get your act together

Хван Хёнджин был из тех, кому всё легко давалось из-за красивого личика и внешности в целом (не то чтобы это его заслуга и он гордился этим). Его с самого детства звали во все спортивные клубы в школе, девчонки вешались на него толпами, его звали в модельные агентства, кто-то даже предлагал сделать из него звезду дорам. Хван Хёнджин выбрал другой путь и решил построить карьеру в индустрии развлечений. Если быть точным, Хван Хёнджин задумал стать айдолом и преуспеть везде. У него это получилось. Остался ли он доволен? Ну, это с какой стороны посмотреть. Было кое-что, что Хёнджина раздражало неимоверно — рамки и общественное мнение. Нет, мы не можем дать тебе сольник, чем тебя не устраивает «SKZ-record»? Да, когда мы взяли тебя, мы знали, что ты можешь обеспечить нам проблемы в будущем. Нет, тебе не о чем беспокоиться, просто будь собой. Хёнджин не мог. Он недолюбливал развлекательные шоу, но вынужден был в них участвовать. Ему больше по душе были разговорные передачи вроде интервью на радио или тематических подкастов. Если Чанбину и Джисону вот в кайф валять дурака перед камерами, Хёнджин всегда чувствовал себя неловко и не знал, куда деть свои длинные конечности. Как выглядеть мило? Как рассмешить кого-то? Он мог быть лишь самим собой и никем больше. На сцене и во время съёмок в нём включалась страсть, активировался артистизм, восставал жар любовника камер, но… это касалось лишь его пути. Пути айдола, а не клоуна. Сынмин вечно подшучивал над ним из-за этого, Чан успокаивал и просил не крушить общагу, потому что им придётся возмещать стоимость дорогого массажного кресла или приставки или чего-нибудь ещё, что попадётся Хёнджину под руку, когда они вернутся домой после съемок. Да, Хёнджин иногда был слегка неуравновешенным, но это не значило, что он себя не контролировал. За последние три года единственное, что он расхерачил, это свой телефон. Просто всплыло очередное уведомление из фан-группы, где вовсю обсуждалось то, каким Хёнджин стал вялым и не значит ли это, что Stray Kids в будущем ждёт распад. Да хрена с два, не дождётесь, подумал тогда Хёнджин. А сейчас, оказавшись в мире, где SKZ не то что распались, а даже не существовали никогда, Хёнджин в ярости громил собственную комнату, мёдом в уши лился хруст сломанной на колене рамы для холста, органайзер с канцелярским ножом, степлером и циркулем стал отличным метательным снарядом, школьный галстук и тетрадь по английскому оказались питательным удобрением для отцовской пальмы в кадке, футбольный мяч из-под кровати сдулся после того, как Хёнджин воткнул в него с десяток механических карандашей. Всё равно, этого Хёнджину было мало. Он упал на кресло-мешок, одной рукой обхватил грудь, использовал её как подпорку для локтя и потянул большой палец в рот. Сосредоточенно покусывая клыком ноготь, Хёнджин размышлял. Он оказался в самом худшем своём кошмаре, который не был сном. Хёнджину сейчас где-то около семнадцати, у него уродливая стрижка под горшок, неухоженное лицо и куцые брови. Кожа сухая, губы все в маленьких ранках из-за того, что их часто обкусывали, последний раз такое количество заусениц Хёнджин видел, когда давал автограф на фанмите какой-то толстой уродке (она была бы прекрасной, если удосужилась бы принять душ). Мать, не впервые видевшая его вспышку гнева, не стала заходить в его комнату, стерпев. Она обязательно попытается выведать у него, что его так сильно расстроило, а потом, пока Хёнджин будет в школе, уберётся в комнате вместо него. Хенджин почувствовал бессилие. Мгновение назад у него было всё, а сейчас не осталось ничего, чем он мог бы гордиться. Если не айдол, то кто? Хёнджин, сообразив, что произошло, попытался выведать о себе хоть что-нибудь, но он, похоже, и на футбол, и на плавание забил. Не рисовал даже; тщательно пролистав каждую тетрадь и каждый альбом, Хёнджин не нашёл ни одной даже самой простенькой каракули. Единственный холст в комнате был девственно белым. Параллельный