get your act together

Золотая крышечка со скрежетом закружила по стеклянному горлышку. Звяк. Два пальца в стеклянную глотку как в акулью пасть нырнули — резко, боязливо, и так же быстро вынырнули, успев на кончиках унести немного крема. Распределённый по ладоням крем коснулся тёплой сухой кожи, он был прохладным и создавал приятный контраст. Массирующими движениями ладони начали втирать крем в щёки, подушечки пальцев прошлись по носу, подбородку, лбу, вискам. — Хватит? — Лучше втирай, что это вообще такое? Равномерно надо! — Ну сам бы этим и занялся, какого чёрта вообще? — Я тебе сейчас въебу, стремянка кривоногая! Фу. Нормальные ноги, чего это он? — А дальше что? — Праймер возьми. Вон тот, в тюбике который с белой крышкой. И зачем спросил? Давно уже выучил очерёдность просто наблюдая. Следом — тональная основа. Тут в портфеле тональников штук пять. Хёнджин знал, какой подойдёт ему — запомнил за столько-то лет бытности айдолом. Чтобы определить тон Чанбина, придётся взять его руку и втереть тональник в предплечье: так обычно делали визажисты перед началом работы или мама перед покупкой новой косметики. Этот этап Хёнджин проходит блестяще — он на глаз подобрал два тона, более-менее подходящих Чанбину, и второй был как раз, естественный очень, незаметно совсем, что он в принципе есть. В кармане-сеточке на резинке находились спонжи в прозрачных капсулах — одноразовые. Один из них Хёнджин взял, выдавил на него тональник и принялся возить спонжем по лицу Чанбина: вроде всё правильно, точечными клевками-движениями по всей поверхности выёбистой морды. — Дальше чё? — Блядь, ну, когда тебя красят, ты же не всегда глаза закрываешь или в телефон пялишь. Подумай башкой, а. Хёнджин зарычал и пнул корпус кровати, совсем позабыв, что рядом спал Кками. И когда тот, обиженно поскуливая, сбежал из комнаты Хёнджина, он пнул ещё раз, но уже по другой причине. Чанбин выпятил нижнюю губу, усмехаясь. Хёнджин, конечно, неправ. Нельзя на всём подряд злость вымещать, когда что-то не получается или когда тебе отказывают в помощи. Лучше бы копил, копил, а потом на тренировке всё спустил. Но что уж тут, Чанбин умел из себя вывести. — Ликс что-то такое говорил же, — Хёнджин нахмурился. — После тона такая херня, которая поры и — особенно — веснушки хорошо замазывает. Значит, она тоже должна быть похожа на тональник, правильно? Только кисточка другая. Ща я, не жучь, сука! — Да я не тороплю, — заверил Чанбин. — Мне же лучше подольше понаблюдать за твоими мучениями. А то заебал в край уже: то покрашу тебя не так, то блядь родинки твой ёбской не видно, то глаза блядские слишком, то брови неестественные. Ну, показывай сам теперь, как умеешь, ты ж, блядь, мастер. — Нахуя я вообще этим занимаюсь? — Ну, типа, алло? Я, значит, над вашими трещальниками потеть должен в одиночку, а обо мне никто не позаботится, что ли? — Да нам нужен естественный лёгкий макияж, а не боевая раскраска, так сложно, что ли? — А то ты не знаешь, что «естественный лёгкий макияж» — ещё большая поебень! Как будто ты в жизни реально выглядишь так же, как с приложенным к еблету «естественным лёгким макияжем»! — Да заткнись уже, а то я тебе эту кисточку в ноздрю засуну. Хёнджин сосредоточился, аж язык высунул: после «подготовки» лица Чанбина к макияжу особо трудиться не над чем было с консилером этим сраным, сплэш-маска освежила Чанбина в рекордно короткий срок. По наитию на скулы, переносицу, верхние веки и подбородок Хёнджин тональник чуть посветлее капнул и растушевал сильно-сильно, чтобы переход цвета не слишком бросался. За всем этим определённо шёл черёд круглой коробки с хитровыебанным аппликатором. Типа «закрепить эффект» базы. И сверху приправить пудрой бесцветной, чтобы блестело. Хёнджин на пару шагов отошёл от Чанбина, сидящего перед ним на стуле. Локтем в ладонь упёрся, подбородком — во вторую ладонь, да голову ещё склонил, оценивая. Не так сложно, как ему казалось, и не напортачил нигде. Вроде. А-а-а, нет, ещё же румяна, чёрту их в сраку! Большой, гигантской кисточкой странно-розовой пыли набрать и по щекам сдуть. Вот это — база. Чтобы кожа была ровненькой, естественной, без перебора. А остальное уже по вкусу: кому-то брови подрисовать, кому-то губы помадой-бальзамом-блеском выделить, кому-то взгляд подчеркнуть. Чанбин сидел спиной к зеркалу, поэтому даже вздрогнул слегка, когда Хёнджин хищно рот приоткрыл и языком между зубов туда-сюда прошёлся. — Спасибо за сеанс, мне очень понравилось, — Чанбин схватился руками за подлокотники и собирался уже вставать, как Хёнджин подлетел к нему фурией, на плечи надавил и в ухо шепнул: — Сидеть.

