлюдно и пустынно. Индеец встает посреди высокой травы, запрокидывает лицо вверх и поднимает к небу руки, в которых держит ребенка. Он начинает напевно произносить слова молитвы, и слова рвутся ввысь, взлетая в небо, подобно крикам птицы, парящей над Землей. Он стоит, объятый солнечным светом как огнем, но при этом лучи Солнца простираются над землей почти горизонтально, а не льются с высоты. Ведь это лучи не полуденного Солнца, а уходящего, но они несут в себе особую силу, к которой и взывает Шаман. Фейри различает как губы старого индейца на залитом солнечным светом лице произносят: - Женщина Перемен, Благословенная Солнцем, пришла в этот мир... И в ответ на молитвы Шамана заходящее Солнце посылает свой дар. Сноп ослепительного света поглощает индейца с младенцем на руках как взметнувшееся ввысь пламя церемониального костра. В тот же миг раздается плач младенца, сердитый и требовательный, ослепительная вспышка гаснет и снова наступают Темнота и Тишина. Последнее, что видит фейри, погруженный в Грезы, это одинокую невысокую фигуру, одетую и светлые свободные одежды. Найл не сразу узнает в этой фигуре спасенного им вампира. Солнце еще не целиком скрылось за холмом, но вампир свободно двигается, не боясь касающихся земли лучей. Он подходит к тому месту, где стоял Шаман. Найл видит, что индеец неподвижно лежит ничком среди травы, а рядом с ним шевелится маленький сверток. Вампир прислушивается к наступающим сумеркам, глаза его загораются красным, на юное лицо набегает тень гнева. Он быстро поднимает ребенка с земли и мгновенно исчезает вдали. Свет меркнет, но напоследок голову Найла наполняет какофония стремительно приближающихся шагов множества ног, дикого, звериного рычания, шума борьбы, криков, полных ужаса, отчаяния и страданий. Фейри снова пронзает разряд, возвращая в реальность. Отпрянув от тела Шамана, Найл поднялся на ноги и решительно двинулся в ту сторону, куда в видении исчез вампир с его ребенком на руках.