мир, в котором Хёнджина не взяли в JYPE, ха. Такой существует, серьёзно? Хёнджин решил допросить мать. Мать ждала его на кухне, стол уже ломился от еды — по утрам Хёнджин наедался до отвалу. Кками лежал под столом, поджав хвост — он явно учуял недоброжелательность, исходящую от Хёнджина. — Сэмми, как ты себя чувствуешь? — от ласкового прозвища, которым мать Хёнджина наградила ещё в детстве, когда они жили в Лос-Анджелесе, заскрипели зубы. Но Хёнджин стоически сдержался, проявив свой хвалёный самоконтроль, кивнул матери и сел за стол. — Ма, расскажи, что было за последние… эм, пару лет. Уже давно мать перестала удивляться вопросам и просьбам Хёнджина. Её единственный ребёнок был особенным, и она старалась всячески ему угодить. С одной стороны Хёнджин ощутил упрёки совести, с другой — мать ответит честно и не будет подозревать его в сумасшествии. Как оказалось, Хёнджин не прошёл первое прослушивание, поэтому стал надеяться на второе. Из-за этого он подзабил на школу, уделяя тренировкам больше времени; из-за этого поступил не в ту старшую школу, которая открыла бы перед ним двери, поэтому рекомендаций от хорошей школы у него во время второго прослушивания не было. Мать пересказывала ему его же жизнь с крайне спокойным лицом, но руки выдавали её напряжение — она сжимала кулаки на коленях, на самом деле за него беспокоясь. Хёнджин не желал хотя бы самому себе казаться каким-то тираном, но он понимал, что мать скорее всего в каждую секунду была готова подскочить и убирать опрокинутый стол или что-то в этом духе. Нет, Хёнджин поверить в это не мог. Неужели из-за неудач он настолько озлобился, что здесь мать была ещё покорнее, была… запугана? Хёнджин постарался улыбнуться, сказал: — Вот как. Мать неуверенно кивнула и наклонилась, чтобы погладить выбравшегося из-под стола Кками, прижавшего к голове уши и странно поскуливавшего. — Я не пойду сегодня в школу, — добавил Хёнджин. — У меня есть дела. Прости, я не голоден. Вряд ли он смог бы затолкнуть себе в глотку хоть что-нибудь. Кроме уязвлённого самолюбия. [Мы тут. Ты с нами?] Хёнджин прочёл сообщение, пришедшее с закрытого аккаунта. Сынмин, кто же ещё. Значит, не только Хёнджин в сраке. Сынмин тоже, он сказал «мы», значит, ему удалось выцепить кого-то ещё. На ум первым пришёл Чан. Эти двое как… огонь и вода. Разные вроде, но есть у них что-то общее — например, на них можно бесконечно смотреть. Или нет, они как… волчара и псина. Вроде родственные чем-то, а вроде таких лучше не скрещивать. Хёнджин не стал отвечать Сынмину. Во-первых, пусть поволнуются чуток. Во-вторых. Он, блядь, не мог появиться в таком виде перед остальными. Не в этих шмотках, не с таким уродским лицом, не с этой уродливой причёской. Хёнджин полез в шкаф, достал складную коробку, под завязку забитую средствами по уходу, которой явно давно не пользовались, и первым делом направился в ванную, оттуда прикрикнув матери, которая осторожно ещё раз заглянула в его комнату: — Я сам уберусь, спасибо, ма. Сначала он дочиста вымывает засаленные волосы, раздражаясь. Максимум, что он может выдать теперь, чтобы не выглядеть глупо — это андеркат. Какого же чёрта, куда делись его роскошные волосы? Его гордость, его роскошные длинные волосы, которые являлись предметом зависти и восхищения всех в SKZ, волосы, которым на последнем фанмите какая-то фанатка прочла целую оду собственного сочинения. Ладно. Хёнджин, смыв шампунь, взял хороший бальзам. Он больше подходил для осветлённых волос, но, похоже, неудачник-Хёнджин решил с внешностью больше не экспериментировать. Он распределил бальзам равномерно, зацепил хвост на макушке, бандану вокруг головы повязал и принялся за лицо. Сначала умылся, ливанув в ладони отшелушивающий гель, потом наклеил на нижние и верхние веки бумажную маску с увлажняющим и охлаждающим эффектом. На выгоревшие кончики ресниц нанёс специальную краску. Всё остальное лицо стало поверхностью для тонизирующей маски с витаминами. Двадцать минут