"След Солнца"

Клодин лежала на краешке огромной кровати, свернувшись в напряженный комок - колени подтянуты к груди, тонкие руки скрещены, подбородок опущен, волосы упали на лицо. Она вся сжалась, закрываясь от чего-то, желая защититься или просто найти уединение. Сердце стучало медленно, но толчки его были такими сильными, что девушка ощущала их всем телом и вздрагивала от каждого удара. Понимание того, что неизбежно ждет впереди, сводило с ума. Отчаяние накатывало ледяными волнами, сковывало хрупкое тело, затапливало душу. Как справиться с этим? Как заставить себя поверить в то, что все заканчивается? И что будет дальше? А дальше нет ничего, кроме одиночества, совсем как тогда, несколько лет назад, до встречи с Годриком. Она росла, чувствуя себя чужой везде. В приюте, в школе, в приемных семьях. И так было не только из-за того, что ее дар не позволял нормально сосуществовать рядом с людьми. Клодин была уверена, что даже не будь у нее этого дара, все было бы точно также. За истекшие два года она поверила в то, что обрела в этой жизни то, о чем и мечтать не могла. Годы эти прошли, а с ними снова уходит все, чем она дорожила и от чего не отказалась бы никогда и ни за что. Да, ей всего восемнадцать, впереди еще долгая жизнь. Но это жизнь без Него. Годрика в ней не будет, потому что быть с ним рядом ей не позволят. В голову пробрались воспоминания о дне перед похищением Годрика. Тот день по сути оказался началом конца, несмотря на то, что они спаслись. Клодин бунтовала против этой истины, а сердце таило крохотную надежду на то, что все еще может закончиться не так... Когда дверь ее комнаты открылась, девушка резко распрямилась, как пружина и спрыгнула с кровати. Клодин точно знала, что это была не Сьюки, ведь судя по звукам, долетавшим сквозь стены, её кузине сейчас явно было не до того, чтобы шататься по дому. Оказавшись в объятиях Годрика, она обняла его, прижавшись к вампиру всем телом и затихла. Они были почти одного роста, но Клодин была такой худенькой и хрупкой, что рядом с крепким невысоким Годриком выглядела миниатюрной. - Ты пришел сказать, что все закончилось? - спросила она, слегка отстраняясь и заглядывая в его светло серые, светящиеся глаза. - Ничего не закончилось, - он погладил ее по голове, откидывая светлые волосы со лба девушки, - но все изменилось. - Я больше не должна быть рядом с тобой. А ты говоришь не закончилось, - Клодин выскользнула из его рук, отступила немного назад. Девушка закусила губу, нахмурилась, потом подошла к окну и остановилась, глядя на улицу. Годрик смотрел на нее, не приближаясь, ничего не говоря. Живя на свете два тысячелетия, он мог позволить себе не бросать напрасных слов, не произносить пустых обещаний и бесполезных утешений. Он научился быть честным сам с собой. С ним рядом уже очень давно не было постоянной женщины. До встречи с Клодин он вообще вел почти аскетический образ существования, позволяя себе нечастые связи только с вампиршами и тщательно выбирая партнерш. Как правило, это были встречи на один раз. И никто из вереницы этих мимолетных связей не оставлял в нем после расставания даже следа воспоминаний. Когда он держал Клодин в руках, как напуганного котенка и нес через темный и очень негостеприимный ночной Новый Орлеан, он понятия не имел, что прижимает к себе кого-то, чье появление начнет новую эпоху в его существовании. Нет, она не изменила его самого, но то, что эта девочка искренне захотела и смогла быть рядом с ним, вписавшись в его существование, было для Годрика откровением и даром, от которого он не посмел отказаться. Совсем юная полуфейри, дерзкая и упрямая, еще по-детски импульсивная, не скрывала своего желания остаться с Годриком. И это совсем не было похоже на подростковый каприз или слепую влюбленность в выдуманного "рыцаря-спасителя", как казалось поначалу. Когда вампир, естественно и безошибочно