get your act together

Башка раскалывалась. Как арбуз, который Феликс на спор пытался раздавить своими маленькими ладошками. Подражая Минхо, вестимо. А тот ржал гиеною, на часах время засекая. Ржать перестал, когда арбуз выскользнул из рук Феликса и покатился со стола прямиком Минхо на ногу. Откуда у них конкурсы такие интересные, могли бы вы спросить. Чан бы вам ответил — всему виной лишний градус. Они же почти все легковесы, для них любой градус — лишний. Кое-кто от бутылки пива может в лифте уснуть, а кто-то после рюмки соджу — страничку на OnlyFans создать. Но отмечать события было нужно хоть как-то: для успокоения душевных терзаний, коих на их сердце легло чрезмерно много. Чан едва-едва продрал глаза. Их как песком засыпало, захотелось безумно почесать. Через силу он сжал кулаки, удержав их на груди. На лёгкой груди, сделавшей лёгкий вдох-выдох. Если глаза болели, значит, у него недосып и он проснулся раньше всех. Если он проснулся раньше всех, где Чанбин и Хёнджин? Диван в общежитии был слишком мал, чтобы те укатились в разные стороны. Неужели они умыкнули куда-то? Но когда, что заставило их проснуться раньше него — ведь и заснули они раньше, уже сопели вовсю, пока Чан пытался догнаться приятной темнотой под веками с красивыми красными кругами. По ощущениям — умыкнули давно, раз никакой тяжести и отёков на боках-руках-ногах не чувствовалось. Чан вообще ощущал себя слишком уж свободно для того, кто вырубился под кучей пьяных полумёртвых тел. Запах. Почему не пахло похмельем? Оно всегда сопровождалось густым, грубыми узлами сплетённым из тошноты и спирта, ароматом. Точно, вот что не так! Пока ладони разминали опухшее лицо, Чан не ощутил фейкового пирсинга, который Феликс половину вечера тщательно приклеивал ему туда, куда клеили стилисты перед фотосессией для промо. Что за?.. Чан шумно подорвался, сел, осознав, что под задницей точно не их диван в общаге «папочки», а неудобный продавленный матрац, и уставился на скрученное в ногах одеяло, по-глупому разинув рот. Перед ним не его комната. Ни одна из тех, в общем-то, в которых он когда-либо обитал. Светлые стены, плакаты… похожие на те, что у него когда-то были в самом первом общежитии общего корпуса. Точно те! Полка с его книжками. В рамке — фото с выпускного. На нём форма старшей Чондам: синий приталенный пиджак с логотипом школы, красный галстук в полоску, белая рубашка с классическим острым воротником. В руках — цветы, рядом — одноклассники, с которыми Чан никогда не был близок. Он вообще не помнил, что делал это фото. Чан ничего, связанного со школой, не видел тысячу лет, она же была так давно, он и… не вспоминал её особо. Были дела поважнее — тренировки, хип-хоп крю, большой босс, который выловил его в коридоре и сказал: «Ты засиделся в трейни, готовься к дебюту». Если шутка, то шутка глупая. Какой смысл тащить его, спящего, из общежития в незнакомую комнату? Чтобы напомнить о школьных годах? Это ведь нужно было найти и снять ванрум (наверняка менеджер в этом замешан), позаботиться о декорациях, подмешать что-то куда-то (он не настолько крепко спал, чтобы не почувствовать столь значимое перемещение в пространстве). С другой стороны, вполне в духе… его детей. Чан выглянул в окно. Знакомый район, тут рядом школа и здание компании, а тут… Чан моргнул. Почему на баннере соседнего здания реклама бамбукового сока? Эту компанию же давно засудили. То ли за химикаты в составе, то ли за бракованную партию, от которой траванулись бабульки. Развернувшись, Чан моргнул аж дважды. Где, мать вашу, эти идиоты надыбали фикус? Не просто фикус, тот самый фикус с нижними подсохшими листьями. В горшке с тремя царапинами, которые Чан сделал гвоздём. Фикус, который много лет как отцвёл своё. А горшок мама, приехавшая в гости, выкинула давно. Постойте. Одеяло?.. Чан никогда никому не говорил про постельное бельё с маленькими мультяшными спортсменами, он же выкинул его, когда ему было четырнадцать! А оно — тут, застиранное до дыр и выцветшее так, что узора не разобрать, если не знать, каким он был изначально. Какого чёрта, ему что, снился очень долгий и детальный сон про будущее? Какого хрена? Поднявшись, Чан всунул босые ноги в плюшевые цыплячьи тапки (о которых он тоже никому не говорил), огляделся. Это типа… его комната, но не в общежитии? Если так, то где плакаты с автографами, фотографии с друзьями, дебютировавшими раньше? Где шуточный постер с Бэм Бэмом и Югёмом, занимавшим всегда почётное место над рабочим столом? Они прифотошопили его тогда к своим дебютным фоткам, распечатали и подписали всей группой. Всё чужое, но некоторые… знакомые мотивы прослеживаются. Это не его комната, но могла бы. Если бы на столе, например, лежал дневник тренировок. Вместо него лежали тетради на кольцах, какие-то бумажные чеки и таблицы. Чан определённо ничего не понимал в этой жизни. Зазвенел будильник. Если он хорошо себя знал, сейчас должно быть шесть утра. Но легли они часа в три или даже четыре. За два часа провернуть такое — как? Это просто невозможно. Думай, Чан, думай. Чан подошёл к прикроватной тумбочке. Телефон на зарядке. Старый потрёпанный Samsung. Чан должен был расстаться с ним ещё до дебюта: он же попал в JYP Entertainment, должен был выглядеть соответствующе и иметь достойные статуса аксессуары. Забавно, что спустя несколько лет Чан таки вернулся к Samsung, потому что Чанбинни такое отчебучил! Контракт рекламный, ага. С топ-1 чеболем. Код разблокировки прежний — 3297, соответствующий его нику, который он придумал ещё будучи соплёй. Тогда не догадался выдать что-то оригинальнее. На заставке абстракция, на часах — действительно — шесть утра. Четвёртое октября семнадцатого. Нет, это бред. Который и на шутку не походил, честно говоря. Воссоздано слишком много деталей, о которых никто не знал. О которых он сам почти забыл. Чан быстро-быстро, стараясь не увлекаться, проверил всё, что было на телефоне. В ка-токе одни незнакомцы, ни одного мембера. В твиттере не тайный аккаунт с замочком, а вполне себе публичная страничка с твитами а-ля «поток сознания». В галерее — фото с… предположительно, друзьями и коллегами. Получается, он работал? Книга контактов тоже больше вопросов оставила, чем дала ответов. И — нигде — номера Сынмина. Обычно он высвечивался или в избранных, или просто находился сверху из-за эмодзи перед именем. Пролистав всю сотню контактов до конца, Чан не нашёл никого с похожим именем, прозвищем или никнеймом. Проверил по номеру даже — весь не помнил, но в конце две девятки. Ноль. Абсолютный ноль по Сынмину. В это время Сынмин должен был пройти прослушивание, а Чан — заметить его, встретиться с ним, обменяться номерами. Но если Чан никак не связан с JYP, а шоу на выживание не собираются транслировать через две недели, то и Сынмин для него недосягаем… Или есть в этом мире какие-то неизменные вещи? Чан шлёпнул себя по щеке. Протрезветь мыслями не помогло, но сосредоточенности добавило. Он даже удивился. Где угнетающая музыка, желательно исполненная на скрипке? Где фокусы со светом для создания саспенса? Где хотя бы паника, раз первого и второго нет? В холодильнике Чан нашёл слегка вялый огурец, бутылку воды и онигири, датированный вчерашним днём. Позавтракав на скорую руку — лишь бы желудок не урчал, — он схватил из шкафа первые попавшиеся вещи. Привычные худи и спортивки, на обувной стойке — лёгкие кроссовки. И Чан, снова двадцатилетний, выскочил из квартиры. Если в этом мире есть что-то неизменное — это Сынмин. Который должен быть без месяца выпускником старшей Чондам. Он подождёт у ворот. Просто подождёт, это не будет выглядеть странным — он не какой-то хер с горы, не подозрительная личность, а выпускник вообще-то! И если Сынмин сделает вид, что с Чаном не знаком, то это будет означать лишь одно: Чан попал в эту западню один и ему придётся самому искать выход.