поскроллив ленту новостей (вдруг там устроили бум люди, появившиеся из другой реальности и занявшее место своих близнецов- неудачников, как он), Хёнджин ватными дисками снял краску с ресниц и вымыл волосы, скрючившись над ванной в позе циркового акробата, чтобы ненароком не залить водой лицо. По-хорошему, уход за собой надо было разделить на несколько этапов, но Хёнджин захотел всего и сразу, чтобы не тратить время. Вытащив из стеллажа резиновые перчатки, щётку и совок, Хёнджин решил сначала подмести у себя. Приводил комнату он в божеский вид целых пятнадцать минут, потом отошёл, чтобы смыть маску с лица, накрасить брови и высушить волосы. После вернулся с пакетами для мусора, стащил постельное бельё с кровати, устроил влажную уборку, даже зеркало над комодом протёр — такого энтузиазма мать от него точно не ожидала, помощь даже предложила и очень удивилась отказу. Хёнджин в рекордные сроки покончил с уборкой после того, как посвежел и поднял мораль. Он втиснулся в джинсы, которые из-за разжиревших бёдер были ему слегка малы, надел самую свободную голубую рубашку, накинул ветровку, выпросил у матери денег на стрижку и, захватив пакеты с мусором, выскочил из дома. Не, ну так-то он почти готов. Рядом с домом было три хороших парикмахерских, но Хёнджин решил выбрать салон подальше. Единственное, что он сказал мастеру: — Избавьтесь от этого убожества, — взмахнул рукой на уровне лица и выложил на стол сто тысяч вон. Лицо мастера округлилось, но она быстро принялась за работу. Как Хёнджин и предполагал, единственным выходом из ситуации был андеркат. Он чуть вытягивал лицо и заставлял собеседника сосредотачивать взгляд на глазах Хёнджина. Запахло лаком для волос, нежные руки то и дело касались чувствительных ушей Хёнджина, вскоре ему позволили повертеть головой и оценить результат. Хёнджин молча кивнул, дождался, пока мастер снимет пеньюар, принял сдачу, но всё-таки накинул пару тысяч чаевых, и, уже стоя на крыльце салона, вбил в навигатор ближайший магазин аксессуаров. Только когда пальцы и мочку уха приятно тяжелили украшения, Хёнджин соизволил ответить Сынмину. [Можешь поцеловать меня в зад]

***

Принятие ситуации у каждого было разное. По шкале охуевания на первом месте был Чан с лёгким недоумением, затем шёл Сынмин с нервозом, потом Чанбин с небольшой паникой, а замыкал Хёнджин, стоящий на грани безумия. Но был кое-кто, кто пробил верхушку шкалы и был в такой степени потрясения, что собирался звонить в психдиспансер и попросить прокапать чего-нибудь покрепче.

***

Представьте себе, что вы — семья австралийских корейцев, мигрировавших ещё в прошлом веке. Вы воспитываете сына, которого можно записать в список достопримечательностей Сиднея наряду с оперой и Бондай-Бич: добрый, умный, золотце во всех смыслах. Так вот, воспитываете вы сына, а он к вашей родной культуре — ноль внимания. Ему интереснее вот это всё западное, подростковое — сёрф и хип-хоп, волны и битбокс. Он ходит в католическую школу, на все каникулы уезжает с друзьями на кэмпинг и… ни слова не говорит по-корейски. Он даже к своему корейскому имени относится пренебрежительно, не знает, как оно записывается на хангыле. Вот настолько этот ваш сын австралиец. Но тут спускается он со второго этажа, заспанный, начинающий покрываться золотым загаром в преддверии весны, и говорит до абсурда чисто: — Что происходит? Я ничего не понимаю, как я здесь оказался? Где все, это шутка какая-то? Так началось то злосчастное утро для Феликса. После роковой фразы, заставившей обыкновенно оживлённое за завтраком семейство замолчать, Феликс приложил ладонь к горлу, прокашлялся, и продолжил: — Что с моим голосом? — и стал прощупывать кадык, шейные мышцы, потом почему-то рот открыл и руку на голову закинул, стал волосы перебирать, повторяя: — Не может быть, не может быть!.. Застывший на нижней ступени лестницы Феликс выглядел так, словно ему кто-то сказал, что на Землю несётся метеорит и через час он спалит всё живое. — Сынок, ты