Космическая пыль

#6 Данная часть посвящена череде сложных метаморфоз, сквозь которые прошла история «Prince» (а именно сцена во время и после ужина). Дуку тут просто маньяк, а Квай-Гон еще не до конца определился. От нон-кона я металась к даб-кону, но в итоге пришла к обоюдному согласию. Квай-Гон в процессе выпал из пейринга, потому что тяжело стало разбивать эту химию между Дуку и Оби-Ваном на троих. Могут содержаться повторы и уже использованные в конечном варианте обороты. *Все совершеннолетние. Не поддерживаю насилие в любом виде, а также употребление наркотиков. Написано в психотерапевтических целях. _______________________________________ #6.1. Влюбленный Звездные Войны (ок. 38 ДБЯ). Дуку/Оби-Ван/Квай-Гон. Рейтинг R. Даб-кон, Соперничество, Харассмент, Обнажение, Первый поцелуй, Запретная любовь, Секс в алкогольном опьянении, Кинк на стыд, Образ тела, Элементы стеба. _______________________________________ — М-мастер? — выдохнул задыхающийся после страстного поцелуя юноша, ища поддержки у Квай-Гона. Тот был абсолютно спокоен. Тогда Кеноби перевел взгляд обратно в льдисто-серые, парализующие волю, неизменно холодные глаза графа. Тот тонко улыбнулся и поцеловал его еще более грязно. Оби-Ван вытаращил глаза, стискивая графа за грудки белеющими пальцами. Мужчина словно с цепи сорвался, нежалеючи всасывая в себя чужой мягкий рот, сильный язык вылизывал небо и щеки Кеноби. Юноша громко застонал и потянулся обратно, когда Дуку оторвался от него. — О, тебе нравится, когда тебя касаются мужчины постарше, я прав? Квай-Гон, ты уже трогал его? — Нет, — как-то отрешенно ответил Джинн, — Но я чувствую его болезненное влечение ко мне. Оно мешает сосредоточиться. Я подумал, что ему пойдет на пользу немного… развеяться. — Ну и словечко ты подобрал, — Дуку фыркнул в настырно кусающие его губы, — Всем в вашем душном Ордене не мешало бы «развеяться»… Дуку жадно провел ладонью по выгибающейся спине юноши, стряхивая руку Джинна: — Смотри и учись, сынок. В два счета он расстегнул ремень Оби-Вана, снял с него штаны, белье, тунику и рубаху под ней. Все происходило настолько молниеносно, что Джинн даже не понял, как он умудрился при этом оставить Кеноби в высоких джедайских сапогах. Окинув своего падавана взглядом, Квай-Гон вульгарно присвистнул, чем только усугубил смущение юноши. — Ты выглядишь так… пикантно, — аккуратно выразился он. — Учитель… — всхлипнул Оби-Ван, прикрываясь мантией Дуку. Джинн мягко разжал его пальцы, судорожно впившиеся в тяжелую ткань. Кеноби плакал, чувствуя себя ужасно. На протяжении стольких лет его учили, что джедаям закрыты телесные утехи, закрыто даже простое любование обнаженным телом, но учитель делал именно это. Любовался им. Оби-Ван чувствовал себя преданным и благословленным одновременно. — В твоей сексуальности нет ничего дурного, падаван. Кеноби отвернулся от него, утыкаясь в плечо Дуку и весь дрожа. Джинн беспомощно посмотрел на графа. Насмешка в его улыбке была столь тонкой, что о нее можно было порезаться. Он так и слышал его назидательное «Где твоя мудрость, падаван?» #6.2. Игрушка Звездные Войны (ок. 38 ДБЯ). Дуку/Оби-Ван/Ситх! Квай-Гон. Рейтинг NC-17. PWP, AU, Драма, Психология, Ангст, Нон-Кон, Изнасилование, Первый раз, Потеря девственности, Кормление с рук, Обездвиживание, Групповой секс, Gangbang, Dirty talk, Контроль сознания, Кинк на страх, Кинк на стыд, Секс с повязкой на глазах, Секс в наркотическом опьянении, Первый поцелуй, Игры с сосками, Петтинг, Контроль оргазма, Анальный фингеринг, Римминг, Вуайеризм, Минет, Садизм/Мазохизм, Запретная любовь, Соперничество, Ревность, Моральные дилеммы, Упоминание алкоголя, Элементы стеба. 