"След Солнца"

- Теперь я понимаю, как чувствовала себя Алиса в Стране чудес, - пробормотала Сьюки, - " Откусишь с одной стороны – подрастешь, с другой – уменьшишься! " Выпьешь из струйки - вспомнишь, из чаши - забудешь. Ничего нового... Ирония не помогла и на душе оставалось все также мерзко. Вопреки ожиданию, рука ее совсем не дрожала, когда она осторожно зачерпнула воды из чаши фонтана. А потом все стояла с этой ненавистной пиалой в руке и сжимала ее так, что тонкие стенки должны были вот-вот треснуть. Уговаривая себя поверить Найлу и смириться с обстоятельствами, она чувствовала, что ее собственное "я", то самое, которое является основой всего, что она из себя представляет, противится этому смирению. В сознании сохранялась главенствующая упрямая сущность Сьюки Стакхаус, которая решительно отрицала необходимость покоряться. Её истинное "я" судорожно пыталось найти варианты, чтобы не делать того, к чему склоняли, пусть и из самых очевидных и разумных побуждений. Упрямо глядя на зеркальную поверхность воды в фонтане, Сьюки отрешилась от внешнего мира, погрузилась в себя и не видела выражения лиц Найла и Клодин в этот миг. Но какое-то шестое чувство подсказало ей - что-то происходит. Девушка перевела взгляд на пиалу и, ничего не понимая, уставилась на нее. Вода в чаше наполнялась тысячами мелких, мерцающих, как жемчужины, пузырьков. Единичные пузырьки стали медленно всплывать и лопаться. Затем их стало все больше, и они поднимались со дна и стенок чаши все быстрее, вызывая на поверхности едва заметную рябь. Сьюки подняла глаза на Найла и увидела, как застыло лицо фейри, и лишь его глаза говорили сейчас об удивлении и смятении, что он испытывал. Девушка перевела взгляд на Клодин, а та пристально смотрела на нее, стараясь взглядом передать что-то, о чем не могла сказать вслух. Клодин решительно прикоснулась к руке Сьюки, в которой та держала чашу и слегка подтолкнула ее к лицу девушки. - Поверь и выпей, - она сильнее надавила на руку телепатки и выразительно посмотрела на нее. - Клодин, нет! - успел выкрикнуть Найл, подавшись к девушке. И в тот миг, когда фейри шагнул вперед, делая то ли протестующий жест, то ли желая выбить пиалу из рук Сьюки, та быстро прижала чашу к губам и сделала глоток. *** ...После столетий бесспорного процветания, достатка и комфорта (и справедливости ради сказать - не только по вампирским, но и по человеческим меркам) оказаться вдруг пещерным жителем вовсе не стало для Эрика чем-то противоестественным или раздражающим. Напротив, обосновавшись в пещере, древний вампир, а в прошлом закаленный на пронизывающих северных ветрах и в кровопролитных боях викинг, почувствовал себя почти на своем месте. В каменном убежище, найти которое оказалось совсем нелегко, царила круглосуточная тьма. Вход частично обрушился, и каменный завал создал естественную и надежную преграду от дневного света и любопытных взглядов (хотя кто сюда полезет кроме, может быть, случайно забредшего зверья) Эрик устроился здесь, прихватив достаточный запас Настоящей крови и солидный резерв ледяного терпения. Вооруженный намерением вернуть Сьюки, он готов был клыками прогрызть дыру в мир фейри. Старик, нафаршировав вампиру голову изрядной долей полезной и не очень информации, указал ему местность и велел дожидаться там Дня летнего Солнцестояния. Только в этот день и в том месте, утверждал он, возможно проведение ритуала, который мог быть способен приоткрыть портал в измерение фейри. "Возможен...мог быть..." Никакого "наверняка". Но выбора у Эрика не было. Привыкший мыслить конкретными категориями, он теперь вдруг "дозрел" до того, чтобы воспользоваться сомнительным мистическим материалом, содержащим в себе достаточно подробное описание проведения этого самого ритуала, способного (по словам все того же старика) приоткрыть проход в мир фейри. Прочно застрявший в мыслях и стремлениях Эрика образ Сьюки не давал ему покоя, не позволяя отвлекаться на что-либо другое. И это было похоже на ловушку, в которую он угодил на каком-то этапе своей судьбы. И угодил не только он. Откуда-то Эрик был уверен, что