get your act together

— Мы наконец-то собрались все вместе, — Чан сидел, ошалевший. Справа — Минхо и Джисон, слева — Чонин и Сынмин, за спиной на плечо опирается Чанбин, напротив — Феликс, устроившийся на ещё не распакованном чемодане. Хёнджин единолично занял кровать и что-то рисовал в альбоме с плотными картонными листами, изредка покусывая кончик карандаша. — Я до сих пор не могу поверить, что это — правда, — Чонин сморщил нос. — Я засыпал, мечтая вернуться в свою реальность, но с каждым днём надежда таяла. А теперь, находясь здесь, смотрю на вас и думаю — какая разница, где мы и в каких условиях, если вместе? — Так ненавижу сопли, — признался Сынмин, хотя все и так это знали. — Но ты прав. Чёрт, ненавижу сопли! — Никто не любит сопли. — Кроме детей. — Мы — дети. Мы должны любить сопли? Феликс тихонечко рассмеялся. Он был бесконечно рад тому, что всё шло своим чередом. Успокоилось как-то, у них стало меньше волнений, дела понемногу налаживались. Минхо вот с первой же зарплаты умудрился снять комнату в доме напротив дома Чана, там даже планировка была такая же, правда, кровать оказалась полторашкой и занимала добрую треть площади, но зато никому больше не придётся тесниться на полу. Поэтому после всех видеозвонков Феликсу было немного непривычно видеть комнату Чана без вещей Минхо и Джисона — те вместе с хозяевами перекочевали в новое жилище. Сам Чан договорился со студией звукозаписи, где были довольно щадящие расценки: аренда студии без звукорежиссёра (кому они нужны, когда есть 3RACHA) за смену от трёх часов стоила всего шестнадцать тысяч вон в час. Бронировать нужно было минимум за неделю, но из-за всякого дерьма с расписанием и рабочими графиками у них получилось забить только три ночи с пятницы на субботу. Можно было бы и на дому записываться, но для этого нужна хорошая звукоизоляция и не самый дешёвый микрофон. Поэтому в первое время им действительно проще арендовать студию. Джисон, который эту студию нашёл, светился весь, потому что в сущности, по сравнению с достижениями остальных, это был первый его вклад в «re; born» — так они собрались назвать первый альбом. Споры насчёт альбома вообще-то велись долго. Кто-то хотел запульнуть самыми хитовыми треками сразу, что было бессмысленно, пока у них не было аудитории, кто-то хотел повторить хронологию, кто-то оставался безучастным и выжидал, как Феликс или Сынмин. В итоге всё решилось голосованием: Хёнджин надавил на Чанбина, тот принял его позицию, Чан согласился с большинством, Джисон же проиграл, в конце концов решено было придерживаться идеи концептуального творчества. Что полноформатные альбомы будут связаны одной сюжетной линией, начатой с Hellevator’a, а всё, что этой сюжетки не касалось, выпускаться будет синглами и мини-альбомами. Так и родилась идея — ха-ха — перерождения. Hellevator — некая абстракция подъёмного механизма, связанного с Адом. Лифт, лестница, эскалатор, стремянка, канат: что угодно можно представить на его месте. И раз Stray Kids выбирались из Ада, то, очевидно, до этого момента они как-то туда попали. Чанбин накинул банальный вариант: после смерти грешники попадают в Ад, отбывают там наказание и отправляются на перерождение. Символизм как он есть. Хёнджин библейскую муть вычистил и сказал: вот это оставим, это убираем, а здесь не забудь про шаловливые ручки. И беретку. После этого Чанбин накидал лирики, проводя параллель с творчеством в целом, чтобы аллюзия на христианскую мифологию (тире — религию) отошла на второй план, и Hellevator больше не был тухлой метафорой «усилий тех, кто собрался подниматься с низов». И именно поэтому выстроился план более чёткий. И когда с дебютной песней всё уже было