***

Это прошлое больше походило на альтернативную реальность, где он каким-то образом застрял. Сынмин усмехнулся: их история всегда была о том, как они пытались найти друг друга. Они терялись в бесконечных лабиринтах, бежали друг за другом в параллельные вселенные, боролись за то, чтобы найти своё место, за путь — к себе настоящим. Их история — о свободе, что давалась нелегко, о том, что их сопровождало: о борьбе, о боли, о бесконечных ночах и убитых снах. В общем, банальная хуйня в красивой обёртке. Хм. У него не было сомнений, что он — это он. Всё указывало на то, что он — Ким Сынмин, ученик третьего класса, образцовый парень с хорошим табелем, которого хоть сейчас примут в любой университет страны. Просто он — другой Ким Сынмин. Доппельгангер несчастный. Неудачник, жалкая пародия. Не давала покоя мысль, что где-то в одной из вселенных всё сложилось так. Это сложнее для осознания, чем сюжетные линии, которые они тщательно обсуждали вместе с креативной командой и группой. Сложно и то, что сейчас он — в подвешенном состоянии между прошлым, которое он помнил, и настоящим, в котором он не знал, кем быть. Мама сказала, что прослушивание он провалил по какой-то глупой причине. Удивилась даже, мол, почему ты спрашиваешь? Это же было недавно — как успел забыть? Ты за пару дней ходил гулять с одноклассниками, поскользнулся, упал в реку — простудился, голос подвёл. Но ничего страшного, всегда есть другой шанс. Сынмин кивнул: шанс действительно был. И кивнул ещё раз, когда понял, что он этого шанса не упустил, выбрав пойти в школу вместо самобичевания. У школьных ворот его ждал Чан. — Сынминни! — в голосе ни грамма стыда или страха. Одна только надежда — голая, как вагина-прародительница Курбе. Чан смотрел жадным взглядом, и выглядел нелепо — таким одновременно и знакомым, и нет. Тот же величественный драконий нос и пухлые губы, очерченно-вздёрнутые. Те же лохматые волосы, небрежно торчащие из-под бини. Но заплывшие глаза и острый подбородок заставляли сирену в голове тревожно визжать: нет, это не он! Мой Чанни лет пять как волевой и мужественный, с более удачной причёской и широкими плечами. Мой Чанни — горячий, как картошка. Мой Чанни наверняка думает: это что, действительно Сынминни? Разве брекеты настолько меняли форму его лица? Он правда был таким надутым? Ха-ха, Сынминни. Сынмин влетел в такие же крепкие, как и всегда, объятия. Неважно, сколько мышц Чан нарастил, каким рельефным был его пресс, какими мощными были бёдра. Объятия Чана одинаковы и в двадцать, и в почти тридцать. Тёплые-родные, знакомые. Но запах такой чужой — какой-то дешёвый шампунь, остаточный аромат одеколона на одежде. Сынмин всё равно вдохнул поглубже. И резко отстранился. — Кажется, я не схожу с ума. Повезло, что он ещё не пересёк ворота школы. Выбраться оттуда — тот ещё квест. Варианта было бы три. Первый: показать на пропускном пункте справку, подписанную учителем, врачом или директором. Второй: постараться проскочить через пропускной пункт, пока охрана не видит. Третий: вылезти через окно мужского туалета на первом этаже в северном крыле. Там сломана защёлка. Сынмин никогда атлетом не слыл и не славился акробатическими навыками. Он и проверять бы не стал вариант с окном. Развернувшись на пятках, Сынмин пошёл от школы прочь. — Знаешь, а я скучал по тебе, Сынминни, — бросил ему в спину ничуть не обиженный Чан. — Вчера виделись. — А начинать скучать можно только выждав определённый временной период? Не подскажешь, какой? День, неделю? Может, месяц и бокал вина? Куда мы, кстати? — В кафе. — То есть, в антикафе? Где кроме солёного печенья и слоёных булок не продают ничего? — по голосу слышно было, как скривился Чан. — Зато там точно нет лишних ушей. Ох, даже в такой ситуации наш лидер думает только о том, чтобы набить желудок. — Неправда. — Тогда какая, к чертям собачьим, разница, что за жратву там продают? — Чтобы прийти в форму, мне нужно хорошенько покушать. Не думаю, что смогу поднять тебя такими руками как обычно. Знаешь, как когда ты ведёшь себя ребячливо, строишь из себя принцессу и отказываешься идти своими ногами. — «Прийти в форму»? — Сынмин выпад в сторону своего поведения проигнорировал. — Ты планируешь здесь… остаться? — Не вижу других вариантов. То есть, я пока совсем не понимаю, что происходит. Я догадался, что это — прошлое. Где я по какой-то причине не трейни. Но в остальном всё логично. Школу закончил, нашёл работу, снял квартиру. Наверно, так и было бы… — То есть, ты согласен остаться неудовлетворительной пародией на самого себя? — Слушай, ну… Мне не нравится твой выбор слов, Сынминни. То, где я сейчас, похоже на жизнь миллионов и миллионов обычных людей. Нельзя называть их пародиями на самих себя, если они в параллельной вселенной стали политиками, толстосумами, айдолами или просто единственными в своём роде специалистами. Сынмин ускорил шаг. — С тобой здесь… что-то не так? — Ох, спасибо, что поинтересовался, хён. Ты не трейни. Я — тоже. Разговор окончен. Потому что у Сынмина всегда было мало выбора. Семья поддерживала все его начинания, но всё равно все ждали, пока он оступится, одумается, и продолжит семейное дело. Главное — чтобы образование хорошее было. Сынмин и получил его заочно на всякий случай, вдруг, как говорил дед, к сорока годам припрёт и надо будет за ум браться. Дед почему-то думал, что до сорока лет Сынмина не доживёт и тому нужно как можно раньше донести мысль о выборе стабильного будущего заранее. Пока Сынмин ехал в школу на личном автомобиле деда, он листал телефон, надеясь найти что-то, что образумит его. Он вообще многое спускал на бумагу или в заметки на телефоне. Записывал произошедшее за день, свои эмоции, плакался и сопливил, яростно выдрачивал раздражающее окружение, придумывал лирику и новые нецензурные обороты. Не так часто, его записи нельзя назвать «дневником», как у сопливых малолеток в пубертате, но… где-то же должно обитать то, что у Сынмина в голове. Иначе он свихнётся. Он мог бы стать писателем. Или журналистом. Или сценаристом. Кощунство, сказал Чан за неделю до шоу на выживание, прятать такой вокал. Молча они провели всю дорогу до антикафе с безвкусным названием и такими же булками, арендовали там кабинку и сели друг напротив друга. Сынмин казался напряжённым, глаза его опасно сузились и говорили о том, что он на пределе. — Что будем делать? — Раз я помню, и ты помнишь, велика вероятность того, что другие тоже, — Сынмин взмахом головы откинул чёлку со лба и скривил губы. — Надо с ними связаться. — Я не помню их номеров, а в контактах их нет, — сказал Чан, доставая телефон из кармана спортивных брюк. — В первую очередь подумал об этом. — Старик однажды — старик навсегда, — цыкнул Сынмин, проведя пальцем по экрану. — Сейчас у каждого второго есть социальные сети. Если мы дождёмся ответа от Лино, то получим номера каждого мембера. А ещё наших менеджеров, друзей, родителей, стилистов, братьев и сестёр, бывших и нынешних, коллег, боссов, проституток… — Всё-всё, ладно. Я тебя понял. Тогда… Ждём? — Ждём.