***

Выезд на съёмки клипа — это аренда микроавтобуса, полчаса дороги до окраины города, где вроде лес, а вроде ещё полчаса — и город соседний. В прошлый раз, под новый календарный год, снимали без Чонина, а в этот раз он уже с ними — общие планы, хореография, все дела. Бодренько и привычно Stray Kids выпрыгнули на пустую стоянку. Рядом припарковался второй микроавтобус, из него высыпалась съёмочная группа, довольно быстро сориентировавшаяся. Два человека у багажника — сумки с аппаратурой достают, ещё два из-под сидений освещение выковыривают, трое с рейлингов снимают стойки и фиксаторы для камер и ламп, мебель складную — столы, стулья. Профессионально, не доебаться. Зима грёбаная, так что температура под ноль (всего-то плюс четыре) и все в куртках дутых или пальто, с шапками и шарфами вязаными. Только Минхо в шортах как дурак. Вот хреново, что действовать они могут только по воскресеньям, уже на завтра хотя бы плюс семь обещали и облачность такую, как нужно. Но понедельник — день тяжёлый так-то. А у Минхо ещё и вечерняя группа с пяти до семи. Минхо вообще пожалел, что доверился «вижуал-лайну» — Хёнджин с Чанбином для каждого модный лук приготовили, да настолько модный, что он не всрался никому — Минхо с коленками голыми вот стоял, мёрз; хотя у Феликса под спортивками тоже шорты на подтяжках, даже короче, чем у Минхо, но сравнивать нельзя было, потому что почти все ноги Феликса облегали суппорты для колен — эластичные «гольфы» от середины бедра почти до щиколотки. У Чанбина, Джисона и Чана, как и у Минхо, руки открыты были, но им-то просто довольно — куртку скинул и пляши. У Минхо из верхней одежды, которую он взял с собой, только джинсовка была, и если нормальную толстовку под неё натянуть — ничего не отмерзало. А на что-нибудь потеплее Минхо раскошелиться не мог: с зарплаты деньги уходили на квартиру, на еду и на Джисона. Вот уж кто настоящий оглоед: Джисон отказался от материальной поддержки со стороны родителей, а сам ни копейки в дом не приносил. Треть оплаты с продюсирования, которую он получал от Чана, улетала сразу же: на снеки, пироженки, новые наушники, кепки, сникерсы с платформой… Минхо трясся и страдал. Из-за выбранной массивной обуви и армейских карго Минхо бы заебался треники туда-сюда снимать, поэтому он прямо так и поехал — сразу в чёртовых шортах. Так что постоял он на улице с минуту, наблюдая за тем, как группа поддержки с оборудованием носится со стоянки и в подземку, а потом обратно в микроавтобус полез. Потому что там тепло, а Чанбин уже распаковал свой адский чемодан с кучей всяких банок-склянок, кисточек и тюбиков. Минхо решил первым вызваться. Дело в том, что утро сегодняшнего воскресенья у него и Чана — рабочий день, а всё ещё безработные Чанбин с Хёнджином на пару заблаговременно друг друга извазюкали. Проще было бы заранее встретиться и поехать на локацию уже накрашенными, но, увы. В итоге они забились в микроавтобус обратно и по очереди выдерживали экзекуцию. Через несколько минут дверь отъехала, голова лохматая в шапке-помпоне всунулась, сказала: — Уже почти всё готово будет, вам там мышцы разогреть не надо? Разогреть Минхо нужно было не только мышцы. А в противовес этому — кое-что охладить. Они спустились в подземку — заброшенная станция метро благодаря Хёнджину и ребятам из клуба актёрского мастерства превратилась в самую настоящую сцену. Джину и Хансу из видеоклуба всего за пятнадцать минут свет наладили: со стремянкой на плечах по нерабочему эскалатору спустились, стойки под свет разместили, белые полотна натянули, отражатели