🎵 Two People — Someone To Serve. _______________________________________ Аристократ переключил свое внимание обратно на юношу, кормя его с рук. Тяжелая кисть зеленого алдераанского винограда опустела еще на треть. — Все. Я сейчас лопну, — запротестовал Оби-Ван, упираясь локтями мужчине в грудь. — Ну, за Республику! Ну самую мааасенькую! Вжж, и звездолетик залетает прямо в ротик. Квай-Гон закатил глаза. — Не переигрывай, Дуку. — Тебе просто завидно, что это чудо сейчас сидит на мне, а не на тебе, — важно произнес граф, укачивая объевшегося, пускающего слюни прямо на богатую мантию падавана. Взгляды джедая и его бывшего учителя ревниво схлестнулись; на мгновение Кеноби показалось, что глаза Джинна из сине-стальных обратились в ярко-желтые, будто волчьи. Но это могло и присниться ему. *** — Полегче, — проворчал Джинн: Кеноби тихо застонал от боли. — Вот сам его и связывал бы, — огрызнулся Дуку. Открыв глаза, Оби-Ван тщетно пытался проморгаться — лица нависающих над ним мужчин упорно оставались мутными. — Ты не переборщил с наркотиком? — озабоченно спросил Джинн у хлопочущего над завязками графа. Дуку достал из кармана шелковую повязку, накладывая ее на лицо тяжело дышащего, дезориентированного юноши: — Ничего с твоим питомцем не будет, не беспокойся. В ближайшее время глаза ему вообще не понадобятся. Оби-Ван слабо пошевелил запястьями, пристегнутыми к щиколоткам и вместе с тем к какой-то металлической трубке, не позволяющей свести ноги вместе. — Учитель Квай-Гон? — испуганно позвал он. — Я здесь, мой мальчик. Все хорошо, — успокоил его Квай-Гон, поливая все еще затуманенный веществами мозг падавана изрядной порцией внушения. — Мы не причиним тебе вреда, Оби-Ван, — «Пока ты подчиняешься» осталось за скобками, но падавану недоставало опыта и трезвости, чтобы распознать опасные нотки, кроющиеся за добродушным тоном, как наточенные ножи под мягким ковром, — Вспомни — я обучал твоего учителя. Всем, что он знает, в том числе и своим мировоззрением он обязан мне. — Прекрати паясничать, Дуку, — раздраженно оборвал его джедай, — Или ты только настолько стар, что твоего либидо хватает лишь на то, чтобы молоть языком? Дуку чопорно сжал губы, смерив бывшего ученика убийственным взглядом. Но Джинн больше не был его падаваном, поэтому его это совершенно не впечатлило. Он присел на траходром, в котором утонул Оби-Ван. И без того субтильный юноша выглядел еще более хрупким в объятиях многочисленных разноцветных подушек. — А ты стал остер на язык, как я погляжу, — скрестил руки на груди Дуку, хищной птицей наблюдая за тем, как Квай-Гон гладит по бедру вздрагивающего Кеноби. Джинн не стал утруждаться ответом, душа всхлипы ученика жадным поцелуем. Большой палец его правой руки кружил вокруг соска цвета молочного шоколада, и Дуку с улыбкой отметил, как люто краснеют щеки Оби-Вана и беспорядочно хватают воздух скрюченные пальцы. Он тяжело опустился на постель по другую сторону юноши, и, стоило Квай-Гону отстраниться, перехватил поцелуй со змеиной быстротой. Мужчина словно с цепи сорвался, не жалеючи всасывая в себя рот Кеноби, тщательно вылизывая его небо и внутреннюю сторону щек. — Ты просто прелесть, — выдохнул Дуку, наконец отлепившись от юноши, — Губки мягкие и сладкие, как женская киска. Ошарашенный Оби-Ван громко застонал, чувствуя, что