решено, они завалились в суши-ресторан, потому что Минхо не собирался готовить на всю их беспокойную ораву, учитывая то, что в помощники почти никто из них не годился. В ресторане они продолжили довольно бурное обсуждение — но уже о дебютном альбоме, трек-листе и логике хронологии. Нужно было как можно быстрее что-нибудь решить с партиями Чонина для альбома и микстейпа. Каникулы кончались, он при всём желании не мог приезжать к ним каждую неделю; он всё ещё ходил в школу, усталость от поездов, самолётов и школьной нагрузки суммировалась, куда-то её нужно было девать. К тому же, это траты — на проезд, питание, да и родители точно будут косо поглядывать. В первую же ночёвку в студии звукозаписи был рождён Hellevator; Чонин успел записать лишь часть для микстейпа, но Чан сказал не волноваться особо: для превью этого было более чем достаточно, а большего от Чонина и не требовалось. И вечером субботы у Феликса впервые появилась возможность поговорить с Чаном наедине. Не то чтобы он стеснялся обсуждать перед остальными какие-то темы, просто это было… не то. Существовали вещи и темы, которые не вмещались в простую переписку, не пробивали границы видеозвонка, такие… что предназначались для перешёптываний под одеялом. Не грязные секреты, не глубокие откровения, просто бывало же такое — даже что-то повседневное хотелось перетереть с глазу на глаз, вывалить впечатления, похихикать глупо, по-детски. И вот этого Феликс ждал. Пока Чан разложит раскладушку, застелит матрац новым постельным с жёлтыми цыплятками, погасит верхний свет и включит настольную лампу, мягко рассеивающую холодный свет по сумеречным стенам. На столике — почти опустевшая миска с хрустящими карамельными снеками, на колонках — расслабляющий lo-fi бит. На веках Феликса — дрёма; на ресницах — тридцатичасовая усталость. На языке же: — Лукас такой маленький. Чан хмыкнул, но прерывать начавшуюся мысль Феликса не стал. — В прошлом, которое будущее, мы не встретили его, когда гостили у тебя и познакомились с тётушкой и дядюшкой. А потом вдруг бах — он вымахал и жениться собрался. Я же тогда его только на фотках видел в основном и один раз он на наш концерт с тогда ещё девушкой пришёл. Ему же сейчас лет двенадцать, да? А держался неплохо, пришёл к незнакомцам, представился как положено, ни неловкости, ни страха, со мной на равных общался. В общем, умный у тебя малый. — А как насчёт твоих? — Ол! Боженьки, я настолько не привык видеть её без косметики, что дня два от неё шарахался. Какой она очаровательной была, пока веснушки не прикрывала… — Феликс вздохнул и сложил руки на животе. Чан на кровати зашуршал одеялом. — А у Рэйчел всё так же, в университете учится, активничает, за парнями гоняется. — Ты тоже с веснушками очаровательный. Жаль, что они почти исчезнут совсем скоро, выцветут, — Чан очень любил семейную особенность Феликса, доставшуюся ему и его сёстрам от матери. — Ты тоже их не прячь. — Попроси об этом Бинни-хёна. — Никогда не думал, что настанет тот день, когда нашим визажистом и гримёром будет Бинни, — беззвучно рассмеялся Чан, только булькающие звуки трепетали в его глотке. — Надо же, на Джинни тренируется. — На мой скромный вкус выходит очень даже неплохо. Естественно, я бы сказал. — Ага. Бинни всегда говорил, что руками ничего не умеет. А оказалось, что просто до этого не нашёл свою стезю. Очередной миф разрушен. — Mythbusters! — воскликнули они в два голоса и вслепую отбили «пять». Чан продолжил: — Жаль, что ты не застал разговора Бинни с его старшей сестрой. Они же между собой так ладят, что завидно чуточку — у меня-то с моими слишком уж большая разница, интересы не те… — Что я пропустил? — О, Чанбин же… сбежал из дома, ну. Так