***

— Я не хочу быть вторым B.I., — в ужасе прошептал Джисон. — Какого хуя здесь происходит?! Он был хорошим мальчиком, честно! Никогда не употреблял, хотя хотелось иногда, конечно, закинуться чем-нибудь, чтобы не слышать шороха мыслей, не чувствовать липкие взгляды и ужас трезвости… Многие ехали кукухой и гасились транквилами. Джисон был верен себе. Он был сильным. Он был не один. И он не мог позволить себе похерить всё, чего они достигли совместными усилиями. Закинется он разок, другой, перестанет воспринимать реальность, а дальше-то что? Повторит судьбу Хёнджина с его вынужденными рестами или вовсе дойдёт до позорного изгнания? Нет. Нет-нет, ни за что. К тому же в случае с вышеупомянутым Хёнджином всему виной были сплетни. Но если Джисон всего разок даст слабину, то сплетнями дело не ограничится. Однако… сплетни? Можно ли так их назвать, а? Хёнджин реально сторонился задротов и чмошников, но это не то же, что и «травил». И если бы кто-то из них «от несправедливости» побежал с крыши прыгать, то это быстро бы вскрылось: сложно что ли проверить школьные архивы? Пробежаться по номерам учеников и их соцсетям? Пф. Да бля, кто не отпускал грубые комментарии в сторону тупых одноклассников? Даже Джисон порой отвешивал подсрачники неудачникам, будучи конченным интровертом, оказавшимся запертым в чужой стране. Даже его удавалось выводить из себя настолько, что вырывалось нечто… хамское и высокомерное. Так вот. Наркота — то, из-за чего тебя могли не просто «временно отстранить». Временное отстранение хуйня по сравнению с тем, что тебя могут вышвырнуть из индустрии. С апломбом, блядь, никто потом даже мусоровоз водить не доверит. Да и за меньшее швыряли: не верите? Просто возьмите в долг у Чон Даын и не верните, ха. Поэтому Джисон, проснувшийся в маленькой конуре, в которой из каждой щели торчал косяк, а на столе в пакетиках лежали порошки неизвестного происхождения, чуть не завопил, но вовремя одумался и заткнул рот кулаком. Телефон в кармане завибрировал, Джисон достал его и чуть не завопил второй раз: у кого он умудрился спиздить телефон?! Чем, чёрт побери, они вчера налакались, что Джисон очутился в настоящей дыре, полной дури, с чужим телефоном в кармане?! Да он же не пил даже, всего баночку пива опрокинул, у него от большего желудок крутит и крышу сносит! Дрожащей рукой Джисон смахнул шторку уведомлений и решил, что отсюда надо убираться. На одной из полок валялась бейсболка, никаких личных вещей Джисона тоже вроде как не было. Только странный листок, где его почерком были выведены разные числа напротив граммовок. Бля-я. Он что, ночью дурь фасовал?! Так вот. Мало кто знал об этом, но в JYP при отборе трейни действовал жёсткий критерий. У тебя практически нет шансов на «звёздное будущее», если в твоей семье у кого-то были проблемы с наркотой. Это глупо, надо бы наоборот: если на тебя хоть раз блевал торчок, то тебе на всю жизнь ощущений хватит. Впрочем, методы поиска торчков у JYP были интересные, конечно, и пока никто из компании за последние годы, что помнил Джисон, на наркоте не попадался. Были только слухи, но Джисон уверен, что ложные. В отличие от обвинений в сторону Хёнджина. Они всплывают каждый год, отчасти видоизменяясь, в последний раз до смешного уже дошло. Дальше что? Повесится маленькая тупая жертва якобы травли? Записочку оставит, мол, это всё из-за Хёнджина, который по головам шёл, а теперь кайфует без сожалений? А нам-то землю жрать приходится, чтобы из канавы выползти! Джисон в этом поддерживал сторону Хёнджина, и не потому, что они много лет провели друг рядом с другом и стали если не лучшими друзьями, но крепкими товарищами, а потому, что считал: если ты ничего не добился, то виноват в этом ты, а не другие. Какого хуя, а? Ну оскорбил тебя, никчёмыша, одноклассник, а ты думаешь, что именно из-за него ты не преуспел? Забери Хёнджин свои слова назад — и что, проснёшься сразу красивым, богатым интеллектуалом? Чушь собачья. Об этом думал Джисон, выбираясь из комнаты. Она была каморкой в каком-то бараке на окраине Сеула. Такие ебеня, что навигатор прихуеет. Вокруг спали бомжи и торчки, Джисон прошёлся мимо каждого, внимательно разглядывая искривлённые пятнистые лица, вдруг нашёл бы там кого из своих. Но, хвала богам, не нашёл. Только солнце наверх как будто силком забиралось, а ещё холодно было. Джисон пару минут смотрел на него, зябко потирая предплечья, а потом опустил взгляд вниз. И снова чуть не заорал. Что за срань была на его ногах вместо любимых кроссовок?! Неужели он надрался, обдолбался, а потом за дозу махнул новёхонькую пару своих лучших друзей на это?! Да ну, бред. Такое могло бы случиться, если бы Джисон употреблял долгое время и сидел крепко, но он всего лишь не помнит одну ночь. Одну же? Рука автоматом опустилась в карман. Джисон расстроенно подумал, что проебал телефон, а взамен получил какую-то раздолбайку глючную — об этом говорили и трещины на экране, и странное мерцание. Всё-таки, пережевав стыд, Джисон снял блокировку, которой не было, и тыкнул в первую попавшуюся иконку мессенджера, рядом с которой был значок уведомления. Контакта в друзьях не было, это Джисон понял по тому, что вместо никнейма или имени пользователя отображался только номер телефона. Зато кому принадлежит сообщение, Джисон понял сразу. [Доброе утро, дорогой мембер и мой любимый хён. Надо встретиться. Подскажи, пожалуйста, где ты шляешься?] — Сынминни, — простенал Джисон в ладонь, прижатую ко рту. — Господи-Боже, как же мне стыдно. Он сразу же набрал номер, едва ли не плача. — Спаси меня, Сынминни, — прошептал он в трубку, когда услышал деловое «слушаю» таким знакомым и невероятно любимым в этот момент голосом.

