Надеюсь, я не единственный друг у себя

Сожги моё сердце дотла

Вернувшись в квартиру, он обречённо посмотрел на стены гостиной, которые так и не успел украсить своими работами. Он был удивлён столь раннему появлению Бенедикта, который был занят подготовкой к спектаклю. Эндрю даже не помнит, как он добрался до дома. Скотт сел на кровать и уставился смотреть в одну точку. Что. Делать. Дальше. — На что засмотрелся? Это просто стена. Даже не поздоровался, — улыбнувшись, отдёрнул его Бенедикт. — А…привет, Бен. Я просто от врачей… — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке. Просто они тянут с бумагами. — Ох, ну ничего страшного. Главное, процесс запущен, они делают. Страховка и все бумажки требуют времени. Необходимая вещь в Лондоне всё-таки. В Дублин с температурой не покатаешься так-то. А я вот смог выбраться пораньше со съёмок, как видишь. — Верно…да…вижу…— отвечая односложными предложениями продолжил Скотт. — А ты готовишься к постановке? — Какой? —…? — Бенедикт вопросительно смотрит на него, немного недоумевая от поведения ирландца. — Ааа. Да. Точно. Пойду готовиться. — Я могу чем-то помочь? Что-то сделать для тебя? — Нет, спасибо. Всё в порядке. Просто неважно себя чувствую. — Хочешь чаю? Я купил твой любимый шоколад? — настаивал Бенедикт. — Пожалуй, разгрузка мне сейчас не помешает. — Вот и славно. Ты неважно выглядишь. Тебе не помешает отдых. Как в больнице? Что сказали? Там был Уилсон? — наливая чай, допытывается англичанин. — Ой да, странный человек. Номер мне свой дал зачем-то. — Кого же это мне напоминает…— с ухмылкой, протянул Бенедикт. — А? Что? Аааа…ахаха, прости, я просто в своих мыслях. Не сразу понял намёка. — Присаживайся. Вот чай, вот шоколад. Печенье хочешь? — Да кусок в горло не лезет. Но от шоколада не откажусь, спасибо, Бен. — Мне приятно, когда ты называешь меня по имени. Хотя, кому не нравится, когда его имя называет твой… Тут он задумался и посмотрел в глаза Эндрю. Тот явно что-то понял, и англичанину нужна была реакция, но он быстро переключился на свою роль и начал зачитывать строки из Гамлета. Скотт опустил лицо и смотрел на своё отражение в чае. Определённо, слова Бенедикта его обрадовали, возможно, это на время помогло отвлечься от депрессивных мыслей. — Хей, ну чего ты поник? Ты обычно переполнен эмоциями, плохими или хорошими, а здесь абсолютная апатия ко всему, — снова усевшись рядом, поинтересовался Бенедикт. — У меня. Всё. В порядке, — членораздельно ответил ему Скотт, — я просто вымотан. Слушай, напомни пожалуйста, какого числа спектакль? — 15 июля. А там уже и мой день Рождения не за горами. Кстати, ты будешь главным гостем у меня. Эндрю повернулся к календарю, чтобы просчитать даты и понять, на что он может рассчитывать. Это был конец мая. Он понимал, что это его последняя весна, что больше не вдохнёт запах сирени, цветущей в Гайд-парке, не насладиться тем самым лондонским дождём, не вдохнёт запах британской столицы, а самое главное, не застанет день Рождения Бенедикта. Сейчас его осенила мысль, что ему срочно надо вернуться в Ирландию. У Скотта были деньги, хоть и не так много, но долететь туда и обратно ему спокойно бы хватило. — Боюсь, не доживу, — отшутился Эндрю и только потом понял, что сказал. — Не смеши! Готовься к роли! А, хотя время ещё есть, но всё же потихоньку начинай. Тебя ждёт Олд Вик. А то ещё может много всего на голову свалиться и не хватит тебя на всё. — На голову…дааа…да! Я, пожалуй, пойду в комнату. Спасибо за чаепитие. — Не хочешь пройтись сегодня вечером? — И встретить с тобой закат? — Не вижу ничего плохого. — Да, с радостью, — Эндрю растянулся в улыбке, — я пока пойду, отвлекусь. — От чего? — В смысле, отдохну, да. Голову приведу в порядок. Сейчас только четыре часа, самый закат будет около шести вечера. Пойду я, в общем. Эндрю быстрым шагом рванул в комнату и закрылся. Он сел перед маленьким круглым зеркалом и начал вглядываться. Эндрю оттянул пальцем глаз, потом ладонью провёл по щеке, после грубо ударив себя по ней же. — Ты — главная проблема, Скотт. В тебе всё дело. Что мне делать, что мне делать, что мне делать…да научись жить в конце концов. Признайся, наконец, ему, — он продолжал смотреть в зеркало и разговаривал сам с собой, — ох…как ты мне надоел, Эндрю. Чёрт возьми, ненавижу тебя. Куча театральных масок и ни одного истинного лица. Ты доигрался. Хватит думать, что ты нужен кому-то. Нет, это не так. Бенедикт тебе помогает из своей «английской вежливости» и хорошего тона. Ты говорил, что никогда не вернёшься в этот