и заявил в записке: «К чёрту школу, на хер универ, еду покорять столицу, аттестат заберу в феврале», а Джехи ему мозги пыталась сначала вправить, потом поддержала и приехала даже как-то. Чанбин нас заново познакомил, представь себе! Хёнджин по ней скучал, оказывается. Они же после двадцать пятого не разговаривали совсем… В двадцать пятом много чего случилось, говорить об этом не хотелось обоим. — Папа здоров, — прошелестел Феликс. — Блин, я не могу не думать о том, что случится. Есть же вещи, на которые наш возврат никак не повлияет. Эпидемии, войны, болезни и смерти. Нужно заботиться о себе и близких, пока есть время. — И о себе в первую очередь. Не будем о грустном? — Не будем, — довольный смешок. — Чанни-хён, кто над тобой поработал? — Тоже думаешь, что цвет неудачный? — Просто непривычно. Такой мягкий зелёный, ты сейчас действительно на листок салата похож. Минхо-хён постарался, да? — Парикмахер нам тоже нужен, разве нет? На мой взгляд Лино великолепно справился! Первая попытка, а не пережёг, — как-то с тонкими непокорными волосами Чана даже профессионал не совладал: целый сезон Чан ходил то в снэпбэке, то в панамках Хёнджина. На уходовые средства тратился невероятно. — И кожу головы умудрился не вымазать, только за ухом немного наследил. — Тоже хочу новый цвет, — Феликс неосознанно провёл пятернёй по волосам. — Какой мне больше шёл? — Любой. Отращивать будешь? — Буду. Ниже плеч же не разрешали. А хотелось. Так что, думаешь, мне тоже стоит обратиться к Минхо-хёну? Пусть руку набивает. — Пусть. — А Чанбин-хён сделает мне смоки. Сынмин щёлкнет. Он везде с камерой таскается, я всего день в Корее, а он уже фоток сто со мной отснял, — то ли похвалил, то ли возмутился Феликс. — Чем завтра займёмся? — Всё тем же. Лино — на работу, поэтому Сонни ко мне придёт, сводить трек будем. Хёнджинни и Сынминни в последнее время работают над декорациями и реквизитом для клипа, завтра на локацию опять поедут, потому что Сынмину надоело в четырёх стенах сидеть, Хёнджин там на стенах рисует что-то вместе с ребятами из драмкружка. У Чанбина собеседование в круглосуточный где-то там, в Хёнджиновом районе. А ты вот что будешь делать? — После завтрака — пробежка. М-м, может, печенье испеку. Отработаю два новых элемента, которые сегодня не получались ни в какую. Обязательно позвоню домой, а то им всем не терпится узнать, чем я тут занимаюсь. — Хороший, наверное, день будет. — М-м.

***

Сынмин поднялся на третий этаж корпуса после второго урока. Он любезно кивал младшеклассникам, вежливо обходил стоящих в коридоре, перед кабинетом второго года сначала постучал в двери — так его заметили, и уже после обозначения своего присутствия Сынмин направился к цели своего визита. Клубам, с которыми Сынмин договорился, он дал позывные. «Камерой-звуком» были парни из видеоклуба, согласившиеся на съёмку и монтаж клипа. «Кройка-шитьё» — девчонки из клуба шитья, а если точнее — домоводства, просто внутри клуба они разбились на кружки по интересам. «Промо-фото», соответственно, фотоклуб, а «пшик-щёлк» — клуб актёрского мастерства. Там ребята не просто сценки ставили, но и готовились к ним целиком и полностью сами. Так что «пшик-щёлк» — это и звук распила-окраски декораций, и грима-укладки актёров. Сейчас бодрым шагом Сынмин подходил к главе «промо-фото», который, в отличие от глав «камеры-звука» и «пшик-щёлк», наотрез отказывался хоть куда-то ехать и проверять место съёмки. Почему? Потому что в его глазах Сынмин был несмышлённым слизняком, который тёк по собственным влажным фантазиям о становлении если не айдолом, то хотя бы просто артистом с минимальной аудиторией. Сынмин если и тёк, то не по фантазиям, а по реальности, которая