***

Конечно, чтобы Ким Сынмин добрался до Хан Джисона, должно было произойти несколько событий сразу. Первое: чтобы Ли Минхо в кои-то веки открыл инстаграм. Второе: чтобы Ли Минхо заметил уведомления о сообщении в директ. Третье: чтобы Ли Минхо из любопытства всё-таки прочёл, кто и зачем ему пишет. Четвёртое: чтобы Ли Минхо экстренно вывалил Ким Сынмину все номера телефонов, что мог вспомнить. И, пятое: чтобы Ли Минхо добрался до Сеула как можно быстрее. Но перед этим давайте узнаем, что же случилось с ним до этих событий. Тем утром — четвёртого октября года, который был так давно, что почти стёрся из памяти, — Минхо проснулся от странного ощущения, будто что-то было не так. Непривычно, что-то зудело под кожей и не давало спать. Потом мяукнуло в ухо и шершавым языком лизнуло нос. Он вздрогнул и сорвался с постели, ощущая какую-то… дереализацию. Он был в отчем доме, в своей комнате. Суни вёл хвост стрелой, смотрел каким-то презрительным взглядом. Выглядел… худеньким и здоровым. И очень активным, раз полез к хозяину задолго до будильника. У Минхо сильно заболело в груди что-то, и первым делом он проблевался в ванной. Умылся затем ледяной водой, долго смотрел на своё лицо, не узнавая себя, и минут пять играясь с зеркалом. Отражение повторяло его движение, но чувствовалось, будто вместо зеркала — стекло, и с ним просто кто-то играет. Плюнув на всё, Минхо закинулся мамиными таблетками. Вернулся в комнату и выяснил о себе нечто новое. По окончании школы он поступил в университет, куда ездил по Золотой линии Кимпхо каждый день по часу туда и обратно, жил у родителей и подрабатывал по выходным в маленьком магазинчике на углу улицы. Этот пазл его альтернативной жизни сложить было просто: расписание висело над столом, по-старомодному сделанное от руки. Не будь его, банковское приложение с историей пополнений и расходов сказало бы то же самое, но отняло бы больше времени. Минхо сгрыз все пальцы, пытаясь определиться с дальнейшими действиями. Джисон присылал ему так много сторис, что даже среди них нашлось кое-что полезное. Например, как определить, во сне ты, ловишь галюны или просто крыша окончательно махнула ручкой. Все проверки Минхо провалил. Затем он решительно вернулся в постель, завернулся в одеяло с ног до головы и схватил телефон. Вместо новой порции сторис он получил вопросы от одногруппников по поводу домашки, просьбу от коллеги взять её смену, мамино пожелание доброго утра и «завтрак где обычно». Вот там-то его и дёрнул чёрт зайти в инстаграм, а дальше уже — история. Он сделал вид, что собрался на учёбу, как обычно. Никто не спросил даже, почему он взял с собой большую спортивную сумку, в которую поместилась половина его гардероба: родители уже были на работе. На прощание огладив все пушистые животы в доме, Минхо вышел на улицу. И почему-то — вдруг, таблетки подействовали, что ли, — ему легко удалось смириться с новой реальностью. Так же легко —сесть на поезд и поехать.