в порядке? — первым пришёл в себя отец. Он тоже начал говорить по-корейски, подстраиваясь под безумный монолог Феликса. Мать посмотрела на отца и ахнула — даже их сын произносил корейские слова чище, чем отец, который, в отличие от него, владел родным языком свободно с младенческих лет. — Нет, я не в порядке. Какой сейчас год? — задал очередной безумный вопрос Феликс. — Ликс, брат мой, — прокашлялась Рэйчел, — а давай не будем так вот сходу менять языковую среду. Ты, кстати, тайком брал уроки или что? — Уроки? — Типа тех интенсивов, которые тебе предлагали в конторе, которая мальчиков-зайчиков клёпает. Я думала, раз от прослушивания ты отказался, то и уроки тебе не сдались… — Отказался?! — Ты же сказал, что хочешь писать музыку сам, стать музыкантом, а не… Феликс сначала так и хотел поступить, это была его первая мысль после предложения JYPE. Мать быстренько подскочила к нему и тыльной стороной ладони прошлась по его лбу: — Температуры нет. Ты точно не болен? — Я… Я… окей, — почему-то простая фраза на английском далась Феликсу с трудом. — Мне нужно в Корею. Нет. Мне нужно позвонить… Нет, я же не знаю номера. Мне надо… Мне надо в интернет! Феликс мягко отстранил мать и зашлёпал босыми ступнями по ступеням вверх. Хаос из мыслей вскружил ему голову. Его мать же пошла капать в ложечку капли от сердца, отец задумчиво смотрел на часы, висящие напротив стола, и размышлял о том, что на вопрос «какой сейчас год?» нужно было всё-таки ответить. Первым делом Феликс попытался разблокировать компьютер. Он жил в родительском доме с двумя сёстрами, понятное дело, зачем ему нужен был пароль, который он никогда нигде не записывал и менял раз в два месяца. Теперь же этот пароль стал преградой для него самого. Феликс перебирал основные комбинации своих паролей, первые три попытки провалились, с каждой новой попыткой время между вводом увеличивалось в геометрической прогрессии. Телефон на разблокировку лицом или пальцем тоже ставить было небезопасно — пока он спит кое-кто мог просто приложить его палец к сенсорному идентификатору или подставить телефон напротив лица. Это грёбанный расизм, но его телефон распознавал его спящее лицо как бодрствующее, и всё из-за глаз. «Фишка» не срабатывала только когда Феликс фиксировал как ключ своё лицо с выпученными глазами. В итоге Феликс оказался отрезан от интернета. Он видел приходящие сообщения. От одноклассников — насчёт домашки, от друзей, предлагающих выбраться за город, какой-то спам с неизвестных номеров. Самый простой способ убрать пароль на компьютере — снести систему, но Феликс предположил, что в сохранённых файлах могло находиться что-то важное. А перепрошивать телефон Феликс не умел. Он вообще в айти-сфере был очень плох. Феликс закусил губу. А потом решил лечь спать. Вдруг он заснёт и проснётся там, где должен — в общежитии, на мягком махровом ковре перед диваном, где валялись в обнимку Хёнджин, Чан и Чанбин. Рядом будет сопеть обнимающий плюшевого динозавра Сынмин, а Джисон, как всегда, пьющий меньше всех, проснётся раньше остальных (но всё равно поздно по нормальным меркам) и будет хлестать холодный чай в кухне. Сон не шёл, зато волна за волной накатывали тупые мысли. Все они обожали комиксы и мультфильмы (настолько, что фит с Хью Джекманом и Райаном Рейнольдсом больше не звучит как бред сумасшедшего), Чан и Минхо даже при плотном графике умудрялись смотреть аниме, а полка Хёнджина в общежитии была завалена томиками с мангой. Сам Феликс от них не оставал. И знал: в последнее время расцветал жанр так называемых «попаданцев». Люди из одной ситуации попадали в другую. Переносились в прошлое или будущее, в параллельный мир или альтернативную реальность. Только обычно они перед этим умирали или оказывались избранными. Неужели Феликс умер на той попойке? Не, он выпил не очень много, а вырубился скорее из-за усталости, чем из-за алкоголя. Про избранность тоже ничего не помнил— к нему не приходили крылатые богини с глубоким