света прикрутили. Один из операторов, Санмин, несколько раз на репетициях в танцевальной студии присутствовал, так что как хорягу снимать он понял и другим передал: где наезды камеры, где отдаления, где ракурсы переключать — в общем, смышлёный мальчишка. На раскладной стол все куртки посбрасывали и по позициям встали. Чольбин, ответственный за синхронизацию со звуком, включил «Hellevator». Работать с чужими людьми лично Минхо странно было. Они совсем по-другому себе съёмки представляли и делали… не по-дилетантски, а, скорее, очень сильно упрощая. Поэтому сначала за четыре минуты трека отсняли всю хореографию целиком, потом вернулись в микроавтобус: отогреться, кофе попить и отснятый материал смотреть. Примерно Минхо помнил, где какие переходы, Чольбин же на каждой секунде паузу ставил и спрашивал, всё ли верно и где что будет. Потом дождём закапали ошибки: здесь Чонин кисть неправильно выкрутил, здесь Чанбин опять своими ногами запоздал, а здесь Чан запнулся о строительный мусор, который никуда убирать для антуража не стали — подумаешь, каменная крошка, — и продолжил, как ни в чём не бывало. Посему вышло, что переснять нужно будет четыре отрезка. Чольбин пометил временные промежутки в блокноте, и все опять в подземку попёрлись — чуть-чуть отогревшиеся, но такое себе утешение: всё же, после прихорашиваний лиц и волос (сколько же лака спустили на кудряшки Чана, боги и будды), все размяться успели, так что на улице они провели времени больше, чем потом в микроавтобусе. Разминка и четыре жалких минуты под землёй сложились в двадцать минут, а ошибочки сосчитались за пятнадцать. Джисон же лип ко всем, шапкой-ушанкой хвастался, свои цепочки на шее дёргал и на Чановы, что на ремне, зарился. Хёнджину лучше всех было: он был в плотном облегающем костюме с высоким горлом, поверх которого — словно самому себе в насмешку, а остальным в пасхалку, — прозрачные пластиковые штаны на завязках и такой же кроп-топ. С классическими ботинками и причудливо уложенным андеркатом выглядело бомбезно. Так вот, если у остальных уже уши краснели (ничего страшного, ребят, на монтаже подправим, всё равно всё в ч/б будет), то Хёнджин как с обложки VOGUE сошёл. Минхо натянул гольфы чуть повыше, а капюшон — поглубже, и выругался про себя. У них раньше был более плотный график, но за всем следил менеджер, и от них требовалось лишь вовремя сесть в машину. Здесь же всё нужно контролировать самим. От первой строчки до последней. Ещё час все страдали над общим планом. Потому что нельзя только с одного ракурса снимать, несколько кадров нужно было повторить под другим углом. Чольбин гонял их как малолеток, когда-то кто-то не в камеру смотрел или на крупном плане глаза закрывал. Минхо тоже гонял, когда раз за разом из-за глупых ошибок всё заново начиналось. Потом Сынмин опомнился: из-за «педиковатости» Минхо и Джисона команда фотографов в конечном итоге отказалась с ними работать, поэтому в перерывах Сынмин сам ходил по съёмочной площадке с камерой. Джину тоже ходил, но с видеокамерой: всё же небольшой BTS иметь нужно было, и Джину фиксировал всё: работу операторов, хорягу, перепалки Минхо и Хёнджина, даже в один из перерывов в микроавтобус с ними залез. Сказал: — Вы себя так профессионально ведёте, ребят, как будто привыкли перед объективами жить. Совсем камер не замечаете. Чан натянуто улыбнулся, Джисон умело свернул с темы — убалтывать кого угодно умел, — Чонин вдруг стал критиковать себя, называя ничтожным и жалким. По его вине запороли большую часть материала, но Сынмин тут же к нему с подбадривающими