***

— Ну же, возьми трубку, — умолял Минхо, набирая в сотый раз наизусть вызубренный номер. Минхо стоял перед панелькой, где снимал комнату Чан, и пинал смятую банку из-под колы носком кеды. Перед его глазами разворачивались картины одна страшнее другой. Джисон в коме, Джисон в психушке, Джисон в притоне, Джисон в колонии. Джисон, Джисон, Джисон. В прошлый раз у них не сложилось, но это не значило, что чувства Минхо стали мягче или слабее. Джисон, который умилительно выгрызал початок кукурузы во время просмотра «Мстителей», Джисон, который не умел укладывать волосы и, когда все разъезжались по домам, щеголял с примятой макушкой и чёлкой во все стороны, Джисон, который не дотягивался левой рукой до правой лопатки и всегда просил его почесать. Глупый маленький Джисон. — Да?.. — хрипло выдохнули в трубку, Минхо не сразу понял, что дождался ответа, этот звук едва не смешался с телефонными помехами. — Джисонни, это ты? — Минхо едва не стартанул с места, остановило лишь то, что он не знал, куда бежать. Когда его ввели в курс дела — они вернулись, да, походу все, но у Хана проблемы, он в каких-то ебенях, звонок прервался, он трубку не берёт, давай быстрее, сейчас скину адрес, добавь меня уже в ка-ток, Лино-хён, дыши, дыши, — он сразу начал обрывать телефонную линию, потому что… Это ведь Джисон! Мастер непредсказуемости и тупости в одном глупом толстом лице! — Хён? Это ты? — голос у Джисона запыхавшийся, уставший. Но — несомненно — радостный. — Хён, ты помнишь?.. — Я всё-всё помню, Джисонни. Скажи, где ты находишься. Мы тебя заберём, — Минхо кивнул Чану и Сынмину, которые сидели на лавочке и напряжённо следили за ним взглядами. — Я не знаю, хё-ён, — заканючил Джисон. — Не знаю, куда я впутался. Я до сих пор не в порядке, это дурной сон? Или я накурился? Всё такое унылое. — Ближе к делу, чётко опиши местность. — Какие-то гаражи, похоже на окраину города, но если залезть повыше, — пауза в разговоре заполнилась пыхтением и скребучими звуками, — то во все стороны высотки. Вот чёрт! — За тобой кто-то гонится? — Я, кажется, дилер, хён, — ляпнул Джисон. — Или фасовщик простой. Но… это дерьмо, от такого не отмыться! На фоне послышались громкие крики и грохот, какая-то какофония звуков, от которой Минхо поморщился, не желая воображать. — Опиши дома, быстрее. — Много красных кирпичных зданий и белых. — Какой это по-твоему район? Итэвон? — Возможно, видно реку… Ай, блядь, какого… Кажется, я подвернул ногу… — Джисон шипел, стараясь говорить как можно тише. — Успокойся. Дыши глубже, — повторил чужую мантру и кивнул Чану, который на пальцах объяснил, что вызвал такси. — Мы скоро будем. Нужны какие-то опознавательные знаки. Цвета, баннеры, вывески. Хоть что-то. — Почти всё на иностранных языках… а… офис недвижимости? Какая-то недвижимость, хён. Стекляшка… ещё написано «The May». Кафе, тут много кафе. Чан потянул его за капюшон к такси. Сынмин остался на лавочке, потому что четыре пассажира — перебор. Он только кивнул чему-то своему. Может, догадается сгонять за едой и лекарствами. — Продолжай говорить, Джисонни, — Минхо стал говорить глубже, размеренно и уверенно. Хлопнула дверца. Чан сказал таксисту: — Вы знаете какое-нибудь заведение под названием «The May» в Итэвоне или соседних районах? Тот кивнул и молча выехал на проезжую часть. — Это был Чанни-хён? Чанни-хён… — Джисон уже едва шевелил языком. — Мы едем, Хан Джисон, где ты прячешься? — Чан понял по лицу Минхо, что «пизда» всамомделишная. — Я подвернул ногу, когда забирался на крышу. Тут здание с наружной лестницей. Рядом… рядом гаражи, расписанные граффити. Снова грохот, как будто кто-то десяток мусорных ящиков столкнул как колыбель Ньютона. — А теперь молчи, Джисонни, чтобы тебя никто не услышал, — Минхо и сам сбавил голос. — Будем через пятнадцать минут, — сказал Чан. — Через минут пять уже доедем до моста. Таксист вмешался в их разговор: — На светофорах долго провисим. Тут минут двадцать, не меньше. — Или двадцать минут, неважно. Джисонни, только не теряй сознание и не засыпай. Иначе мы не сможем тебя найти. Мы с Чанни уже в пути. — Они куда-то ушли, кажется, — просипел Джисон. — Я не знаю, как я тут очутился. Хён, ты же знаешь, я никогда таким не занимался… Но я проснулся, а меня нашли, я так долго прятался… познакомился тут с чуваками… Я с ними потусовался часок, но кто-то сдал… за булку, прикинь. — Тс-с, малыш, — Минхо переглянулся с Чаном, который положил руку ему на плечо и ободряюще сжал. — Всё будет хорошо, мы вернём тебя домой. Таксист прибавил газу, обойдя парочку едва плетущихся грузовиков, и набрал скорость на мосту. — Всё, что происходит сейчас — неважно, — проговорил Чан. — Мы вернём тебя и будем вместе. Ты же с нами? — Конечно. С вами, всегда с вами… — Когда мы будем на месте, вы можете нас подождать? Мы заберём друга и обратно на адрес, — прикрыв микрофон рукой, Минхо обратился к таксисту. — Доплатим, сколько нужно. — Конечно, — таксист мельком