почуял в ней фейрийскую кровь и узнал о ее даре, он связался с Найлом. Выяснилось их родство, но Клодин решительно отказалась уходить с прадедом. Она, не колеблясь, отказалась от своих способностей и согласилась лишиться частицы себя - своей фейрийской сущности, чтобы остаться рядом с Годриком. Создатель Эрика конечно прекрасно знал, что оставаясь с ним, она будет подвергаться прямой и явной опасности. А он не сможет дать ей своей крови, чтобы исцелить, ведь полуфейри не воспринимали вампирскую кровь. Он знал это уже довольно давно, но никогда не предполагал, что эти знания могут вызвать у него горький привкус сожаления. Однако, тут он немного ошибался, еще не зная, что Клодин способна нарушить любые правила. Она все время была рядом - маленькая, нежная, хрупкая внешне, но такая несгибаемая, бесстрашная и решительная по своей сути. Окружение Годрика немедленно возмутилось, узнав о появлении рядом с их шерифом человеческой девчонки. Одни недобро усмехались, увидев в ней источник свежей крови в смазливой "упаковке", прочие в открытую взбунтовались, не желая терпеть рядом наглую малявку ни под каким видом. Снисходительно и с долей понимания к ней отнеслась лишь Изабель, остальные открыто скалились или шипели, по-прежнему не понимая ее роли и предназначения. Но эта самая маленькая хрупкая девчонка сделала так, что ее стали воспринимать серьезно, и почти постоянное присутствие Клодин рядом с Годриком перестало вызывать у вампирской общины неконтролируемый протест. Довольно долго, почти год, они существовали бок о бок, и за это время Годрик ни разу не прикоснулся к девушке, ни разу не позволил себе даже простой тактильной ласки, вроде соприкосновения рук. Их невольное "объятие" в ночь их встречи в Новом Орлеане на долгое время стало первым и единственным. Но Годрик с самого первого дня окружил девушку нерушимой защитой, своим покровительством, давая понять всем и каждому, что не даст спуску никому, кто хоть попытается причинить ей зло. Фейрийская сущность Клодин стараниями Найла была надежно укрыта защитной магией, ее тревожный дар больше не причинял проблем, а оставшийся при ней ментальный блок служил надежной защитой от чтения мыслей и возможности зачаровать. Близость их стала неизбежной, тем более, что и вампир и девушка уже давно признались себе, что стали близки по настоящему уже очень давно. Оба прошли своеобразную проверку на возможность существования бок о бок, оба уже не хотели сопротивляться инстинктам и желаниям. Но Годрик помнил, что в миг их близости, он почувствовал, что все две тысячи лет, прожитые им в сущности вампира, разом навалились на него, как могильная плита. Никакой эйфории, никакого ощущения "счастья" или чего-то даже отдаленно напоминавшего это состояние. Лишь боль, тяжесть, сознание обреченности. Годрик знал - все, что приходит к нему, пройдет сквозь него и уйдет в никуда, не оставив следа. Он застыл в этих столетиях, а все прочее мчится мимо. Однако с Клодин всё происходило против правил. Они обменялись кровью, невзирая на запреты, но не только это, а нечто большее связывало их, и Годрик это знал наверняка. У более чем сдержанного всегда вампира не было никаких проблем с тем, чтобы наедине с Клодин быть совсем иным. Он мог быть нежным, он мог быть страстным, он по-прежнему берег и защищал ее. Шептал слова, от которых она плавилась от желания или вдруг начинала шмыгать носом, борясь с искушением пустить сентиментальную слезу. Между ними изменилось очень многое, и они воспринимали это как должное. А она не требовала от него ничего, а просто была рядом каждый миг. Когда Эрик Нортман первый раз увидел юную возлюбленную своего древнего и мудрого создателя, он едва мог скрыть, как был поражен, безошибочно разглядев между ними то, что их связывало. А еще всем окружающим почему-то упорно казалось, что эта девушка по какой-то неведомой причине ничего и никого не боится. В ней дейтсвительно напрочь отсутствовал какой-либо страх, кроме одного - покинуть Годрика и вновь оказаться в своем прежнем одиноком и безрадостном существовании. Как-то раз Клодин услышала, что кто-то с презрительной иронией назвал их с Годриком "вампирскими Ромео и Джульеттой". Прекрасно зная, чем закончилась "печальная повесть", девушка содрогнулась, представив, как легко нечто подобное может произойти и с ними. И решила не допустить этого во что бы то ни стало. ....