декольте, даже простого голоса сверху не было. Всё, что помнил Феликс до того, как проснуться в странном прошлом, где он не выбрал JYPE, это их небольшое празднование в честь очередного рекорда. У них был чётко намеченный путь, полтора года как обновлённые контракты, расписание релизов, камбэков и появлений в медиа вплоть до армии, но… ещё у них было то, чем они хотели поделиться со всем миром. И сорвать очередной банк. Доказать, что они и правда чего-то стоят. Больше, чем те «они», которых вышколила компания. И никто не знал о их планах. А планировали они столько, что страшно вспоминать. Они пробовали новые эффекты, изъёбываясь над аранжировкой, реверберацией или автотюном, собираясь выложиться на максимум. Миксовали всё, что могли; не боялись навредить связкам, добавляя экстрим-вокала и пхансори (нет-нет, они, конечно, не первые, но всё же), оттачивали контемп, хип-хоп и кангансуллэ, в общем… Хотелось показать себя. Со всех сторон, в мельчайших деталях. Прекратить то, что происходило — навязывание образов, запечатление их и продавливание стереотипов. Их такой расклад не устраивал. Это поначалу, может, они хотели больше «экранного времени» и сольных проектов. С самой юности и по зрелость, они слиплись, образовали крысиного короля — и именно так должен был называться титульный трек альбома, который Чан оберегал от компании последние два года. Именно он провозгласил бы новую эру, только вот… …кто бы позволил? Феликс сам не понял, как начал пялиться в потолок и напевать свою партию из «Победной песни». Его слова — про знание исхода — показались ему смешными. Он хрипло засмеялся. С этим нынешним плохо поставленным голосом его фирменное исполнение казалось больше смешным, чем эротичным, пробирающим до костей. Да и какой из него победитель? Вот он закрыл глаза, но понятия не имел, что его ждёт. Кто играет им? В этот раз не он переставлял фигуры, в этот раз он сам оказался фигурой. Будто в насмешку песня продолжилась в его голове голосом Чанбина. Даже лицо — улыбающееся, с насмешкой — представилось. Феликс перевернулся, обхватил подушку руками. Сны такими реалистичными не бывают, галлюцинации — тоже. Как правильно отметили домашние, до интенсивов от компании Феликс почти не говорил по-корейски, пару слов связать худо-бедно мог, но на этом всё. Не мог же он заснуть и проснуться лингвистическим гением? Он припоминал какие-то случаи, что после комы или удара молнии некоторые люди начали говорить на незнакомых языках, играть на фортепиано, хотя раньше не играли, и всякое такое. И он продолжил напевать про себя партии, отождествляя их с прошлым — в некоторой степени будущим. Сынмин и пролитый апельсиновый сок, оторвавшаяся во время танцевальной практики подошва Чана после прыжка со спин Чанбина и Минхо, разбитое в студии стекло, потому что Хёнджин притащил свой футбольный мяч и принялся красоваться своими навыками, а Феликс захотел его размазать, потому что счёл, что мог лучше. Слёзы Чонина, который три часа не мог записать свою партию, потому что ошибался то в нотах, то в словах, то его голос срывался на противный фальцет. Чанбин, который выкрал один из новых комиксов Хёнджина (тот его даже не распечатал), чтобы затереть все реплики и заменить их на строчки из их песен (Хёнджин поначалу злился, но на самом деле его ещё и безумно тронул тот факт, с каким тщанием и усердием Чанбин подошёл к своей работе, потратив кучу времени, но зато комикс оказался читабельным и даже не сильно потерял в смысле). …он настолько задумался обо всём этом, что не услышал, как в комнату зашла сестра. — Эй, Ликс. И всё-таки, что с тобой? — Ты не поверишь, — отмазался Феликс и зарылся лицом в подушку. Рэйчел села на краешек кровати и погладила его по волосам. — Я вижу, что что-то не так. Ты сам не свой. Да и как я могу тебе не поверить, после того как воочию увидела творящиеся с тобой изменения. Корейский, серьёзно? Мама шёпотом сказала, что даже она сейчас так чисто ничего не скажет. Колись