глянул на них через салонное зеркало заднего вида. Вокруг глаз его скучковались глубокие резаные морщины, в бровях мелькала седина. Но глаза выдавали, что дух его ещё молод. — Знаете, я когда беру такой срочный заказ, обычно вижу или пьянчуг, опаздывающих на поезд, или плачущих дамочек, убегающих от мужей после разрыва. Сейчас как в фильме. — Надеюсь, не как в боевике, — тихонько хмыкнул Чан. — Нет, как в том фильме, которые сейчас почти не показывают. Когда, несмотря на обстоятельства, друзья готовы прийти на помощь. Будь у меня в своё время такие друзья, я, быть может, не работал до конца своей жизни таксистом. Минхо чуть не закатил глаза от ситуации в целом и драматичности таксиста. Вот же дядя. — Хён? Минхо-хён, — динамик захрипел голосом Джисона. — Лодыжка опухает. Я не смогу идти. — Знаешь, почему за тобой гонятся? — Я не знаю, они ничего не сказали. Денег потребовали. Я пытался освоиться, что-то понять, но… Таксист, даже не делающий вид, будто не заинтересован, подслушивал их разговор: — Тебя похитили, малой? — крякнул. — Может, полицию? — Нет-нет. Я, кажется, сам сюда пришёл… Как будто мне всё приснилось… — Так, успокойся, Джисонни, — Минхо постарался предотвратить катастрофу: если бы Джисон при постороннем ляпнул что-нибудь про путешествия во времени, таксист наверняка бы их высадил или звякнул в психушку. Или подумал бы, что Джисон под кайфом. — Возможно, ты забрёл на их территорию, и они подумали, что ты на неё претендуешь или что-то вроде того. Или ты выглядишь как-то не так, не по их стандартам, или сказал что-то не так. Ты же всегда как ляпнешь ерунду, а нам всем потом за тебя стыдно. — Да нет же, хён… — Джисон едва сдерживал рыдания. — Понял. Мы скоро будем. Уже в Итэвоне. Минхо выключил громкую связь и приложил телефон к уху: — Что ты помнишь? — Тогда… Мы собрались в общежитии. Немного выпили, но я же не пью много. Чанни-хён, Джинни и Бинни спать легли, мы с тобой и остальными в Уно доигрывали. Потом ты сказал, что хочешь поговорить. Мы пошли в твою комнату, я дал тебе воды. Ты обнимал меня, просил… кх… не уходить. И уснул. Я остался, я не уходил, хён, правда. — Я верю тебе, Джисонни, — Минхо сосредоточился на разговоре, пока Чан с таксистом о чём-то негромко перешёптывались. Видимо, с какой стороны лучше подъехать. — Да… спасибо, хён. А потом я очнулся хуй знает где, при мне разъёбанные кроссы и древняя звонилка с разбитым экраном. Сразу по съёбам… дал. Мы же в прошлом, да? Минхо прикусил губу. — Да, Джисонни. Но не таком, какое у нас было на самом деле. — Чтобы не возвращаться домой, похоже, я стал… одним из тех людей, которых всегда ненавидел. Прости, хён. — Это не имеет значения. Тем более, это был не ты. — Я! Я, который не добился успеха!.. Наверное, так должно было быть, если бы меня не взяли. Или выперли — хуй знает, что случилось. Вдруг баловаться начал, заметили, избавились, и теперь… — Послушай сюда, дурачьё, — Минхо даже рассердился чуточку. — Похуй на всё это. Понимаешь? В любом случае мы бы встретились. Рано или поздно. Я не смог бы пройти мимо твоего глупого лица. — Приехали, — оповестил таксист. — Жду. — Мы на месте, — передал Минхо Джисону. — Здание с внешней лестницей? — На котором ещё… краска вся облупилась. И вывеска скошенная. Минхо встретился взглядом с Чаном, повертелся на пятках, а потом мотнул головой. — Вижу, сейчас будем. И впрямь — гаражи с граффити, хлипкая железная лестница, которая не скрипела, но шаталась под ногами, словно готовая развалиться в любой момент. Джисон полулежал на кирпичах за вентиляционным выходом, рядом со строительным мусором, который копился на крыше как будто десятилетиями. С земли Джисона действительно не было видно, да и, — прикинул Минхо, — с крыш соседних зданий на эту точку тоже обзор так себе. Повезло. Им повезло, что Джисона не нашли раньше них. — Джисон-а, — Минхо в два широких шага оказался рядом с Джисоном, опустился на колени. — Хён, — тот слабо улыбнулся. Руки протянул. — Возьми под правую, Чан-а, — попросил Минхо, и тот мигом подхватил Джисона с другой стороны. Минхо закинул левую руку Джисона себе на плечо и под «три-четыре» вместе с Чаном поднял его на ногу. — Не напрягайся. Аккуратно, давай. Лестница — непреодолимый предел. Втроём на ней было не развернуться, поэтому Чан предложил подсадить Джисона на сложенные руки, как на качели, и протиснуться на лестницу боком. — А если свалимся? — Минхо всерьёз этого опасался. За себя не боязно было, а вот сумел бы Джисон сгруппироваться при падении с подвёрнутой ногой? А если бы усугубил свою травму? — Я лучше на спину его посажу. — Дурной, что ли, хён, — слабо возмутился Джисон. — Лицо расшибёшь. — Быстрее, Минхо, ну, — Чан настаивал на своём. — Помнишь движение из «Крысиного Короля»? — Да, это же было несложно, — Джисон закачал головой. — Просто обхватите меня как Хёнджина, делов-то. Я и покомпактнее буду. Цыкнув сквозь до предела стиснутые зубы, Минхо подчинился. Между третьим и