И хотя древний разум вампира почти всегда был сильнее отточенных и предельно обострившихся за два тысячелетия инстинктов, Годрик отнюдь не был сделан изо льда или камня. Вампир не чувствовал себя скованным условностями и сейчас подчинился лишь тому, что чувствовал и желал. Юноша подошел к стоящей у окна Клодин, прижался к ее спине и обхватил девушку, перекрещивая руки на ее груди. Клодин не шелохнулась, но вампир отчетливо почувствовал, как она напряглась, стараясь сдержаться. Внутри она кипела отчаянием, злостью, негодованием и одновременно любовью к нему и страстным желанием придумать что-то, чтобы не раз еще вот так стоять и чувствовать его всем существом. Со стороны они были похожи на влюбленных подростков, которые переживали первое истинное чувство в своих юных жизнях, отдаваясь этому чувству целиком. Серые сияющие глаза вампира закрылись, когда он чуть склонился и коснулся губами нежной шеи Клодин. Она медленно отклонила голову, открываясь ему, узкая теплая ладонь легла на его затылок, и девушка настойчиво надавила, приближая голову вампира к своей пульсирующей вене. - Годрик, - отчетливо сказала она, - прошу тебя. Сделай это сейчас. Она предлагала ему себя и свою кровь, быть может самый последний раз, но Годрик не хотел принимать это в качестве прощального дара. Быть может все еще будет не так, быть может он сможет изменить что-то и они смогут остаться вместе. Но вампир не стал произносить это вслух, ведь он пришел вовсе не для того, чтобы попрощаться. А вот Клодин, похоже, была настроена иначе. Вампир прервал свои поцелуи, посмотрел в лицо девушки и снова склонился к ее шее, продолжив скользить по ней губами и языком. Когда его губы приблизились к ее приоткрытому рту, она прошептала с мольбой в голосе: - Годрик, пожалуйста... Вампир крепче сжал девушку руками, подхватил под колени и вмиг переместился со своей ношей к кровати. Одежда полетела на пол, два тела сплелись на покрывале, словно в борьбе, в жаркой схватке. Подчиняясь какому-то непреодолимому порыву, Клодин неистово хотела, чтобы Годрик именно сейчас выпил ее. Если она сама не могла с ним остаться, то пусть в нем останется хотя бы частица ее. *** ... Эрик и Сьюки лежали, тесно прижавшись друг к другу. После близости девушка задремала, но через полчаса проснулась от того, что Эрик тихонько её целует - шею, плечо, ключицу, ниже, ниже... Прохладные, мягкие губы сомкнулись на ее соске, скользнул язык, дразня и снова пробуждая желание. Она тут же проснулась, потянулась к мужчине. Руки ее легли ему на затылок, погружаясь в густые светлые пряди, пальцы сжимались и разжимались, одновременно лаская и удерживая голову Эрика там, где его ласки были ей особенно приятны. Потом она легонько потянула его к своему лицу, поцеловала в губы. Когда ее язычок проник в его рот и коснулся удлинившихся клыков, Сьюки прерывисто вздохнула, а вампир издал тихий, низкий стон, похожий на ворчание дикого зверя. Он перекинул ногу через тело девушки и навис над ней, опираясь на руки. Глаза его сияли в полумраке комнаты необычайной синевой, и в зрачках вспыхивали красноватые искорки, словно в них полыхали отсветы далекого огня. Сьюки смотрела в глаза Эрика, не отрываясь, она хотела видеть их, когда обвивала его сильное тело руками, гладила теплыми ладонями крепкие мускулы спины и ягодиц, когда рука ее скользнула вниз, по его животу, когда она медленно согнула одну ногу и положила ее на бедро Эрика, а вторую отвела в сторону, открываясь для него... В какой-то момент они оба смутно услышали, или скорее почувствовали, что в доме находится Годрик, но больше уже не отвлекались ни на что, сосредоточившись только друг на друге. ...