давай. — Допустим, — Феликс приоткрыл один глаз, повернув голову. — Скажу, если ты скажешь, знаешь ли ты мои пароли. — Как ты мог забыть свои пароли? — Рэйчел фыркнула. — Ты же… шифруешься как иноагент или пришелец. Феликс пробурчал что-то в ответ, и Рэйчел охнула: — Погоди, ты серьёзно? Ты забыл свои пароли? — с минуту она молчала. Потом с траурными интонациями высказалась: — Что ж, экс-оззи, теперь я поверю в любую невероятную херню, которой ты нассышь мне в уши. — Так что насчёт паролей? — Феликс лениво перелёг на бок, подперев голову рукой. — Ну, скажем… Возможно, я как-то разок увидела твой пароль от ноута, но совершенно случайно… — Рэйчел принялась до абсурда плохо отыгрывать роль невинной сестрички. — Хорош притворяться, я знаю, что вы время от времени залезаете в мои гаджеты, — Феликс нахмурился. — Говори, я не буду злиться. — Тебе нынешний пароль? Не знаю, как сейчас, но две недели назад был вроде… — прокручивая прядку на пальце, Рэйчел сделала задумчивый вид. — 201016, вроде как. Феликс хмыкнул: — Это что, дата? И почему я использовал что-то подобное в качестве пароля? Тут уже Рэйчел не смогла сдержать искреннего изумления: — Ну… как бы, это дата, когда ты начал встречаться с Джилл. Памятная дата, понимаешь, Ликс? — Стоп, что? Джилл? У меня что, есть девушка?

***

Пухлые губы с вишнёвым блеском поджались. Приоткрылись, нервной плетью язык скользнул по нижней, скрылся за каёмкой ровных зубов. Волнистые пряди, собранные тканевым ободком, от резкого вскидывания головы, упали на лицо, рассекли его тенью. Рэйчел недоуменно моргнула ёршитыми ресницами, жирно вымазанными тушью. — О чём ты, чёрт тебя дери, Ликс? Это ерунда какая-то! — Ты сказала, что поверишь, — Феликс сложил руки на груди. — А теперь заявляешь мне, что я… что, насмехаюсь над тобой? Больно ты мне нужна. — Ладно, предположим… — Рэйчел выгнула бровь, её лицо перекосилось, а в складке века прошла дрожь. — Мой брат в другой жизни был суперпопулярным артистом, который добился невероятного успеха, был в топе чартов много лет, а потом вдруг… э, как по волшебству, обернул время вспять и оказался в прошлом, да? — Дай свой телефон, — потребовал Феликс, протянув руку Рэйчел, сидящей на его компьютерном стуле напротив кровати. Та достала из нагрудного кармана джинсового комбинезона телефон и безропотно отдала его. — Я открою гугл-карты и покажу тебе в Сеуле все места, где мы собирались… Вот здесь, — Феликс быстро тапал пальцами по экрану, — наше общежитие. Рэйчел минут пятнадцать погружалась в мир улиц Сеула, разглядывая прежде неизвестные места, внимательно слушала и пыталась разобраться в собственных ощущениях: интуиция говорила, что Феликс не лжёт. Значит, либо эта мистическая чушь — правда, либо её брат сошёл с ума и сам реально поверил в свои слова. — …тут мы снимали клип. На деле снимать там запрещено, но мы получили разрешение от министерства культуры. В этом храме, кстати говоря, целая тысяча правил! Монахи там до сих пор проводят всякие… религиозные обряды. Танцы там традиционные, песни, о!.. ещё шляпы у послушников прикольные, сейчас найду картинки. Феликс так увлёкся своим рассказом, что даже не заметил, как Рэйчел стала пялиться в стену. Пробковая доска с фотографиями Феликса и его друзей — покорение волн на сёрф-фестивале, пляжный конкурс битбоксеров, выпускной из средней школы, торжество в честь дня рождения, где были двухлитровые бутылки газировки, жёлтые колпаки и много воздушных шаров. Селфи Феликса и Ол, страдающей над фортепиано, праздник красок холи в пригороде у побережья, какие-то размытые фото Феликса из торгового центра, где он обнимал игровой автомат. Всё говорило о том, что Феликс, который заинтересованно вещает о корейской культуре и упоминает места и людей, которых абсолютно точно знать не может, — не её брат. — Хорошо, — обронила Рэйчел. Феликс невнятно ответил низким мычанием. — Спой тогда что-нибудь. Я вобью текст в поисковик и проверю. Фристайлить Феликс не умел, да и в представлении