обнимашками полез, Хёнджин начал критиковать критику Чонина, вроде: «В чём твоя вина? В том, что в другом городе живёшь? Ты же не мог на каждой репетиции присутствовать!», а Минхо добавлял: «Тем более, что старую хореографию ты знал на отлично, но мы же её поменяли, чего ты». Чанбин просто успокаивал волнующегося Чонина поглаживанием по коленкам. Когда Чольбин и Минхо пересмотрели отснятый материал в последний раз и сказали: «С этой частью мы справились», заканчивался третий час на выезде. Но оставалось ещё несколько моментов: крупные планы Чонина, ради которых нужно было пиздовать аж в Ёнма Лэнд (да, там по местному времени два года назад снялись бантаны, но повторять их концепцию никто не собирался, нужен был только красивый фон), и склейка кадров подъёма по эскалатору. Смысл сцены был в том, что эскалатор работал вниз, а SKZ должны были подниматься по нему: очевидная сцена того, что они «топтались на месте», «обстоятельства тянули на дно, а хотелось всплыть». Под конец они должны были с медленного шага сорваться на бег и оказаться-таки наверху. Только вот… эскалатор вниз не работал. И наверх не работал тоже. Не работал никак. Совсем. — Может, в торговом центре каком-нибудь снять? — совсем уж отказываться от идеи не хотелось никому. А предложение Хёнджина отверг Сынмин: — Ты, может, и богатенький мальчик, и можешь арендовать на пару часов пустой ТЦ, но нам это не по карману. — Люди будут мешать, — согласился Хансу из видеоклуба. Девочка из клуба актёрского мастерства спросила вдруг: — А сложно на монтаже людей убрать? — Для этого нужна склейка кучи кадров, сделанных с одного и того же ракурса. Чёрт знает, насколько нам повезёт. — А гринскрин мы себе позволить можем? — опять влез Хёнджин. — Не уверен… — задумался Хансу. — Мы, в первую очередь, снимаем и монтируем реальные кадры. Простите, ребят, сомневаюсь, что подобный уровень нам под силу. Как нубы откровенные фон вместо зелёного подставить — сумеем, но это же покадрово обрабатывать надо косяки в вырезке. Технологии, может, и продвинулись, но опыт всё же решает. Минхо считал, что поздновато они об этом задумались. Вообще, изначально хотели отснять подъём по замершему эскалатору, а уже на монтаже заставить его «двигаться», при этом зафиксировав кадр. Но для этого нужна была точная операторская работа, ювелирная, Минхо даже сказал бы — машинная. У них не было робо-руки. И достаточно длинного рельса для камеры. Минхо спросил: — Кто хорошо взбирается по канату? Потому что стремянку забью я. — Ты вообще о чём? — Чанбин аж чипсы жевать перестал. — Когда мы разговаривали о семантике слова «Hellevator» мы пришли к тому, что «elevator» — лифт, но и «escalator» звучит достаточно близко к этому, так что лифт можно заменить эскалатором. Но говорили мы ещё и о том, что это всё — абстракция. Подъём может быть любой. Лифт, эскалатор. Но и лестница, канат, да хоть катапульта, блядь. Давайте просто найдём в этой подземке дыры поглубже и потемнее и отснимем, как с помощью разнообразной хуйни выбираемся оттуда. Тут же и лифт тоже есть, не рабочий, но створки лифта можно разъебать ломом. Сама кабина тут, внизу стоит, мы сверху в шахту фонариком светили. Парни из видеоклуба задумались. Спустя какое-то время Сынмин сказал: — Что мешает нам просто запустить эскалатор? — Как ты себе это представляешь? — Каждая ступенька эскалатора по бокам прикреплена к двум длинным цепям, а снизу опирается на ролики, которые едут по направляющим рельсам. Цепи замкнуты в кольца, которые крутятся благодаря двум валам сверху и снизу. Сам вращающий