и Сьюки, где бы она сейчас не находилась, пребывает там против своей воли. Животное, попав в капкан, способно отгрызть себе конечность, чтобы выбраться. Эрик Нортман готов был отдать вторую руку, чтобы вызволить из западни Сьюки. Разучившись за столетия сожалеть, сейчас он в полной мере вспомнил, каково это. За все время их общения он ни разу не дал Сьюки понять, что их отношения могут иметь какое-то продолжение. И что вообще они находятся в каких-то отношениях. Он вел себя с девушкой привычно небрежно, не проявляя никаких понятных человеческому сердцу признаков привязанности. Ну, или почти не проявляя. Скорее то, как он вел себя по отношению к Сьюки можно было бы с твердой уверенностью назвать обычной похотью. А еще он без зазрения совести использовал ее в своих интересах. Но вот странность какая - в тот миг, когда его рука коснулась барьера, под которым оказались Сьюки и Софи-Энн, он ощутил, как адскую боль от охватившего его пламени напрочь заглушил ужас от понимания, что он навсегда теряет эту слегка чокнутую, бесшабашную блондинку и никак не может этому воспрепятствовать. Видя, как гаснут ее глаза, безотрывно смотрящие только на него, чувствуя, как уходит из неё жизнь, он ничего больше не хотел, кроме одного - вырвать ее из этого кошмара любой ценой, прижать к себе и не отпускать уже никогда. И сделать все возможное, чтобы такого никогда не повторилось. И всегда знать, где она и что с ней все в порядке. Последнее осознанное действие Сьюки было направлено на то, чтобы спасти его от окончательной смерти. И Эрик старательно игнорировал с той минуты здравую мысль, что, скорее всего, самой Сьюки уже нет в живых. Первое, что он почувствовал, очнувшись после всего, была абсолютная, пугающая пустота вместо ясно ощутимой связи между ним и Сьюки. Если ради того, чтобы эта пустота обрела хоть какую-то форму нужно будет наблюдать самый нелепый ритуал, и принять в нем участие, то Эрик был готов. Вуду? Хождение по раскаленным углям? Вырезание сердца? Да что угодно, лишь бы вернуть ее. А если не выйдет на этот раз, то он будет искать другие способы добраться до истины, в каком бы измерении эта истина не скрывалась. ...Эрик точно знал, что сейчас был день. Яркий, солнечный, летний полдень, который он чувствовал всем своим существом, находясь здесь, под сырыми и темными каменными сводами пещеры. Не так далеко располагался густонаселенный пригород одного из крупных городов, еще ближе к пещере подступали фермы с засеянными полями и поросшими сочной травой пастбищами. Бродя ночами по округе, Эрик каким-то внутренним чутьем вычислил то самое место, где могло находиться древнее захоронение. Было ли оно тем самым, о котором рассказывал ему старик, вампир точно не знал, но нечто необъяснимое, витающее в воздухе, подсказывало неживому созданию, что где-то здесь имеется много погребенных, но не упокоенных душ. Вампир поначалу игнорировал ощущение чего-то мощного, древнего, пронесшегося сквозь века и наполнявшего округу. Сила, тайная, непостижимая, незнакомая, тревожила его и заставляла почти каждую ночь возвращаться на это место, кружа там в темноте в поисках неизвестно чего. Эрик не понимал, что влекло его на это место, но через пару дней стал больше доверять этому ощущению, пропуская его сквозь себя, черпая из него искры силы. И, может быть, что-то еще, очень напоминавшее веру и надежду. Он стал одиночкой. Не потому ли эта "человеческая чепуха" лезла теперь в него, сбивая устоявшиеся вампирские "настройки"? Но почему-то ему это почти нравилось. Эрик лежал на неровном, каменном полу пещеры, не испытывая неудобства и практически слившись с окружающим пространством, будто став одной из каменных глыб, покрывавших пол пещеры. Он бодрствовал, но тело его находилось в покое, накапливая силы, которые скоро будут ему нужны. Ранение существенно ослабило его и не только потеря руки ограничивала возможности, но произошло и еще что-то. Словно та магия, с которой он соприкоснулся, вытянула из него часть мощи и неуязвимости, нанеся ущерб ловкости и скорости. Порой он даже... уставал, чувствуя себя почти