Рэйчел написать целую песню просто так, ни с чего, не мог. Нет, Феликс писал песни, но не слишком умело, ему не хватало теории и базы, он всего лишь пытался вертеть словами и иногда настукивал ритм или бурчал какую-нибудь мелодию себе под нос. Все его мечты стать продюсером были пока лишь ещё мечтами. А Феликс возьми да запой на корейском: — Всё, что вы слышали обо мне до этого дня, — легенды и сказки, ваши предки облачали меня в королевские мантии и возводили на каждую из голов по короне. Но сейчас я стою перед вами, и не один — мой хвост крепко-накрепко переплетён с хвостами тех, с кем я карабкался наверх. Я стою перед вами, значит ли это, что я — ожившая легенда? — некоторые слова Феликс произносил на английском, пару корейских слов Рэйчел поняла, но не до конца. Феликса же песня по-своему увлекла. Он менял тембр голоса, высоту, даже интонации, словно подставлял на своё место самых разных людей. Неосознанно он начал раскачивать корпус, приподнимать и опускать плечи, складывать руки в странных жестах — которые наверняка были частью системы какого-то цельного танца, но Рэйчел было дозволено увидеть лишь кусочек. Часть Феликса, который с надрывом пел. Пел о том, что крысиные короли всегда были плохим предзнаменованием. Что они — вестники болезней, и что именно он пришёл, чтобы заразить всех своей музыкой, своим многоголосием навеять свою волю. Там крысиный король — жалок, потому что не может добывать себе пропитание сам, и остальные крысы жалеют слипшихся после рождения в гнезде крысят. Тут крысиный король — повелитель, которому несут дары, которого чтят, и… которому тесно, которому мало места. И они — SKZ, выбрались из гнезда, вверх, на солнце, осилив трудный путь, достигнув предельной концентрации, они понимали друг друга без слов, скооперировались, и проклятие сделало их особенными, обратилось благословением. Они — предвестники. Рэйчел заслушалась. Она незаметно для Феликса, полностью поглощённого пением, записала эту странную песню на диктофон. Не то чтобы она не доверяла брату, но всё же решила потом включить запись своей университетской подруге, которая фанатела по корейской поп-музыке и артистам. И если не знала все песни наизусть, то мотив или хотя бы какие-то слова могла бы распознать. Вдруг песня, спетая Феликсом, действительно не существовала. Вдруг он вырвал её из другой реальности, совершив невозможное с научной точки зрения. — И что… что теперь ты будешь делать? — сглотнув, спросила Рэйчел. — Ты поедешь в Корею, чтобы… отыскать тех людей, с которыми ты… познакомился в другом мире? — Сначала я просто напишу им, они могут и не помнить того, что помню я… — Феликсу не шла хмурость, но вопрос омрачил его с таким трудом приобретённый благостный настрой. — Если всё тщетно, останусь тут. Если есть хоть малейший шанс, что мы можем встретиться вновь и поговорить как старые друзья, то уеду. Всё, что окружает меня, мне чуждо теперь. Для меня с этого момента, — он оглядел свою комнату, — прошло много лет. Я растерял все связи со школьными друзьями, домой приезжал очень редко, очень загруженный график и расписание вплоть до секунд. У вас с Ол уже была своя жизнь, другая. — О! — глаза Рэйчел загорелись огнём. — Расскажи мне, что с нами будет там, в будущем! — Это глупо! — возмутился Феликс. — Во всех книжках о путешествии во времени говорится, что людям из прошлого не положено знать будущего, иначе они всё испортят. Тем более, все мои знания основываются на том, что происходило после того, как наши жизни круто изменились. Сейчас всё идёт по-другому, откуда мне знать твоё будущее? — Зануда, — наморщила аккуратный носик Рэйчел и взмахнула рукой, поднимая завитые кудрями волосы с плеча. — А что с паролем? Подошёл? — Сейчас попробую, — Феликс вынул телефон из-под подушки и попробовал ввести дату «начала отношений с некой Джилл» в разных комбинациях. — Вот блядь, бесполезный кирпич. Телефон не отозвался, оставшись простым куском пластика, набитым микросхемами. Родители