механизм приводится в движение мотором. Он спрятан под верхней площадкой эскалатора. — Сынминни?.. — Мы можем подставить лестницу к верхней площадке, открутить панель, подсоединить туда электрогенератор и запустить мотор. — Ты, блядь, псих! — выплюнул Хёнджин. — Да проще ТЦ арендовать! — Но звучит не так уж и сложно, — пожал плечами Чольбин. — Найти отвёртку и электрогенератор. — Ебанутые, вы все ебанутые! — Хёнджин спрятал лицо в ладонях. — Просто давайте вернемся к лифту, как в оригинале. — «Оригинале»? — недоуменно переспросил Джину. — Вы откуда-то взяли концепт? — Э-э… Нет, он имел в виду, что изначально мы хотели использовать лифт. Оказалось, что это чуть сложнее выполнить. Пока четыре человека из видеоклуба, один — из клуба актёрского мастерства — и SKZ в полном составе обсуждали план действий, забаррикадировавшись в одном из микроавтобусов, четверо остальных на втором укатили в ближайший гипермаркет за подкреплением и свежим кофе. Звук подъезжающего автомобиля как раз раздался в момент, когда Хёнджин и Сынмин играли в камень-ножницы-бумагу. Минхо думал, что решать проблемы таким образом — глупость. Но смирился. Он просто хотел вернуться к финальным сценам выползки из адских кущ и портретным планам — для таких сцен у него был другой комплект одежды. Обогрев работал на всю катушку, но кости всё равно промерзали. Кое-кто — глянул Минхо в кучу лохматых макушек — слишком уж легко заболевает. Сворачиваться уже пора. — У нас ещё два часа по расписанию, — сказал Джину. — Мы можем отснять последние в Ёнма Лэнде сцены сегодня, но вам придётся переодеться. А сцены с эскалатором или лифтом — на следующие выходные оставим. Чонин замотал головой: — Нет, и то, и другое нужно сейчас. Я больше не смогу в этом месяце выбраться. — Можно разделиться на две группы, — сказал Чольбин. — Одна едет в Ёнма Лэнд с Чонином-щщи… и кто ещё остался? — Минхо поднял руку. — Туда-обратно за полтора часа обернёмся, снимать-то минут двадцать от силы. Все согласно кивнули, Чольбин развернул мысль: — А вторая группа за эти полтора часа находит электрогенератор, привозит его сюда и запускает эскалатор. — У нас в клубе есть электрогенератор, — воскликнула девочка из актёрского. — Мы можем позвонить куратору, чтобы тот со сторожем договорился и нас пропустили. Дым-машину нам же разрешили взять. — А как запускать сам эскалатор знает кто-нибудь? — спросил Хёнджин. — Электрик нужен. — Один кто-нибудь может остаться здесь, — пожала плечами девочка. — Сейчас не сложно электрика на час вызвать. Позвоним кому-нибудь по объявлению, опишем ситуацию, тот, кто останется, встретит и дождётся остальных. Нормально? Минхо с первого взгляда определил, что Хёнджин едва удерживался от биения головой о дверь микроавтобуса. — По рукам. Тогда мы поехали в Ёнма Лэнд, — сказал Чольбин. Только у него и парня из актёрского были водительские права. Вышло справедливо: это ведь клубу актёрского мастерства принадлежал электрогенератор, а Чольбин был из видеоклуба, управляющего съёмочным процессом. Девочка из актёрского сказала: — Нас из клуба тут всего двое, нам бы помощь не помешала — электрогенератор тяжёлый, а его ещё до машины нужно быстро донести и в багажник затолкать. Чольбин кивнул: — Из операторской группы здесь пятеро остаются. Можете хоть всех забирать. — А те, кто никуда не едет, могут подождать где-нибудь? — Чанбин потёр предплечья. — Я замёрз. И мне же не обязательно ехать в вашу школу. — Рядом с муниципалитетом есть продуктовый, — Джину махнул рукой в сторону. — Можете там потусоваться. — Тогда на созвоне.