менялась вокруг с умеренной скоростью (по правде говоря, он не рассчитывал даже на такую, отчего-то ему представлялось, что к релизу у них не будет даже десяти подписчиков). У ребят из «пшик-щёлк» и «камеры-звука» с SKZ был общий чат, созданный перед первым выездом на локацию. Сырой, на первой стадии сведения, «Hellevator» и кусочек демки были сброшены туда Чаном ещё прошлой ночью. Уверенность Сынмина, представляющего SKZ, «пшик-щёлк» и «камеру-звук» убедили давным-давно, и готовый трек решающим фактором согласия о сотрудничестве не был. В чате просто образовался завал поздравлений и восхищений проделанной работой. «Подтанцовке» Сынмин отправит практику и Хёнджина, но это лишь когда Hellevator обретёт цельную форму, SKZ соберутся вместе и доведут хореографию если не до идеала, то до чего-то к нему близкого. А «кройка-шитьё» вообще-то кроить и шить ничего не собирались, от них нужна была лишь помощь с костюмами (подгон по размеру, единый образ массовки-подтанцовки) для лайва во время школьного фестиваля. Так что им Сынмин не скидывал вообще ничего и даже не собирался — до февраля, по крайней мере. А главе «промо-фото» Сынмин хотел включить «Hellevator» лично. Чтобы при всех своих тупых одноклассниках охуел, ебало скосил и челюсть на полу оставил. Вот настолько «промо-фото» его выбесили: от них и требовалось-то только сделать кадров тридцать — портретные, общий план и немного со съёмок. Но нет, оскалились, слюной закапали, согласились так, будто одолжение делали. Уёбки, вот давно Сынмина так никто не выбешивал. — Наушники в уши воткни, господин фотограф, — даже не поздоровался, только перед партой встал. — Вы сказали, что работать будете только после пруфов, вдруг мы — фантазёры-выскочки. Пруфы я принёс. «Господин фотограф» от такой наглости пятнами пошёл, но глянул так с вызовом, типа, показывай, что там у тебя, сонбэ. Сынмин и показал. Штекер наушников с щелчком вошёл в разъём, палец нажал на плэй. Ещё до того, как началась музыка, Сынмин расплылся в победной ухмылке. Демка была полутораминутной, кончалась хуком Чана в припеве, но «господин фотограф» отъехал уже после партии Джисона. После демки сразу же пошла сшитая версия минуса с наложенным поверху вокалом без какой-либо обработки, но и этого хватило, чтобы «господин фотограф» выдернул наушники и исподлобья на Сынмина уставился: — И что ты от нас хочешь? — Свою просьбу я озвучил ещё в первую нашу встречу, господин фотограф, — Сынмин снисходительно пожал плечами. — Фотосет и закадровка клипа в обмен на указание ваших контактных данных и ссылку на портфолио. У вас это и пары часов свободного времени не займёт, а нам попроще будет — и делаем всё сами. Ну? И Сынмин знал, что этот «господин фотограф» согласился бы, даже если бы «Hellevator» был всего лишь вполовину так же хорош. В новой версии у Чонина было больше «экранного времени» — хор нескольких голосов разных тональностей взрывал припев в тысячу раз, хуки с разветвлением гетерофонии заставили расплакаться даже Чанбина, а от маленького канона в конце мурашки разбегались по каждому миллиметру кожи. Вечером вторника Сынмин слушал уже готовую версию, разглядывая звёзды на потолке. Закинув ногу на ногу и раскинув руки в стороны, Сынмин раз за разом повторял изменённые строки, стараясь их лучше запомнить. Не разлитые чернилами по бумаге, воспринимались они совсем иначе, а восприятие у Сынмина всегда работало чуть-чуть по-другому. Джисон тем временем спамил в общий чат пересланные сообщения из чата 3RACHA: пока Минхо работал, он зависал с Чаном в «домашней студии», вместе они экспериментировали над микстейпом. Чанбин делал то же самое, одолжив у Хёнджина компьютер, они что-то там