До рассвета еще оставалось время. В приоткрытое окно было слышно, как ночные звуки сменились предрассветной тишиной. Эрик встал с кровати и отправился в примыкающую к спальне ванную комнату. В синеватом полумраке его крупное тело отливало призрачной белизной, кожа казалось абсолютно гладкой и плотной, как поверхность отлично отполированной мраморной статуи. И Сьюки знала, что так оно и есть - Эрик был красив, как античное изваяние, и тело его было твердым и прохладным, как дорогой редкий мрамор. Девушка села на кровати, подтянув простыню к груди, зажала ее подмышками и выжидательно смотрела на дверь ванной. Она думала о том, что сейчас он выйдет, оденется, поцелует, нежно и дразняще, и снова уйдет, ничего не пообещав. И заново начнется для нее бег по замкнутому кругу - ожидание, размышления, вопросы самой себе, раздражение, обида, разочарование... Она слышала звук льющейся воды, видела вырывающиеся из приоткрытой двери едва заметные струйки пара - наверное, Эрик не плотно прикрыл дверцы душевой кабинки. Она представила его, обнаженного, под горячими струями воды и закусила губу, подозревая, что после сегодняшней ночи, ей только и останется, что представлять своего вампира в своем тоскующем по нему воображении. Вспоминать его руки на своем теле, слова, которые шептал ей на ухо. И хотя в этих словах не было ничего особенного, они были приятны и волнующи и предназначались только ей. Конечно, он ни слова не сказал ни о какой любви. Но Сьюки показалось, что они оба были близки к тому, чтобы эти слова прозвучали. И прозвучали бы не под воздействием момента, а были бы чистой правдой, идущей от сердца. Стройный, высокий силуэт вампира появился в проеме двери в клубах пара, с полотенцем повязанным вокруг бедер. Свет из ванной упал на Сьюки, сидящую на кровати, Эрик поймал ее пристальный взгляд, в его глазах вспыхнул вопрос, брови сдвинулись. - Сью? - обратился он к девушке. - Ты уходишь, - вместо ответа, утвердительно констатировала Сьюки. - Ну, вообще-то, да. Скоро ведь рассвет. Ты же не хочешь наблюдать за тем, как я превращусь в нечто неприглядное под лучами солнца, - сказал Эрик, натягивая свои элегантные серые брюки. Белоснежную рубашку он небрежно накинул, оставляя расстегнутой. Затем присел на край кровати и чуть поколебавшись взял руку девушки своими прохладными пальцами. - Вообще-то я думаю, что в тебе еще достаточно фейрийской крови, чтобы участь стать вампирским барбекю не грозила, - заявила девушка, не спуская с мужчины глаз. Эрик хмыкнул и не стал возражать, он потянулся к Сьюки, поцеловал, надолго завладев ее губами, потом мягко неторопливо отстранился и продолжил одеваться. - Когда можно будет уже уйти отсюда? - спросила Сьюки. - Тебе здесь не нравится? Чего-то не хватает? - Эрик повернулся к девушке, расправляя рубашку за поясом брюк. - Вопросом на вопрос отвечать не вежливо, - бросила Сьюки, - у нас всего вдоволь и здесь довольно приятно, но не в этом дело. Ты же это понимаешь, - она раздраженно передернула плечом и простыня немного сползла, открывая округлость ее груди. - Потерпи еще немного, скоро все определится и ты сможешь отсюда уйти, - сказал Эрик. Он стоял посреди комнаты и приглаживал свои густые светлые волосы, откидывая их со лба назад. - А знаешь куда бы я отправилась, если бы могла отсюда выходить эти дни? - спросила его Сьюки. Не ожидая подвоха, Эрик просто отозвался: - Не знаю. Ну, наверное, домой. - В Фангтазию, - ответила девушка. - В Фангтазию? - Эрик удивленно посмотрел на нее. - Почему туда? - Потому что твой гребаный бар - это единственное