горячий сильный язык вворачивается ему в левую ушную раковину. Квай-Гон одновременно пощипывал его за соски, и мощная, как цунами волна возбуждения подбросила тело Кеноби. Кто-то, он не понял, кто, вульгарно присвистнул. Из-под шелковой повязки потекли крупные слезы. — Прекрати, ты пугаешь его! — прошипел Квай-Гон. Оби-Ван впервые слышал такую ледяную ярость в голосе учителя. Он почувствовал, как его гладят по волосам, словно паникующего в клетке грызуна, и немного успокоился. — Не говори, что ты привязан к этому мальчонке, — в голосе Дуку звучало благородное недовольство, — Где твоя страсть, Квай-Гон? Или ты слишком много времени провел в обществе этих благочестивых недотеп и кишка тонка взять то, что хочется? Поэтому ты привез его сначала ко мне? От тяжкого молчания Джинна сердце Кеноби упало и разбилось вдребезги. Затем рыцарь исступленно поцеловал своего падавана, и сердце Кеноби вновь собралось воедино, но как-то неправильно. Его отчаянное биение причиняло несусветную боль. — Как мелодраматично, — проронил Дуку, обращаясь то ли к падшему учителю, то ли к болезненно обожающему его ученику. Больше они не разговаривали, сосредоточившись на исследовании тела Оби-Вана. В четыре руки мужчины гладили юношу по груди, животу, бедрам, пока он наконец не перестал всхлипывать. Кеноби разрывался между их прикосновениями, подаваясь то в одну, то в другую сторону. Слева тяжело и богато пахло духами. Этот аромат напомнил Кеноби о прекрасных, но ядовитых и шипастых цветах Фелуции. Справа пахло дорожной пылью, затхлостью космического корабля и едва уловимо бальзам-травой. Такой запах почему-то навевал абстрактные мысли о доме, которого Оби-Ван никогда не знал. Джинн почувствовал, как ум Кеноби жалобно тычется в его щиты в поисках защиты, но, стиснув зубы, выстоял. Нечего ему там делать. Кеноби мяукнул, когда Дуку сплюнул ему на анус, растирая его пальцами. Шквал незнакомых, стыдных, но при том довольно приятных ощущений выворачивал его душу наизнанку, прямо навстречу грубым эманациям разумов мужчин. Он ахнул — один из пальцев начал играть с ним, щекоча и лишь слегка заходя вовнутрь. Тихие влажные звуки и шумное дыхание мужчин сопровождали этот процесс. — Посмотри, как у него член задергался. Ему нравится! — с придыханием произнес Дуку, снова сплевывая и быстро дразня Оби-Вана фалангой у самого входа. — Вижу, — хрипло отозвался Квай-Гон. Кеноби почувствовал скольжение его мягких волос по задней стороне бедра и весь содрогнулся от макушки до кончиков пальцев на ногах. Учитель смотрел, как Дуку ласкает его. — Звезды и созвездия! — взвыл Оби-Ван, извиваясь. Это было уже слишком, и он задрожал в предоргазменном состоянии, но кольцо, надетое на яички, не дало ему разрядиться. — Рано еще, сынок, — мягко пожурил его граф, — Мы только начали. Шипение его голоса было шипением углей, на которых поджаривались мозги Кеноби. Это было ужасно, отвратительно, неправильно, но ему хотелось, чтобы узловатые пальцы графа вошли в него как можно глубже. Оби-Ван зажмурился под повязкой, когда кто-то — он не понял, кто — нажал большими пальцами на края сфинктера, разводя его и обжигая неровным дыханием. Чей-то горячий рот принялся всасывать и целовать его там, где он никогда и не рассчитывал получать удовольствие. Юношу словно макнули лицом в кипяток — так горели щеки. Его подхватили под поясницу, прижимая к жерлу истекающего слюной, страждущего рта, и он почувствовал, что задыхается, под черным шелком начали ползать