***

Клуб актёрского опережал время: они выехали до того, как получили разрешение куратора, и уж тем более до того, как тот договорился с охранником на пропускном пункте. Но пошло как по маслу: на подъезде к старшей Чондам они отписали, что всё окей. В Ёнма Лэнде тоже дела хорошо складывались: пусть пришлось мотаться из одного конца города в другой, сделав остановку у дома Минхо, где тот переоделся сам и переодел Чонина, до второй локации вторая группа добралась всего за пятьдесят минут с учётом заторов на дорогах и объездов — вечерело как-никак, трафик увеличивался с каждой секундой. Обратно, в подземку, без крюка до дома Минхо минут тридцать-сорок было. Пусть не уложатся немного в расписание, зато закончат в один заход. Чанбин тем временем насиловал игровые автоматы. Он уже вытянул оттуда нелепую ворсистую курицу для Феликса и capsule toy с доктором Стрейнджем для Хёнджина. Следующей его целью была уродливая белка с облезлым хвостом и маленькими глазками. Джисон забрался в тележку для продуктов, которую катил перед собой Чан, и грустно дул щёки. Они даже пару раз попались на глаза работникам торгового зала и охранникам, но те почему-то отчитывать и штрафовать их не спешили. Видимо, потому что нарушители не бесились, а грустили очень сильно. И каждый о своём. Джисон — о том, что всё складывалось совсем не так, как он представлял. Как будто до этого они прошли игру на среднем уровне сложности, им он показался каким-то простеньким, вот и решили на трайхарде сразу «невозможный» врубить. А что делать с возвращением родителей из Малайзии в Корею в следующем году? Вряд ли они знали о маячащем перед носом переводе. А Чан грустил о том, что они слишком спешили, и из-за этого многое упускали из виду, а чему-то, наоборот, почти не уделяли внимания. К примеру, дался им этот школьный фестиваль? Их заявку на участие всё ещё рассматривала школьная администрация, но из-за того, что не все участники «Stray Kids» учились в Чондаме (а некоторые не учились вообще), им могли запросто отказать. Одно дело фотобук для фотовыставки, для него кого угодно можно фотографировать, да и для презентации проекта видеоклуба тоже разрешалось снимать почти без ограничений (естественно, не выходя за рейтинг E, то есть «Everyone»), совсем другое — отнять часть сцены, пусть даже на четыре минуты. Сынмин прошерстил правила проведения фестиваля на сайте школы, сказал: «Если откажут, то можно через лазейку прошение подать второй раз, указав нас с тобой главными исполнителями, а других — как подтанцовку, так их можно будет без проблем провести», но. Это было нечестно, хотя никто с Чаном не согласился бы. Вот посещать школьный фестиваль в качестве гостя мог даже учащийся другой школы. Или просто случайной прохожий. А на сцену — ни-ни. Сроки горели, середина января уже, большую часть февраля не до репетиций, потому что у первых и вторых классов экзамены, а сцену нужно было обкатать, со звукооператорами и художниками по свету номер поставить, финальные прогоны как же? Вообще, если говорить о честности, Чан и учеником школы формально не считался. Он — выпускник. И даже Сынмин к началу фестиваля будет таковым считаться. У администрации наверняка возникли вопросы, почему это успешно сдавший экзамены третьеклассник вдруг подал заявку на школьный фестиваль, когда мог идти на все четыре стороны и отдыхать, ведь по их мнению, Сунын — это стресс. Они-то не знали, что для Сынмина стресс — не застеленная кровать и пение Чанбина в туалете. Чан даже раздумывал о других вариантах помимо школьного фестиваля. Тут и там в стране проводились танцевальные конкурсы. Пару таких Чан посещал, когда был трейни: так вербовщики из JYPE находили