смертным, но не противился этому, ведь это приближало его к Сьюки, к ее сущности. Внутренние часы вампира отныне отсчитывали вовсе не длительность светового дня, а срок, оставшийся до приближающейся даты, когда его убеждение в том, что в этом мире все возможно, подтвердится. Надежда и вера в собственные возможности - великая сила. Если только в этом мире (или каких-то иных мирах) не найдется вдруг другой силы, которая отвесит неожиданную оплеуху твоей самоуверенности. Вампир не успел никак отреагировать, когда почувствовал, как его внезапно сковало абсолютное бессилие, и поглотили тишина и темнота. Словно сверху совершенно бесшумно обрушился каменный свод пещеры, навеки погребая под многотонными глыбами. *** Найл и Клодин снова стояли возле старого дома Стакхаусов, у поворота подъездной дорожки, ведущей к главному входу. Участок зарос сорняками до самых ступенек крыльца, повсюду намело ворохи сухой листвы, поломанных веток и прочего мусора. Место, где родились и жили не одно поколение Стакхаусов выглядело совершенно заброшенным и забытым много-много лет. И явно ощущалось нечто чуждое, яростное и тревожное, витавшее в воздухе словно колючие частицы раскаленного песка в пустыне, взметаемого песчаной бурей. Первые мгновения фейри и его дочь хранили молчание. - Ну вот и все. Мы можем возвращаться, - сказала Клодин, первой нарушив тишину. Голос девушки дрогнул, на лицо набежала тень печали. - Клодин! Я все еще не уверен, что мы поступаем правильно, - проговорил Найл не громко, но очень настойчиво. - А я уверена, что на этот раз мы все сделали правильно, отец, - спокойно и уверенно ответила Клодин. - Не можешь поверить мне, тогда просто прими факт, что есть такие вещи на свете, которые тебе не понять. Я лишь постаралась вернуть все на свои места. Найл застыл в своей привычной царственной осанке с упрямым выражением лица. - Ты еще не знаешь всех своих сил, не знаешь, как подобное вмешательство может влиять на...на всех нас и на всё в наших мирах. Это не игры, дочь моя! Ты - Воплощение той, что в мире людей зовется Женщиной Перемен, но ты не столько вносишь полезные перемены, сколько нарушаешь заведенный порядок! Ты сумела изменить Воду забвения, превратив ее в нечто совершенно иное по сути. Такого еще не было в нашем мире и прошу тебя помнить о том, что будет лучше, если об этом никто не узнает. И ты не станешь этого делать больше никогда. Я уже говорил тебе об этом и снова напоминаю перед нашим возвращением. - Никто не узнает о том, что я сделала с Водой Забвения, - отозвалась Клодин, - мы, как и решили, скажем, что я просто смогла вернуть Сьюки в ее мир, открыв портал в том месте, откуда мы попали в фейри. Тем более, это ведь истинная правда, хоть и не вся. - "Просто смогла..." - горечь в голосе фейри прорывалась в каждом слове, вопреки его обыкновению скрывать свои эмоции, - н а ты хорошо подумала, что будет со Сьюки?.. - С ней все будет так, как и должно было быть, - тонкая рука Клодин коснулась плеча Найла, - мы вернули ее сюда и это главное. Ей нет места в мире фейри, как мне нет места среди людей. Найл все еще упрямо качал головой, но и он потихоньку сдавался, проникаясь уверенностью, идущей от его дочери. - Не волнуйся о Сьюки, отец. Мы устроили все наилучшим образом. Во-первых, у нее теперь есть средства к существованию, вырученные от продажи дома. И никто никогда не узнает, что это ты выступил в роли "покупателя". Той суммы им с Джейсоном хватит, чтобы продолжить безбедную жизнь. - Это лишь малая доля того, чем я мог компенсировать нанесенный нами ущерб...