разноцветные круги. Отчетливый стон его учителя, очевидно, наблюдающего за тем, как Дуку лижет его, донесся будто издалека, тяжелым эхом раздался где-то в груди. А затем его принялись ласкать сразу два рта — член, яички, анус, и чувства смешались в такое дикое безобразие, что Оби-Ван и не надеялся когда-нибудь разобраться в их хитросплетениях. Хотелось стиснуть волосы — каштановые, длинные, с редкими седыми прядями, и короткие, соль с перцем — чтобы перестать падать в жадно раззявленную пасть Тьмы. От него оторвались почти одновременно, и он с ревниво-сладкой ноткой в душе услышал громкие причмокивания, сопровождающие грязный поцелуй мужчин. Оби-Ван поерзал затылком по простыням, чтобы повязка сместилась, краем глаза видя, как судорожно сжимаются пальцы Квай-Гона на иссиня-черном бархате. — Подглядывает, шалунишка, — промурлыкал Дуку в бороду Джинну, снова хватая его губы своими. Джедай, к вящему изумлению Кеноби, не возражал, покорно склоняя голову, чтобы граф мог углубить поцелуй. Оби-Ван охнул от спазма внизу живота, не выдерживая напор этого сексуального зрелища — учитель, суровый и неприступный тает в чужих руках. Нацеловавшись, они перевели затуманенные глаза на него, и Кеноби зажмурился. Звуки шелестящих одежд накачали его адреналином хлеще, чем ненавистные полеты на истребителе. Его руки и ноги отцепили от металлической трубы, и он с благодарностью почувствовал, как кровь пошла по жилам. Оби-Ван удивленно вскрикнул, когда его повернули на живот, вытягивая руки над головой и сцепляя их друг с другом. Не нужны были электросиловые напульсники, ограничители мозга и прочая дребедень, призванная оглушить и «обесточить» джедая. Незримое присутствие двух мощных носителей Силы было достаточно весомым фактором, чтобы он не помышлял о побеге. Кроме этого было еще какое-то мазохистское наслаждение в этой физической и психической неволе. — Славная попочка, — Оби-Вана пошлепали по ягодицам, откровенно наслаждаясь его беспомощными всхлипами, — Если бы вы остались подольше, я б с удовольствием посбивал сахарную пудру с этих шикарных булочек. — Только через мой труп, — без выражения ответил Квай-Гон. Холодок восторга пробежал по загривку Кеноби — учитель защищал его. — Ладно-ладно, — примирительно поднял руки Дуку, — Есть множество других приятных занятий, в которые можно вовлечь жопку твоего падавана. Его заставили поднять таз и расставить ноги, при этом так сильно вдавливая лицо в простынь, что стало нечем дышать. Наконец широкая ладонь сместилась, позволяя ему повернуться на щеку и сделать вдох. Но ее многозначительная тяжесть на виске подсказывала Оби-Вану, что рыпаться не стоит. Судя по запаху и рукаву туники, лежащей на шее, его держал Квай-Гон. Слышалась непонятная возня, затем нечто маслянистое потекло ему на промежность. Жесткая ладонь накрыла рот, в нос ударил какой-то обжигающе резкий запах, и Кеноби ощутил, как против воли все мышцы в его теле расслабляются, на краткий миг его охватило чувство эйфории, будто он парил в невесомости. Два смазанных пальца вошли в него легко, как бластер в кобуру. — Хороший мальчик, — услышал он как сквозь подушку тяжкое придыхание Дуку, а затем его привели в чувство активными похлопываниями по заднице. Он попробовал сжаться, но без толку, мышцы превратились в лапшу. Оби-Ван на коленях-то держался только благодаря Квай-Гону. Пальцы трахали его, кружили, растягивали ножницами. Распахнутая дырка чмокала, беспрепятственно принимая в себя Дуку; глаза под веками