талантливых ребят и высылали им личные приглашения. Такой чести удостаивались немногие, но всё же. С процессом участия в этих конкурсах Чан хорошо знаком. Нужно оставить заявку в определённый срок и дождаться ответа. Если она удовлетворяет организаторов, те приглашают на интервью тире прослушивание. Как оффлайн, так и онлайн, если претендент из другого города. В основном проходят многие, потому что есть номинации и для новичков. Джисон выбрал только пачку арахиса, Чан, себе взяв апельсинового сока, рассчитался, и они вернулись к остальным на небольшие пуфики рядом с игровыми автоматами. Свою мысль Чан изложил коротко, но ёмко. — Надо обсудить с Йенни и Лино, — ответил Хёнджин. Сынмин согласился, Джисон бродил неясным взглядом вокруг, совершенно ни на что не реагируя. — А в какую категорию ты хочешь нас засунуть? — Тот, который пройдёт в начале марта, только на возрастные категории делится. Все мы втискиваемся в третью возрастную, от шестнадцати до двадцати одного. И в три номинации: сценический танец, современный и эстрадный. — В сценический из-за хип-хоп элементов, в современный — из-за стилистики жанра кей-поп, а в эстрадный… — Считай эстрадный настоящим концертом, — закончил за Хёнджина Сынмин. — Мы даже реально петь сможем. Ртом, а не под фонограмму плясать, как в других номинациях. — Да ты же постоянно жалуешься, что петь и танцевать — трудно, — отбрил Хёнджин. — А тут чего воспылал? — Ну какой ты ублюдистый, угомонись. — Я думаю, остальные согласятся. Что у нас в марте? — обвёл глазами присутствующих Чан. — Всё по-прежнему? Все кивнули. — Чонин приедет же! — Хёнджин стукнул ребром ладони Сынмина по макушке. — Он обязательно переведётся в SOPA! Значит, найдёт связи. А где связи — там нам легче. — Да, если ему удастся перебраться сюда, будет здорово, — отвлёкся вдруг от автомата Чанбин. — Чанни-хён, не хочу настаивать… но тебе не кажется, что нам уже нужно копить на жильё? Мама Джинни — прелестная женщина, она ко мне очень добра, но… сам понимаешь. — Ну, мы же откладываем понемногу. И Лино тоже. Хотя… нам с ним проще съехать. Его первоначальный взнос настолько мизерный, что покрывается тремя месяцами. Он съехать сможет в конце марта. — Так начните искать варианты. Я почти ни на что не трачусь, — заныл Чанбин. — Живу на халяву, не плачу ни за что, всё, что получаю за сведение и аранжировку, копится. Абонемент в спортзал по купону из журнала урвал, на репетиционную скидываемся аж в восемь человек, а там ещё и скидка. Так что просто, блядь, найдите жильё, я готов вкинуться в четверть взноса. — Место, которое находилось бы между студиями… — мысленно Чан нарисовал треугольник. Студия дяди Хёнджина, студия звукозаписи, где они продолжали вырывать ночи с пятницы на воскресенье, студия, где преподавал Минхо. — Студию звукозаписи можно и другую найти, так что круг сужается, — прерывал Чанбин. — И что выходит? Отрезок спального района, где несложно найти квартирку на четыре комнаты. — На три, — поправил Сынмин. — У нас с Хёнджином есть жильё. — На четыре, — настоял Чанбин. — Проще жить всем вместе. — Чанбин-а, ты такой тупой, — рявкнул вдруг Хёнджин. — Не хочет он на твоё лицо по утрам пялиться. И визгов твоих слышать! А Йенни лучше быть ближе к юго-западу Курогу! И моя школа там же, бля. Студия дяди — в Хондэ, студия Лино — в Тондэмунгу. Нехилый разброс, ты так не считаешь? Мы и так очень много времени на дорогу тратим, постоянно мотаясь туда-сюда. — В любом случае кому-то придётся пожертвовать, — Чан поджал губы. — Так ли вообще важно жить вместе? — подытожил Хёнджин. — Блядь, грёбаная школа, может, нахуй её в сраку Джаббы Хатта? Надо создать таблицу с общим бюджетом и тратами, — он задумчиво