- заметил Найл. - Во-вторых, и тут ты не станешь спорить, Вода Забвения все же исполнила свое предназначение - в этом мире никто, включая Годрика и Сьюки, не будет помнить обо мне. Меня словно и не было в их жизни. А не было меня, не было и проблем, связанных со мной. Все события, где фигурировала я, отныне связаны лишь с нездоровым интересом вампиров к крови фейри. И именно из-за этого, увидев огромную угрозу своему виду, фейри сочли необходимым закрыть порталы в свой мир. - Да, все это убедительно, не спорю, - согласился Найл. - Иначе здесь, среди вампиров, никогда не утихли бы слухи о тебе и попытки тебя разыскать. - Теперь здесь нет никого, кто знал бы обо мне, а произошедшее с Эриком и Сьюки все помнят только как схватку с Софи-Энн, в которую ты вмешался, укрыв внучку в фейри. И в-третьих, - улыбка изогнула нежные губы Клодин, - я очень рада, что смогла передать Сьюки свой дар. - Долголетие, - сомнение снова стало различимо в голосе фейри, - так уж ли привлекателен подобный дар в мире людей? Просто ли будет Сьюки жить здесь, не старея долгие-долгие годы, и пережить всех, кто ей дорог? - Да, она переживет своих друзей и брата, но есть в этом мире кое-кто, с кем она найдет счастье и утешение, - уверенно сказала Клодин. - Дочь моя, ты говоришь о вампире! Он ведь вампир! - протестующе воскликнул Найл. - Какое может быть с ним счастье у той, чье предназначение жить при солнечном свете и продолжать свой род?! Если она воссоединится с ним, то будет обречена жить во тьме и никогда не познает радость материнства. Неужели это лучшее из того, что мы могли ей дать? - У нее всегда остается право выбора, - отозвалась Клодин, - она сможет поступить так, как захочет и решит сама. У нее теперь есть возможность двигаться вперед, не будучи скованной рамками короткой человеческой жизни. Я понимаю, отец, что так жить очень непросто в мире людей, но она сможет. Да и человеческий мир меняется, многое здесь уже не выглядит странным или неприемлемым. И я верю в Сьюки, она сильная. И она будет думать, что долголетие - прощальный дар от тебя. - Все, что ты сделала, Клодин, это...- фейри развел руками, - так бесконтрольно. Чем все это может обернуться для всех нас? Ведь до сих пор ничего подобного не было, а теперь слишком многое из наших миров перемешалось и трансформировалось, становясь чем-то совершенно новым и неизведанным. - Это и есть перемены, отец, - улыбнулась Клодин, - они неизбежны. - Что ж, посмотрим, - вздохнул фейри, - но я не могу не думать о том, что мы оставляем Сьюки здесь совершенно одну. Непутевого Джейсона я даже в расчет не беру. - Нет, она не одна! - снова горячо возразила Клодин. - Я знаю, что Эрик искал ее все эти долгие месяцы, а она непрестанно думала о нем. Пусть они наконец встретятся и попытаются быть вместе. Я точно знаю, что такое вполне возможно. Пусть даже он и вампир. Образ Годрика не исчезал из сознания Клодин ни на минуту, и она знала, что вынуждена будет до скончания века довольствоваться лишь этим видением. - Я знаю, что говорю...- повторила она очень тихо, на миг прикрыв глаза. Сдерживаемые слезы в голосе дочери причинили Найлу боль, но он старательно скрыл свое волнение. - Эрик и Сьюки все для себя решат, - заключила девушка. - Они заслужили это. И мы им должны. - Ну, как бы там ни было, что сделано, то сделано - тихо сказал фейри, - мы возвращаемся в свой мир и вряд ли когда-нибудь сможем вновь посетить этот. Сьюки остается здесь, но я по-прежнему сомневаюсь в полезности наших "даров". Не кажется ли тебе, что мы в любом случае навязываем ей свою волю? - Отчасти это так, - согласилась Клодин, - но среди людей принято дарить подарки. И внимательные родственники или друзья всегда предварительно разведают, что бы хотелось получить имениннику, а уж потом делают свои дары. Я узнала, чего бы хотела Сьюки. Я не могу вернуть ей всех, кого она потеряла, но я могу помочь ей обрести что-то еще. Древний и мудрый фейри слушал вполне разумные доводы своей дочери, но так и не смог принять те Перемены, что она неудержимо вносила в его многовековое нерушимое понимание о существовании. Самое главное, что здесь даже нельзя было мыслить категориями "правильно" или "неправильно". Все будет непредсказуемо, по-другому, так, как еще не бывало, а что из этого получится - покажет лишь время. А Клодин хотелось верить, что она выполнила свой долг, постаравшись залатать рану, невольно нанесенную этому миру и тем, кто будет в нем жить без нее. Она исполнила свое предназначение, внеся те Перемены, которые не только не причинят вреда, но и принесут кое-кому пользу и облегчение. Она хотела верить, что и Годрику тоже.