Фениксы

      Было темно, новолуние, только свет звёзд несколько рассеивал мрак. Под ногами лежала просёлочная дорога, в мягкий песок которой так здорово окунались босые ступни. Это была наша первая ночная прогулка после длительного расставания, длившееся весь световой день, заполненный домашними делами. Мы были рады друг другу. Лиц во мгле не было видно, но достаточно было прижать тебя к себе, чтобы почувствовать весёлое и частое сердцебиение. Летние ночи хороши свежестью и теплом, хороши цветочными ароматами, тихим шёпотом кустов. Особый комок образуется на душе, от него веет уютом и принадлежностью к чему-то огромному и прекрасному, а именно к этой красавице-ночи, поглощающей всё и вся в свою бархатную темноту. Эта сопричастность даёт чувство необходимости твоего существования, оттого уголки губ приподнимаются, увеличивают расстояние между собой. Вместе с кровью по венам расплёскивая счастье. Мы шли просто вперёд, не имея цели, держась за руки. Ты смотрела в ночное небо, а я переживал, что ты можешь споткнуться, потому частенько смотрел вниз, на дорогу. Мы остановились, чтобы внимательнее вглядеться в звёздную бездну. Твои брови двинулись ближе друг к другу, намекая на то, что в голове твоей родилась мысль очередная, неведомая ни мне, ни кому бы то ни было на свете.       — Ты знаешь, что большая часть веществ, из которых мы состоим, идентична большей части веществ, из которых состоит космос. Получается, что мы и вот то, что сейчас у нас над головами — это одно и то же. Знаешь?       — Да, я где-то читал об этом.       — По-моему это удивительно. Выходит, что все мы — это такие микроскопические ходячие и говорящие галактики. А те огромные галактики, они тоже движутся. Как думаешь, они говорят с нами? Почему мы ничего не слышим?       — Может быть, и говорят, а мы не слышим, потому что так устроен наш слух, — я пожал плечами, внутренне надеясь, что когда-нибудь космос станет понятен, вообще говоря.       — Не знаешь, что там? То далёкое и чернеющее было ни что иное как заброшенный, но вполне себе крепкий дом. Это выяснилось после десяти пройденных нами шагов. Столь же загадочный, как вышеупомянутый космос и, казалось, такой же одинокий       — Давай зайдём внутрь, — с детским любопытством спросила ты. Дверь отворилась со скрипом, как в фильмах ужасов. Ты оторопела от встретившей тебя темноты, но первой переступила через деревянный порог. Доски зловеще стонали от наших шагов. Я достал спичку из кармана и чиркнул её, осветив комнату.       — Всё ещё куришь?! — ты моментально повернулась на пятках и широко распахнутыми от недовольства глазами посмотрела на меня       — Нет. По привычке ношу коробок, — взгляд был всё ещё упёртым, — правда. Ты прищурила глаза, но, кажется, поверила.       — Надо искать что-то. Керосинку или свечи хотя бы. Мрак комнаты, разогнанный на время светом мизерного огонька, скрывал в себе самое простое убранство. Шкаф, стол, два стула, русская печка. В левом углу стоял небольшой иконостас с потемневшими иконами. Всё запылённое и в длиннющей паутине. Нога человека не ступала здесь уже лет сто, наверное.       — Посвети тут. Спичка моя тотчас же погасла, ты испугалась и охнула, но я зажёг новую, и страх как рукой сняло. Прежде чем открыться, двери шкафа сбросили на нас тонны пыли, однако наша жертва отказалась небесполезной: на полках, полных давно просроченными крупами и мукой, стоял бокальчик с толстыми свечами.       — Да будет свет! — воскликнула ты, когда свечи оказались на запылённом столе. Стало как-то по особому уютно. Словно забилось новое сердце, словно загорелась на небе новая звезда. И мне показалось тогда, что самое главное из того, что мы сделали в нашей жизни, как раз и был этот зажженный свет в доме, потерявшем хозяина.