крутили-вертели, итоги скидывали «на заценить». Хёнджин тоже спамил: готовыми декорациями-реквизитом-мейком, заодно, пока была возможность, закупал аксессуары в невероятных количествах: беретики, шарфики, кепочки, побрякушки на шею-руки-пальцы-уши; Хёнджин будто поставил перед собой задачу обвешать всю группу цацками как американские мечтатели под Новый Год обвешивают деревья разной степени хвойности. Сынмин же всё лежал на полу, укутавшись высоким ворсом, и лежал себе: спускаться вниз на семейный ужин желания никакого не было — сестра с мужем приехали, а видеть Сынмин их не видел бы ещё пару лет. В этой жизни, может, у Сынмина с ними конфликта ещё и не случилось, но это не значит, что терпеть быдловатые шутки и неоднозначные намёки он будет и в этот раз. В этот раз проще сорваться, потому что отец заступится, сестра заткнётся и хахаля своего попридержит, а вынужденно видеться они будут только на Соллаль и Чхусок, да только Сынмин хотелки свои пресёк. Не буди лихо, пока оно тихо, так ведь говорят? Пока он дистанцию держал, в комнате запирался, никаких подозрений это не вызвало — переходный возраст же, переосмысление жизненной позиции, взращивание и установка этики-чтоб-её-морали; новая компания, может, влияет, да мало ли что в голове у этих замкнутых подростков творится, если им надо время, чтобы в себе разобраться — пущай берут, не последний день живём, песка в стекле на каждого хватит, хоть сейчас на сэндборд вставай и катись, катись… Очередное фото — Хёнджин позирует в новых шмотках, пишет, что им всем взял комплекты одного стиля; это его подарок на Соллаль якобы, но вы посмотрите на календарь, на Хёнджина, вспомните, что Хёнджин подарки дарит всегда в сам праздник, а не за месяц или около того; с календарём сверьтесь ещё раз, чтобы убедиться — сле-следующие выходные это клип в заброшенном — недостроенном — метрополитене. Такие места в Корее редки были — не тогда стройбище бросать, когда все города впритык и каждое направление нужное, это в странах как десять обеих Корей можно передумать и лавочку прикрыть; но иногда остаётся оно, это невостребованное. Станция должна была открыться ещё в десятом, вместе с монорельсом и программой оптимизации транспорта, но как коррупционные тёрки пошли, так забыли и обо всём — и в пятнадцатом, и двадцатом, и двадцать пятом. Воткнутая между рекой и красной маленькая заброшенная станция влачила своё существование, терпеливо ждала десятилетиями, пока кто-нибудь обратит на неё внимание, вернётся к ней и пустит дух людской, сталь и резину, каменную резь и пластиковые скобы; Сынмину даже было чуть-чуть жаль её: хулиганы надругались над ней и на наспех натянутую облицовку изрыгнули своё отрицание; кому дело до противостояния анархистов невидимых и системы, которая станцию ещё не соединила? Глупо это всё, рисоваться и протестовать там, где тебя не видят. А Хёнджину приходилось облагораживать; от него едко пахло краской, которую он тщательно оттирал от себя мочалкой и тряпкой с растворителем, которую перекрывал тренировками и мажорским парфюмом, Хёнджин вообще странный, Сынмин его не понимал никогда: в одну минуту говорит об одном, а думает о другом, потом потоки сплетаются и образуется неясная белиберда; то десять ударов стерпит, то после первого паром валит, то оскорбления его сильнее делают, то от комплиментов он разбивается, и предугадать, чем реагирует Хёнджин в конкретный временной промежуток, может только сам Хёнджин. Хёнджин, который пеной изойдёт, но докажет свою правоту, Хёнджин, который смирится с поражением и за лидером пойдёт, Хёнджин, который нить доброты и заботы продевает в язвительное игольное ушко. Хёнджин, который плачет и смеётся, который