Когда настанет май

      В один вечер воздух стал необыкновенно плотным. Я всё также курил, сидя под деревом. С него уже опал цвет, только на некоторых ветвях задержались редкие белые лепестки, потому земля была усыпана майским снегом. Я смотрел на них, поражаясь сочетанию нежности и стойкости. А потом обратил внимание на завязывающиеся зелёные крохотные плоды — значит, эта пышная прелесть угасает не просто так.       Воздух сгустился, а улица необыкновенно, едва слышно зазвенела. Окна дрожали, будто готовясь заплакать или разбиться. А небо — небо погасало на горизонте, укрываясь тучами. Будет дождь. Порыв ветра, потом ещё один. Стало заметно влажнее. Но на душе было так мирно, что перспектива промокнуть через пару мгновений никак не могла повлиять на нежелание спрятаться от надвигающейся непогоды. Закапало. Я прикрыл глаза.       Кап. Кап. На рубашке оставались потемневшие пятнышки. Тук. Тук. Я очнулся от мимолётного забвения, когда понял, что звук идёт не только от капающей на землю воды. Каблуки? Догадка оказалась точной и невероятно ободряющей.       Как будто из ниоткуда, из плоти воздуха и льющейся с неба воды появилась незнакомка. Она шла вместе с дождём, приближаясь всё ближе, будто вела его с собой, или так казалось. Намокшие волосы, заправленные за уши, светлое платье от воды липнущее к телу, очерчивающее аккуратно сложенную фигуру. Оно немного мешало ей идти, ограничивая бёдра, особенно на линии колен… Всё в ней было просто как будто, как будто понятно, как будто прозрачно, но вместе с тем, я ощущал надвигающуюся тайну: она пряталась в складках, в движениях, в прядях и особенно в стуке каблуков… Моё дыхание прервалось, и словно вся улица замерла вокруг неё вместе со мной. Окна окрепли, воздух затих и стал невесомым, и только дождь продолжал мыть асфальт.       Мы уже поравнялись, и я заметил, насколько мокрые и скользкие её туфли. Она остановилась, наклоняясь, чтобы их снять…       Я подошёл, едва удерживая в груди очаровавшееся сердце, предлагая опереться на мою руку. Она, улыбнувшись, приняла мою помощь. Так я впервые увидел глаза: широко распахнутые, тёмные, что-то игриво прячущие. И пятно от краски на руке — лиловой, слегка растёртой… Я безотчётно его погладил. И встретил радостное удивление в изогнутых бровях.       — Простите… Может, переждёте дождь у меня? — выпалив предложение, сам себе удивился: но в такие моменты язык и правда умнее опасливого разума.       — Не думаю, что это удобно, — но глаза её странно засверкали, — может быть, в следующий дождь…       Умолкнув, она задержала взгляд на моём лице и согласно покачала головой, будто узнала меня, будто нашла что-то такое… Я испугался, что она вот-вот исчезнет вместе с ливнем, не оставив никаких координат, потому:       — У вас есть помада? Напишите мне номер, прямо на рубашке, — я раскатал левый рукав.       Она снова странно посмотрела, будто зная наперёд, что я скажу. Алые цифры навсегда украсили манжет, номер был короткий, рабочий. Предусмотрительно, вдруг я всё-таки сумасшедший. У неё были тёплые руки, а кожа и волосы пахли ягодами… Я счастливо улыбнулся, бережно закатывая рукав обратно с тем, чтоб номер как-нибудь не смазался.       — Позвоните в обед, это в час дня. Скажите, что вы тот самый, кому я слегка подпортила рубашку, я вас узнаю.       Дождавшись согласия и понимания в моих глазах, она зашагала прочь, покачивая на пальцах мокрые туфли. И дождь рассеялся через четверть часа, а я всё также смотрел на уже опустевшую улицу и даже не мог позволить себе думать, что я всё это не выдумал. Но на руках всё ещё ласково звенело тепло, а нос почему-то ухватывал запах клубники и вишни…