странно зудели, Оби-Ван дышал так часто, что чувствовал себя умирающей от жажды кат-гончей. Упершись коленом в кровать и взявшись за бедро юноши, граф наяривал рукой так быстро, что терпеть это не было сил. Кеноби корчился и скулил, чувствуя себя так, будто вывалялся в грязи. Рука не останавливалась. Длинные пальцы нашарили простату и гладили ее, доводя девственного падавана до грани, за которой начиналось безумие. С той стороны на него жадно глядели желтые глаза его учителя. Квай-Гон стянул с лица юноши пропитавшуюся потом повязку. Глаза Кеноби закатились от напряжения, и мужчина не на шутку испугался. — Остановись! Кажется, он теряет сознание. Дуку с видимой неохотой отстранился, предоставляя джедаю нянчиться со своим хорошеньким падаваном. — Оби-Ван, очнись! Ты меня слышишь? — Джинн приподнял его веко, затем похлопал по щекам. — Учитель, — блаженно улыбнулся Кеноби, — Как дела? — Зря я привез тебя сюда, — горько произнес Квай-Гон. — Куда привез? — пробормотал Оби-Ван, закрывая глаза. Ему явно было дурно от веществ, которыми его накачали. Джинн осторожно уложил ученика на постель и прижал к себе. В его могучих руках Оби-Ван выглядел игрушечным. — Мой дорогой друг, позволь мне напомнить тебе… — Заткнись, — оборвал графа Квай-Гон, накрывая вялого юношу своим плащом, — Ты обещал, что он ничего не вспомнит из того, что мы с ним делали? — Так и есть, — притворившись, что не услышал грубости в свой адрес, Дуку лениво растирал масло между подушечками указательного и большого пальцев, — Дашь мне закончить? Квай-Гон подул Кеноби на лицо, и тот шевельнулся, доверчиво прижимаясь к джедаю. Скованные руки юноши были зажаты между торсом Джинна и его собственной грудью. Мужчина осторожно снял кольцо с его яичек и взял под левое колено, разводя тонкие ноги: — Давай, — как-то неуверенно произнес он, — Только нежно, ладно? Дуку кивнул, криво улыбаясь чувствительности бывшего ученика. Ситхам не пристало быть сентиментальными, когда он уже поймет это? Но бередить его душу не стал, тем более что у него были дела гораздо интереснее. Размяв пальцы, он сел рядом с Джинном, почти любовно массируя розовую щель. Оглушенный Кеноби не шевелился, тихо мыча на его действия. Податливее могла быть только половая тряпка. «И почему мне так больно на это смотреть?» — подумал ужаленный прямо в сердце Квай-Гон. *** Оби-Ван лежал на противоперегрузочной кушетке с примочкой на голове, вокруг суетился медицинский дроид. — Слава Силе, ты очнулся, — Квай-Гон протер его горящее лицо тряпицей. — Что со мной произошло? — глухо простонал Кеноби, — Чувствую себя так, как будто меня засосало в турбину и пометелило там. Голова болит… — Вот, выпей. Похоже, вино дома Дуку слишком пьяное для тебя. #6.3. Питомец Звездные Войны (ок. 38 ДБЯ). Дуку/Оби-Ван/Квай-Гон. Рейтинг R. Даб-Кон, Кормление с рук, Петтинг, Телепатия, Вуайеризм, Секс в алкогольном опьянении, Элементы стеба. _______________________________________ Наверное, что-то пошло не так, потому что вскоре Кеноби обнаружил себя сидящим на коленях кормящего его с рук Дуку. Что любопытно, со стороны Джинна никаких возражений не последовало. — Я больше не могу, — икнув, взмолился Оби-Ван, когда Дуку поднес к его лицу очередную виноградину. Тяжелая кисть зеленого алдераанского винограда опустела на две трети. — Ну давай, еще несколько, за своего учителя, — мурлыкал мужчина, — А то он обидится и больше ко мне не приедет. Встретившись расфокусированным взглядом с прищуренными глазами