вторым этажом кроссовка Чана зацепилась за кабель, протянутый из-под двери чёрного хода куда-то по стене к торцу здания. — Ёб ты ж, — их покачнуло, хватка Джисона на шее Минхо усилилась, побелевшие пальцы вцепились в пуговицу на кармане джинсовки. — Чан, бля! — Тише, — шикнул Чан. Минхо заткнулся моментально. Джисон пискнул и склонил голову в его сторону. Его шумное дыхание слегка затуманило разум. — Хён, знаешь, что компиляции твоих партий в наших песнях очень популярны на ютубе и в тик-токе? — тихонечко спросил он. Минхо неразборчиво промычал в ответ. — И не только партии, даже простые нарезки с твоим голосом имеют успех. — И что? — М, ничего, — Джисон мечтательно улыбнулся, но Минхо не видел этого, глядя под ноги на хлипкие ступени. — Я сохранил их все. Обожаю твой хук в Хронозавре. Хрипотца в твоём голосе очень… сексуальная, особенно, когда ты рычишь. Тут чуть не споткнулся Минхо. — Ауч! — Чан, когда тело Джисона завалилось в его сторону, едва успел восстановить равновесие, обхватив перила так, что рельеф его руки чётко проявился из-под свитера. — Вы охренели флиртовать в такой ситуации? — Я вообще ничего не делал, — психанул Минхо. — Кажется, идиот Хан вывихнул не только лодыжку, но и последние мозги. — Если бы я только лодыжку вывихнул, я бы смог нормально ходить и спустился бы сам, — подтвердил Джисон. — Но до этого мне сломали пару пальцев на ногах, «уронили» пару кирпичей. А потом я бежал. — Если бы тебе сломали несколько пальцев на ногах, ты не смог бы так резво смыться от… от кого бы ты там ни смывался. Скорее всего, сильный ушиб, — чуть не рявкнул Минхо. — Не дёргайся ты! — Хён был таким благожелательным несколько минут назад, я слишком сильно поверил в это, — Джисон начал жаловаться и фыркнул. — Глупая квокка мечтает о прекрасном принце, а получает злобного хёна. — Я тебе покажу, блядь, «прекрасного принца». Последний пролёт они преодолели без инцидентов. Только вот когда спустились, заметили, что что-то не так. Машина всё ещё ждала их за углом. Но таксист зачем-то вышел из неё. А потом они услышали диалог. — Так что, дядя? Залётный, да? Как-то не верю я в такие «случайности». — Знал бы ты, парниша, как нелегко отказаться от кружки крепкого кофе между заказами, — таксист тем временем кивнул в сторону мигающей вывески задрипанной кофейни. — Так выбрал бы место получше. Ради дерьмового кофе из этой дыры ты остановился именно на нашей территории, как раз когда мы ищем сбежавшую подзалупную тварину? — Это он, — пролепетал Джисон. — А дядька не лыком шит. Будто его наезды не колышат. Реально ждёт, другой бы уже смотался подобру-поздорову. — Надо подать ему знак. — И что он сделает? И в этот момент, когда доебавшийся до таксиста бритоголовый мудак достал мобилу, видимо, подозвать своих «на разборку с охамевшим дедом», таксист кинулся на него, схватив за ворот футболки, потянул на себя и въебал коленом под дых. Мудак согнулся, а потом в довесок на него обрушился удар локтем по затылку. — Эй, вы, там! Я вас вижу, быстро, в машину! Они сиганули из переулка к машине, Чан открыл заднюю дверь, помог Минхо затолкать Джисона на сиденье, захлопнул дверь и сам сел на переднее. — Гони, дядя! Таксист только рассмеялся и вдарил по газам. Заскрипели шины, взвизгнули, и покрутили вперёд, к выезду на более-менее большую дорогу. Спустя три минуты напряжённого молчания таксист вдруг хмыкнул, а потом во все лёгкие рассмеялся басом. — Ну даёте, детишки, как так вас угораздило? — он крутанул руль, выезжая на объездную дорогу к мосту. — Эй, парнишка, всё хоть в порядке? В больницу, может, заехать? — Нет-нет, не надо больницы! — испуганно тявкнул Джисон. — У меня ни документов, ни… — он замялся. — У меня знакомый в травмпункте имеется, за ним должок. Тихо-быстро, никто не узнает. — Давайте, дядь, — согласился Чан, не слушая переживающего Джисона. — Если правда в помощь, к чему отказываться. — А если нас сдадут? — Джисон, чьи травмированные ноги на коленях держал Минхо, заёрзал. — Я ведь нелегал. Дядь, я нелегал! — Ещё б ты не орал об этом на каждом углу, — Минхо шлёпнул паникёра по бедру. — И что значит «нелегал»? — Ну, родился-то я здесь, но гражданство у меня малайзийское. Я тут по учебной визе. Просроченной, — Джисон вздохнул. — Вот ты и выложил все карты на стол, — гоготнул таксист. — Прям щас посажу тебя на кукурузник и в Куала-Лумпур отправлю. — А почему… что? Какой кукурузник? — Самолёт такой, — пояснил Чан. — Хорошее название для ретро-фильма. «Кукурузник до Куала-Лумпур». — Вот-вот, — согласился таксист. — Не ссы, парниша. Как там тебя, Джисонни? — Можно просто Хан, — надул тот щёки. — Эм, дядь… Спасибо. — Да вы мне настроение до конца смены подняли. Давненько уж я ни во что такое не ввязывался… — Мы всё возместим! — подал голос Минхо. — Простите за беспокойство, сонбэнним. С точки зрения Минхо, сонбэнним — очень даже правильное обращение к подельнику. Таксист оценил — снова засмеялся, Чан его поддержал.