место, в котором, насколько я знаю, тебя можно найти! - быстро проговорила Сьюки на едином вдохе. Вампир нахмурился и сделал шаг к кровати. Сьюки сердито засопела, не сводя с него глаз. В этот самый миг она почувствовала недовольство и настороженность Эрика, который явно приготовился в чему-то вроде истерики с ее стороны. - Милая, - начал он говорить, - Фангтазия не единственное место, где можно меня найти. - Я понимаю это, - ответила девушка, - но я-то других мест не знаю. Ты являешься ко мне сам, когда посчитаешь нужным. Напряжение повисло в комнате и Сьюки почувствовало, как что-то вибрирует в воздухе, словно рядом находились высоковольтные провода. Медленно, но верно напряженность Эрика превращалось в недовольство, а там и до гнева рукой подать. Но было в его сдерживаемых эмоциях еще что-то. Этот едва уловимый оттенок чувств подсказал Сьюки, что она на верном пути. Какое-то сожаление мелькнуло в сиюминутном потоке чувств вампира, затем там сверкнула искра неясного порыва, затем капелька сомнения добавилась к океану самоуверенности и наконец, отчетливо прорвалось желание возразить ей, заверить, утешить, признаться в чем-то. Но все это он сдержал в себе, и ни единый мускул не дрогнул на его красивом лице. Сьюки тоже осталась внешне невозмутимой, но с жадностью пропустила через себя все эти Эриковы эмоции, словно сделала большой глоток чего-то опьяняющего, терпкого и жгучего. - У тебя ведь есть номер моего телефона? - ровным голосом спросил вампир, снова подходя к ней и садясь рядышком. - Есть, конечно, - согласилась девушка, - номер "Фангтазии", по которому всегда отвечает Пэм и твой номер, где всегда включается голосовая почта, а сам ты не отвечаешь. - Я часто бываю занят, Сью, особенно сейчас, - терпеливо пояснил Эрик. - Позвони мне сам, в редкую свободную минуту, - с чувством воскликнула девушка, - просто позвони. Я всегда отвечу сама и не включу голосовую почту. Я ничего больше не прошу от тебя и не буду просить. Эрик не ответил и Сьюки, помолчав, продолжила: - Ты приходишь, когда у тебя возникает какая-то нужда или просто выдается свободное время. И всегда находишь меня. И если сначала меня это сильно напрягало и бесило, то теперь я очень рада тебя видеть. И мне совсем не все равно, когда ты снова исчезаешь. Можешь понять, что я, глупая человеческая девица, жду тебя, думаю о тебе и скучаю. Она слегка наклонилась к нему, сузила глаза и вдруг произнесла почти сквозь зубы и понизив голос: - Как бы я хотела заглянуть вот сюда, - она коснулась пальцем его лба, - узнать, что ты думаешь сейчас на самом деле обо всем...этом. Сьюки чуть не рассмеялась, увидев как в глазах Эрика мелькнула чуть ли не паника, кажется, он вправду допустил возможность того, что Сьюки способна покопаться в его "вампирском котелке" и разоблачить его потаенные мысли. Он чуть отшатнулся от девушки и сказал: - Что ты хочешь знать, Сью? - Только то, что ты сам хотел бы мне сказать, - отозвалась она. Вампир смотрел на неё, а ей казалось, что все его чувства замерли, застыли, словно наткнулись на какую-то внезапную преграду. Поток эмоций, идущий от него, который она отчетливо ощущала, вдруг прекратился. Сьюки на миг испугалась внезапно наступившей "пустоты" в ее восприятии, но быстро совладала с собой и спокойно сказала: - Да расслабься ты, я не могу читать мысли вампиров. И не хочу. Мне кажется, если бы могла, то точно свихнулась, заглянув в твою голову. Зато я точно знаю, что делается здесь, - она коснулась пальчиком своего лба, - и здесь, - девушка приложила ладонь к своей груди. Она вдруг беззастенчиво отбросила простыню и встала с кровати. Выпрямившись, она обнаженная постояла перед Эриком, хранившим молчание и не сводившим с нее глаз, потом не спеша обошла кровать и направилась в ванную. Вслед снова ринулись отпущенные на свободу эмоции вампира, наполнив ее бурным потоком. Незаметно