облики меняет чаще, чем Минхо — обувь, а Чан — головные уборы. Вот с Минхо всё понятно, он открытый и темпераментный, его язвительность всегда с предпосылками, он больно делать не любит, только неловко. От него как от чумного бегают, он переобувается в подошвы поустойчивее и догоняет, смеётся. Чонин простой — чувствительный, но твёрдый внутри; авокадо — мягкий, с тонкой кожицей, внутри — крупная косточка, зуб сколоть можно. Чан — рубаха-парень, интригами не тронутый, на лесть не падкий, но доброму слову ушами полыхает. Критичный, умный, собой хорош, а уж во злости-то какой… Чанбин ленится, но когда припрёт, то собирает себя сам как анимированная 3D-модель кубика Рубика, а не припирает, так вертится в руках неумехи и всё ждёт, когда же получится. Обычно неумеха — Хёнджин, но Хёнджин человек-настроение, может и месяцами возиться, а может и взяться и крутить-крутить, таймер только запустили, а уже выключают. Сынмин почему и воле космоса не противился, так потому что у всего своё место и время, и если этой реальности нужны Stray Kids, такие, как они есть — фитилём зажжённым, то так тому и быть. Бродячие дети, бродят-ходят, то кочку в болоте отыщут, то по глотку проваливаются и голову запрокидывают для последнего вдоха, такие вот они нестабильные, сами не знают, чего хотят на самом деле и самообманываются, а Сынмин что? Сынмин за ними следует, они его когда-то выбрали, теперь он их выбирает. Ему не всегда всё нравится, точнее, ему почти никогда ничего не нравится, но Сынмин принимает как оно есть; тонешь, так чего бултыхаться, а если на течение вышел — так теки, кто тебя спрашивает, кто тебе дозволяет, у тебя шансов миллион, и если какой-то из них ты вытащил, то и перебирать нечего, только состаришься, пока новый, тот, что по нраву, отыщешь. Сынмина всё устраивает, потому что привычное теплее мягкого, нужно ведь согреться, а не на подушке зад держать, какой от мягкости толк, когда зуб на зуб не попадает? Сынмин рано встаёт и рано ложится, сегодня он сделал всё, чего хотел. Поэтому он, перебравшись на кровать, глаза закрыл и ночник приглушил, звёзды засияли ещё ярче, а по ту сторону глазниц — темнота непроглядная.

***

— Ну какого хуя, Хёнджин-а? — Джисон вопил в телефон уже полчаса, пока Минхо флегматично жевал сашими из морепродуктов. Неделю назад Stray Kids записали вокал для «Hellevator», три дня Чан, Джисон и Чанбин работали со звуком, два дня назад состоялся дебютный релиз. И всё было бы замечательно просто! Но как день закончится хорошо, если начался до тошноты худо?! Минхо проснулся пораньше в надежде успеть до выхода на работу снабдить и себя обедом, и не дать Джисону, которого ждала ночь в студии, проголодаться. Только вот выключив будильник, Минхо сразу потонул в тонне уведомлений из инстаграма, твиттера и ка-тока. Вчера Минхо и Джисон синхронно решили, что разговор с Хёнджином закончен, отложили поставленные на беззвучный телефоны, и принялись уделять друг другу внимание так, что после сил на соцсети не было. А в них спустя всего минуту началось бурление говен, да так и не закончилось даже к утру. Ну всё ведь здорово шло! Уже на следующих выходных фотосет и съёмки индивидуальных сцен клипа в метро. А тут — это. Хёнджин взял и сболтнул TMI на официальном аккаунте, где после первого релиза количество подписчиков увеличилось с двух до семи сотен. И каждый третий решил высказать под их постами или в собственных блогах своё грёбаное мнение, не забыв тегнуть всех на свете. Минхо вместо того, чтобы стоять перед плитой и варить яйца на завтрак, вытащил из холодильника вчерашние сашими, вернулся в кровать, уселся, ноги скрестив и на них пластиковый контейнер положив. В одной руке он