справедливо разрешили ему не посещать занятия, пока он не придёт в себя. Но Феликс был в себе! Он — самый что ни на есть настоящий Феликс Ли, который просто был не на своём месте. На следующий день, ближе к вечеру, когда Феликс подражал своему телефону и валялся на постели бесполезным кирпичом, размышляя, что ему делать и как добиться от телефона и компьютера ответов, в дверь позвонили. Феликс даже не шелохнулся. Если это его знакомые — их спровадят, чтобы не выносить на люди беду, приключившуюся с Феликсом. Сам он понимал, что рано или поздно родители не смогут сдерживать любопытство и настоят, чтобы он рассказал, в чём причина его плохого настроения и что же с ним творится. Мама сегодня даже предположила робко, не расстался ли он с Джилл, а Феликс даже не знал ту в лицо. Для него Джилл — безликое имя, даже после многочасового ничегонеделания Феликс не сумел извлечь из глубин памяти хоть кого-то с именем Джилл. Они учились в одной школе? Или она была из академии напротив? Они вместе ходили в секции? — Феликс, — Рэйчел ворвалась в его комнату без стука. — Это к тебе. — Прогони, — отмахнулся Феликс. — Я никого не помню, не в состоянии делать вид, что всё ок. — Эм… Тот мальчик сказал, что пришёл от имени Криса. Разве это не тот Крис, о котором ты?.. — Рэйчел ойкнула и едва не свалилась с ног — с такой скоростью Феликс сорвался с постели и рванул мимо неё в коридор, уже через секунду его пятки низкой трелью барабанили по ступеням, ещё мгновение — хлопнула входная дверь. Не желая пропускать ни секунды драмы, Рэйчел побежала следом, не так быстро, конечно — она же не сумасшедшая и не желала разбить нос, не вписавшись в поворот. — …да-да, это я, — кивал Феликс незнакомцу примерно их возраста. — А ты?.. — Лукас, я его младший брат. Он сказал, что ты не отвечаешь на сообщения, попросил встретиться с тобой, узнать, всё ли в порядке. — Господи, тут такая глупая история… — Феликс блаженно выдохнул. — Я забыл пароль от телефона, и он заблокировался, в общем… А номеров друг друга у нас нет. — А-а, у меня такое бывало. Могу посоветовать одного парня, который в этом шарит. Сбросит твои файлы на внешний носитель, потом перепрошьёт мобилу, — собеседник Феликса, который младший брат того самого Криса, Лукас, доброжелательно улыбнулся. — Можешь позвонить Крису с моего. — Это будет просто великолепно! — Феликс аж на носочки привстал. — Лукас, ты лучший! — Да ладно!.. Не знал, что у Криса остались друзья в Сиднее. Ты кажешься сильно младше, как вы познакомились? Феликс, уже набирающий номер Чана, на секунду задумался, задержав глубокий вдох в лёгких. Потом без изыска коротко сказал: — На прослушивании. Лукас протянул понимающее «а-а-а» и замолчал, потому что Чан взял трубку. — Крис! — О-хо-хо, Ликс! Рад слышать, — Чан как всегда был неутомим и преувеличенно жизнерадостен. — М-м… Позавчера виделись, а кажется, что сто лет прошло, правда? — И не говори, — защебетал Феликс. — Понимаешь ли ты, что происходит? Я — нет. Точнее, догадываюсь, но ёбушки-воробушки… Ты в Сеуле? Что с остальными? Ты наверняка встретился с ними, да? Они тоже всё помнят? — Со всеми, кроме Йенни. Да, Ликс, у нас вчера такой день был, ты и представить себе не можешь. Нет, реально, лучше не представляй. Я даже слов, наверное, не подберу… — Я прилечу первым же рейсом! — горячо пообещал Феликс. — Ой-ё, горячая голова, стой, — оборвал его Чан. — Потом последствия разгребать замучишься. Сейчас — не надо. Мы взяли небольшой… перерыв. Во-первых, ждём ответа от Йенни, во-вторых, сейчас экзамены начнутся и будет не до встреч. Давай будем на связи пока, а через месяц решишь — хочешь ты приехать или нет. — Глупости. Хочу. Но в чём-то был прав Чан — как и всегда, собственно. У остальных дела в расшифровке собственной жизни явно шли лучше, чем у Феликса. Стоило, наверное, потратить… месяц на подготовку. Денег подсобрать, с Джилл что-нибудь решить, телефон… — Слушай, насчёт «на связи»… я проебал все свои пароли, Крис.