для Эрика девушка удовлетворенно усмехнулась, задержалась на долю секунды перед чуть приоткрытой дверью ванной, позволив полоске света упасть на ее обнаженное тело спереди. Эрик увидел, как силуэт Сьюки стал вдруг как бы состоять из света и тьмы. Свет из ванной и полумрак комнаты разделили стройное тело на День и Ночь, подчеркнув соблазнительные изгибы ее фигуры. Эрик прикрыл глаза и сглотнул стоящий в горле комок. Оказавшись за дверью, Сьюки щелкнула замком на двери и на миг прислонилась к ней спиной. На губах девушки блуждала легкая улыбка, несмотря на то, что знала, что Эрик сейчас уйдет, не дождавшись ее возвращения. Теперь пусть уходит. Все что хотела, она уже выяснила для себя. А если ему нужно время, чтобы самому поверить в то, что он чувствовала к ней, то она готова набраться терпения. *** Первые лучи солнца уже озаряли округу, бросая дорожку из сверкающих бликов на поверхность озера. Вампиры ушли некоторое время назад, и в доме воцарилась тишина. Клодин поднялась с кровати, быстро оделась, сунула в карман джинсов всю свою наличность и выглянула в коридор. Дверь в комнату Сьюки была слегка приоткрыта и сквозь узкую щель, Клодин увидела, что кузина сладко спит, обнимая рукой подушку, на которой, наверняка, некоторое время назад покоилась голова ее вампира. Клодин спустилась вниз и, не задерживаясь, прошла на кухню. По дороге ухватив из корзинки на столе пару печенюшек, девушка зажала их в зубах и приблизилась к окну. Она внимательно оглядела территорию, которую можно было увидеть из кухонного окна, затем подняла окно ровно настолько, чтобы ее миниатюрное гибкое тело могло пролезть и выскользнула наружу, бесшумная и ловкая, как куница. Сказывалось недавнее прошлое, когда она столько раз умудрялась сбегать из приюта и приемных семей. Никого из охранников она не видела, но точно знала, что по крайней мере один должен находиться поблизости, где-то за оплетенной густой растительностью металлической оградой дома. Клодин, пригнувшись, приблизилась к качелям, накрытым большой полиэтиленовой пленкой, свисающей до самого низа и шмыгнула за них, усевшись на корточки среди изящно подстриженных миртовых кустиков и пышных зарослей лаванды. Надежно укрытая от глаз качелями и растениями, она развернулась лицом к ограде, прикидывая, сможет ли протиснуться сквозь металлические прутья или перелезть через верх. Клодин протянула руку, желая взяться за прутья, и вдруг наткнулась на невидимую, но вполне осязаемую преграду. Что-то совершенно прозрачное, упругое, не пускало руку дальше. Рука остановилась, а воздух перед ее лицом едва различимо заколыхался, словно был чем-то густым, как желе. - "Ах, что б тебя, Найл" - произнесла про себя Клодин. - "И тут ты уже успел". Магический барьер окружал дом. Интересно, как давно? И знали ли об этом Годрик и Эрик? Клодин усмехнулась - могли и не знать, если бы Найл пожелал. Он бы сделал так, что они могли проходить сквозь барьер, но сами об этом и не догадывались. Да, скорее всего, так и было. Политика прадеда была известна Клодин. Сам он редко когда вмешивался во что-то, но если вмешивался, предпочитал это делать когда и как считал нужным. В груди девушки стала закипать ярость и возмущение. Упрямство и уверенность стали в ней словно стальные стержни, на которых укрепилась решимость. Помимо этого ею руководили какие-то сильные инстинкты, которым она не могла не подчиняться. Сама не зная, что делает, Клодин, поднялась во весь рост, глубоко вздохнула и резко выбросила руку вперед, словно била кого-то наотмашь. Рука девушки угодила в вязкое "нечто", которое вдруг нарушило свою целостность и позволило руке Клодин пройти насквозь. В том месте, где образовался "разрыв", мелькнула и погасла неровная светящаяся полоса. Клодин шагнула вперед, без труда пролезла сквозь прутья ограды и беспрепятственно покинула территорию дома, никем незамеченная.