держал телефон и листал уведомления, то и дело возводя глаза к потолку, а другой тягал кусочки рыбы и моллюсков, забив на палочки или хотя бы ложку. Джисон под боком ворочался, храпел безбожно, дёргался и сбрасывал одеяло. Футболка его чуть задралась, обнажив темнеющие следы под лопатками; на бедрах под задницей — синяки. Такой дурашка, что Минхо всё чаще стал отрываться от экрана и наблюдать за Джисоном. Облизнув влажные солёные пальцы, Минхо сделал то, что любил делать всегда — шлёпнул по маленькой, но крепкой ягодице. О, задница Джисона — нечто невероятное. Из-за его худеньких ног она казалась больше, чем на самом деле, в ладошку удобно ложилась, упругая, сжимать её одно удовольствие. А как звенела она под тяжёлой рукой, как тряслась и меняла цвет, когда… — Дбротро, — буркнул Джисон, рукой одеяло скинутое нашёл и натянул до самых ушей. — Вставай, тут наш визуал решил привнести группе новый оттенок и щедро добавил голубого. — Непнл, — и зевок, аж челюсть хрустнула. — Кого? — На, смотри, — Минхо бросил свой телефон Джисону на спину. Джисон нехотя приоткрыл слипшиеся глаза, проморгался, прогоняя мутную пелену, телефон Минхо нашарил и прям вплотную к лицу поднёс. Уже через несколько секунд вскочил на колени. Да так на них и стоял, ступнями в бёдра Минхо упираясь. Минхо думал о проблемах на работе, которые определённо возникнут: несколько ребят из смешанных групп, которым он преподавал, были на него подписаны. И если комментарии под постом аккаунта SKZ могли не заметить, то вот возмущённый актив пропустить мимо было практически нереально. Как и пост Сынмина, блядь. Конечно, Минхо не собирался работать в этой студии до конца жизни, его взяли временно, на место ушедшей в декрет девушки. Но он с трудом туда пробился, уделав во фристайле далеко не дилетанта, потом сидя в кабинете у директора целый час и обсуждая условия. Если бы Чанёль, высокомерный засранец, узнает бы о Минхо то, чего не следовало, придётся уйти. Главное, чтобы без скандала. Он и так на Минхо косо поглядывал, будто знал, что тот — студент-первак, ещё и технарь, без опыта работы и преподавания. К тому же, Чанёль не был рад, что у него увели деньги — всего две группы предыдущего преподавателя ему нагрузку не сильно повышали, но половина ставки — это половина ставки. И вот Минхо с чего-то взял, что Чанёль обязательно ухватится за возможность выпереть его за «репутационные убытки», мол, бросает Минхо тень на студию своей открытой ориентацией, педик чёртов. Раньше Минхо кто угодно в чём угодно мог подозревать: Минхо продолжал везде миловаться с Джисоном, но это ровным счётом ничего не значило, пока не было никаких официальных заявлений. А сейчас они были. Кое-то наспех состряпал пост-подтверждение после «оговорки» Хёнджина о том, что Джисон и Минхо вместе как пара. Минхо знал, кто именно это был, и первым его комментарием после ночного бума было обращение к нему. Ну серьёзно, Сынмин, ты же фотограф далеко не заурядный, почему не выбрал фотку получше? С другой стороны Минхо глупо было злиться. Если бы слова Хёнджина опровергли, то Минхо и Джисону пришлось бы или отдалиться, или держать себя в руках. А тут всё решилось легко и просто, но рановато как-то. В общем, Джисон вопил в телефон уже полчаса, а Минхо флегматично жевал сашими из морепродуктов. Надо бы ответить на добрые комментарии, что ли. И самому высказаться. И Джисона заткнуть, но только после того, как он почистит зубы. Одно жалко: готовить сейчас Минхо явно ничего не будет, так что по пути в студии придётся взять кофе и салат навынос, на обед в кафетерий сходит — ничего, не разорится. А Джисон… уж денёк на доставке просидит, ему не привыкать, дитя фастфуда и фудкортов.