прикусил палец. — Потом решать с этими разъездами и переездами, — пробубнил в кулак. — Мне на месяц дают пятьсот тысяч, 3RACHA за трек получает в среднем восемьдесят тысяч, три-четыре трека в месяц, но клиентура увеличивается. — Лино получает четыреста пятьдесят, — сказал Джисон. — Родители отправляют мне где-то четыреста, двести пятьдесят уходят на еду-коммуналку-аренду, — Чан тяжело вздохнул. — Значит, у нас с хёном остаётся двести тысяч. — Не у вас с хёном, а у хёна. Ты тоже заканчивай у него на шее сидеть! — съехидничал Сынмин. — Что Чанбин, что Джисон — максимально бесполезные уёбки. — Ёнбок тоже ничего не делает, я попрошу, — вклинился вышеупомянутый Чанбин с крайне оскорблённым видом. — Почему ему можно, а мне — нет? — Потому что он тут три минуты, а ты три месяца. — Вот вообще не аргумент. Я дохуя занят, и пока что меня здесь заменить некому. — Это ты намекаешь на то, что Ликс — бесполезный и его стоит заменить? — Я вообще-то тут, — Феликс помахал рукой, показавшись из-за спины Чана. — И я думаю, что Бинни-хён прав. Поищу работу в нашем районе, чтобы с расписанием нашим совпадала. Вторник, четверг, суббота — танцевальная студия. С пятницы на субботу звукозапись. Понедельник, среда, пятница, воскресенье. — И где ты нужен с таким графиком? Подсчёты продолжились. — Грубо говоря, у нас миллион сто тысяч бюджета в месяц, вычитаем четыреста на аренду студий, остаётся семьсот тысяч. У Бинни… сколько ты накопил? — Тысяч двести. — Стартовый бюджет девятьсот тысяч вон. Сколько-то уходит на косметику, одежду и аксессуары… — презрительный взгляд в сторону Хёнджина. — Я бы сказал, большая часть… — Сынмин-а, я не побоюсь вломить тебе при всех. — Знаете, что убого? — опять подал голос Джисон. — Что мы спорим о таких важных вещах у стеночки в гипермаркете в перерыве между съёмками дебютного клипа. Почему бы не дождаться остальных? А потом отдохнуть, Йенни проводить. Полчаса вы пиздите о какой-то хуете… бесите.

***

Электрика они нашли-таки. Не с первого раза. Человек шесть, услышав «подключить эскалатор в недостроенной станции подземки к электрогенератору», сбрасывали звонок. Хёнджин так их понимал… Сука, Сынмин реально сложный. Кто мог понять хоть что-то из того, что разрасталось в его буйной психованной головушке? Если к странному юмору Хёнджин привык, как и к странным действиям вроде «незаметно подойти и потрясти конечностями», то вот иногда фразы и предложения Сынмина вводили прям в ступор. Электрогенератор. Эскалатор. Недостроенная подземка. Нанять, блядь, электрика. А если что-то пойдёт не так и они замкнут целый район? Маловероятно, но кто знает, получит ли кто-нибудь из работников метрополитена сигнал о «внезапно заработавшем эскалаторе в ебенях, где приостановили стройку»? Если получит, на них же быстро выйдут! Но приехавший дядька заверил, что никто об этом не узнает. И попросил к оплате за работу подкинуть чаевых, в два раза превышающих собственно оплату. «За молчание», — поняли все. Хёнджину пришлось раскошелиться. Последние купюры покинули его кошелёк. Дядька мутный был, весь какой-то липкий, что ли. Взгляд у него бегал, улыбочка мерзкая была, но дело он своё знал: до чего малые не додумались (что стремянки, ёбаный ж ты чёрт, не хватит на высоту всего эскалатора), допетрил сам. С тросами приехал, с инструментами нормальными (обычной отвёрткой крышку эскалатора так просто не открутишь, точнее, не открутишь совсем), не ссыкнул спуститься сам, всё по красоте вообще сделал. Минут через пятнадцать приехал и электрогенератор, который еле-еле дотащили от микроавтобуса до входа в подземку. Кабель дядька покрутил, повертел, цыкнул, в сумку полез. А уже спустя минуту эскалатор запустился.