***

Опустим момент, когда Джисон орал благим матом, когда медбрат вправлял ему вывих.

***

— Ну что, парниша? Не сдали тебя? В травмпункте Джисону наложили лангету. Уже через полторы недели снимут. Минхо положил рецепт на обезбол в нагрудный карман. — Н-нет, — Джисон взвыл. — Но лучше бы сдали! — Спасибо, дядь, должен буду, — Чан пожал таксисту руку. Тот завёл мотор. В итоге они обменялись номерами, а таксист взял с них вдвое меньше, чем накапало по счётчику. Уже в тесной комнатке Чана Джисон, пьющий чай с лимоном, пересказал всё, как было. Как он проснулся в чёртовых бараках, как подумал, что угашенный и променявший своё добро на дозу и вор ко всему прочему — телефон-то на его собственный похож не был. Как подумал, что подвёл всех. И только потом, при попытке убежать оттуда подальше, понял: дыхалки не хватает. Проверил — опасная родинка, которую он когда-то удалил, была на месте. Нашёл разбитое зеркало, понял, что чертовщина творится, а потом к нему подошли какие-то типы, зажали у мусорных баков, вдарили пару раз, а когда отвлеклись на звук полицейской сирены — не по их душу, к сожалению, — Джисон вырвался и побежал. Район знал слабо, действовал наугад. Полдня прятался, пытаясь понять, куда идти и что делать. — Это всё здорово, но сейчас ты в безопасности. Допивай и в душ, — скомандовал Чан. — Лино-я тебе любезно поможет. — Эй! — А что? Расскажешь, на какие хуки ты ещё запал, — Чан подмигнул и вышел из комнаты, чтобы разогреть ужин из забегаловки, принесённый Сынмином. Тот смотался сразу, как определил, что с Джисоном всё в порядке. Ему ж ещё с предками предстояло разобраться, объяснить прогул; властные предки — такая морока… Зато хоть пенаты просторные. Минхо моргнул. Жил Чан в таких себе условиях. На этаж в узком, задыхающемся доме, было по четыре жилых комнаты и одной кухне. Благословением были личные ванные комнаты — крохотные коробки, в которых едва умещалось по толчку и раковине, но зато не пришлось никуда уходить. — У тебя при себе никаких вещей? — спросил Минхо. — Только телефон. Там, где я проснулся, не было никаких моих личных вещей. Ни документов, ни денег. — Ты звонил родителям? — Ещё нет. — Позвони, — Минхо настаивал. — Я буду рядом. — Не хочу ещё и их разочаровывать… — Тебе нужно восстановить документы и связь с родителями. Если хочешь, я пообщаюсь с ними. — Я даже не знаю, когда я на самом деле говорил с ними в последний раз! — Джисон мотнул головой. — И что наговорил им. И… у меня нет их номера. Вдруг им всё равно на меня? В истории звонков… Мне никто не звонил. — Кстати, почему ты не брал трубку? Джисон отвернулся. Минхо поднял руку, взял Джисона за подбородок. — Телефон мешал. Не мог ответить — за мной же гнались. Любой звук мог меня выдать, и я поставил на беззвучный. Я хотел ответить, но сначала надо было место безопасное найти. И твой номер отличался от номера Сынминни… Подумал потом — ну, если это те ублюдки, узнаю хоть, что им от меня нужно. Я так рад был, что это ты. Минхо потрепал Джисона по голове. — Давай, сейчас провоняешь Чанни всю кровать. Поднимайся, в душ. — Н-но… — Чего я там не видел? — Минхо закатил глаза. — Хочешь, я тоже разденусь? — Будет ещё хуже! — Слушай, Хан-а. Мы знаем друг друга… ха-а… очень долго. Мы живём вместе. Между нами не было, нет и не будет неловкости. Ты меня понял? У тебя травма, тебе тяжело стоять на ногах, а ещё нельзя мочить бинты. Я помогу. — Но ведь!.. — вспыхнул Джисон. — Но ведь… я боюсь. Если… если я привыкну — к тебе, понимаешь, я же… я в какой-то момент не сдержусь. Контракт этот дурацкий, везде камеры и фанаты, а… Минхо грубо прервал его, захохотав. — Хён?.. Хён, ты чего!.. — Какой контракт, какие камеры, какие… — Минхо икнул, — фанаты? В этом мире, где я — отчисленный студент, а ты толкаешь дурь бандюганам? Давай так. Ты вымоешься, почистишь зубы, а потом… так и быть, разрешу тебе себя поцеловать.

***

— Добрый вечер, это сеульское отделение посольства Малайзии? Мне нужно как-то связаться с госпожой Хан или господином Ханом. Их сын приехал в страну по учебной визе, здесь его обокрали и избили, он потерял документы. Полные имена и адрес?.. Да-да, сейчас…