Квай-Гона, Оби-Ван послушно открыл рот, съедая виноградину. — За мастера Йоду… Кеноби поморщился, но Дуку все-таки удалось втиснуть в него ягоду. — И самая главная, за Орден! Не вредничай, малыш, это последняя, — сюсюкал Дуку, тычась новой виноградиной в сомкнутые губы. Джинн нахмурился, не оставляя своему падавану никаких шансов на отступление. Оби-Ван сдался, выжидающе разжимая челюсти; ягода юркнула промеж зубов вместе с большим пальцем графа. Мужчина лениво катал ее по поверхности языка Кеноби, и юноша застонал, чувствуя, рот наполняется слюной. — Какой он хорошенький, Квай-Гон! Можно я оставлю его себе? — в полном восторге хохотнул Дуку, обдавая сглотнувшего Оби-Вана алкогольными парами. — Заведи себе своего, — скрестил руки на груди Квай-Гон. Граф скривился. — Ты всегда был собственником. Держу пари, ты будешь держать его в падаванах лет до тридцати. Кеноби не вникал в их перепалку. Блаженно прикрыв глаза, он тонул в легких, кажущихся безопасными прикосновениях аристократа. Будто бабочка садилась на влажные после мытья волосы, краешек уха, родинку на правой скуле. Оби-Ван не двигался, просто надеясь, что его не прекратят трогать, что учитель не ввернет свое строгое «нет». Квай-Гон молчал. Более того, он смотрел. Атмосфера их посиделки явно накалялась. Оби-Ван чувствовал это в биении своего сердца, в усилившихся запахах, в исходящих от мужчин флюидах, кружащих его сознание, точно ураган щепку. Падаван терял себя в эмоциях — своих и чужих — и это противоречило всему чему его учили. Дуку взял юношу за подбородок; на лице графа было написано любование. Уверенные пальцы держали его, как бокал редкого вина, которое собираются цедить, получая удовольствие от каждой капли. Оби-Ван почти забыл о присутствии своего учителя, смотря на Дуку сквозь опущенные ресницы, стискивая пальцы на тяжелом, приятном на ощупь бархате, обтянувшем мужественные плечи. Граф видел его красивым и желанным, и юноша чувствовал себя главным экспонатом в его обширной коллекции. И не сказать, что ему это не нравилось. — Аааххх, — выдохнул Оби-Ван, когда губы графа клюнули его под челюстью и сразу за ухом, и ниже, где начиналась туника. Вереница чувственных поцелуев опоясала его шею, заставляя пальцы на ногах поджаться. Горячие губы посасывали мочку его уха, и Оби-Ван забыл, как делать выдох. Его грудь медленно наливалась густым, маслянистым от чадящих ароматических свечей воздухом, грозя разорваться. — Учитель! — голос юноши сломался, как и что-то глубоко внутри в нем: Квай-Гон провел широкой ладонью по его спине от шейных позвонков до самых ягодиц. Ученическая связь натянулась и зазвенела — яркая, как никогда — а затем резко сократилась, сталкивая их умы. Это было больно и прекрасно одновременно. Так, наверное, ощущают себя два флаера, врезавшиеся друг в друга на полном ходу. В тот самый момент их смертельного поцелуя, когда не спасают никакие дефлекторы, а вибрация сотрясает машины от носа до самых обтекателей. Оби-Ван с силой выгнулся, практически припадая грудью к графу. — Это было эффектно, — с некоторой завистью проронил Дуку, прижимая к себе отчаянно дышащего Оби-Вана, — Но вернемся к чему-то более приземленному. Иначе ты из мальчишки всю душу вытрясешь. — Согласен, — Джинн выглядел не менее потрясенным, чем его ученик. Очевидно, для джедая стала открытием глубина его восхищения и преданности наставнику. Он даже почувствовал себя виноватым за то, что был с ним слишком суров. Но не за то, что намеревался сделать.