унылый и сырой Дублин, но ты обязан это сделать. Тебе придётся разбить матери сердце и рассказать сёстрам. Научись деликатности. Сядь и подумай. Успокойся. Начни вести дневник. Это хорошая идея. Так хотя бы ты сможешь следить за своим поведением и здоровьем. И Бенедикт не должен ни о чём догадываться. Сегодня у нас 28 мая. Уже скоро лето…мысли, вы лезете наружу, я не успеваю за вами. Хватит! Эндрю тяжело выдохнул и посмотрел на себя в зеркало. Лучи солнца проникали в его комнату, так как она находилась на западной стороне. Они оставляли красивые полосы на его лице. Ирландец полез искать записную книжку, где были его стихи, вырезки из газет, фотографии все сокровенные мысли и письма. Он долго думал. В итоге решился начать. Получилось следующее: «28 мая. Я вышел из больницы. Ничего хорошего. У меня раковая опухоль. В мозгу. Последняя стадия. Слишком поздно обратился. Терпел всё это время. Стресс, головная боль, судороги, тяжёлая депрессия. Я отказался от наблюдений и лечения. Мне остался месяц. У меня нет такой большой суммы денег. Я не хочу ехать в Ирландию, но мне надо предупредить мать о том, что может быть со мной совсем скоро. Пусть она морально будет готова. И сёстры тоже. Если вдруг этот ежедневник кто-то найдёт, то номер моих родных можно найти в самом начале этой книжки. Я веду себя очень странно. Страх охватывает меня. Я только поверил в то, что, возможно, я смогу быть с Беном на съёмках, в реальной жизни, смогу уйти от проблем. Он мне помогает и морально поддерживает. На мой взрывной характер он всегда отвечает с долей юмора, но никогда не перегибает палку. Он мне нужен. Он мне помог почувствовать себя человеком. Сегодня мы пойдём наблюдать закат в парке. Надену свой любимый серый свитер, ведь вечером будет прохладно. Ох, если бы этот британец догадался и согрел меня своими тёплыми объятиями. Чёрт возьми, что я пишу…» Бенедикт постучался в его комнату: — Эндрю, ты с кем-то говоришь? У тебя всё хорошо? — Д-а! — неуверенно вскрикнул ирландец, — да, всё в порядке, а что? — Время. Уже 17:30. Собирайся потихоньку. Оденься потеплее, к вечеру холодает, это же Лондон. — Уже выхожу. Скотт быстро собрался, предвкушая совместную прогулку с Бенедиктом. Мне брать рюкзак? — А что, ты хочешь что-то взять? — Можно было бы зайти в магазин, например, купить закуску или не стоит? — Эндрю, ты неисправим! — звонко рассмеялся англичанин, — у тебя всегда на первом месте выпить и перекусить. Давай сегодня просто пройдёмся. У нас же не пикник. Не последний раз же собираемся. — Да уж… — Ты какой-то скованный. Хотя мне кажется, ты постоянно в себе, закрыт в мыслях, хоть и не скупой на эмоции. Ладно, я не хочу копаться в твоей голове. — Не, всё в порядке. Пойдём, а то солнце без нас сядет. Актёры поторопились и направились в парк. Всю дорогу они разговаривали на разные темы. Им было душевно. Запах сирени так и бил в лицо. Придя на место, они медленным шагом побрели по дороге, ведущей к Темзе. Остановившись на мосту, Эндрю принялся разглядывать пейзаж. Солнце потихоньку уходило в закат. Он сменялся разными оттенками розового цвета: сначала нежный, потом малиновый с долей мадженты, а далее всё темнее и темнее. Пока ирландец наблюдал за природной красотой, Бенедикт втихую фотографировал его. Неожиданно Скотт обернулся и снимок вышел очень забавным. Немного смазанный задумчивый Эндрю на фоне багрового неба. — Это? Это что было? Ты фотографировал меня? — с ухмылкой спросил ирландец. — Ты посмотри, как ты красиво вышел. Мне кажется, в этом кадре идеально всё, — уже не сдерживая эмоций, продолжал Бенедикт, — были бы у тебя социальные сети, поставил бы этот снимок. — Нам нужна общая фотография. — Несомненно. — Пойдём в тишь? На тот берег, если его можно таковым назвать. — Да, давай. Они сели на траву у реки и наслаждались спокойствием. Бенедикт решил нарушить тишину и спросил: — Так что это всё-таки такое было? — Ты о чём? — Я о нас. — В каком смысле? — Я думаю, ты понял. — Бен, тебе не о чем переживать. Об этом никто не узнает. Это просто случайность, мы… Тут его резко прерывает англичанин: — А я думал, что мы можем признаться хотя бы друг другу, что чувствуем. — То есть…? — Да, Эндрю. Ты меня привлекаешь. Ты действительно мне очень нравишься. И пусть поцелуй был таким рваным и непонятным для нас обоих, но мне было хорошо в тот момент. К сожалению, я не могу в этом признаться. Не мог даже себе. У меня никогда не было опыта с мужчинами. Сейчас я более менее отошёл. Мы не разговаривали с тобой по этому поводу, но я бы хотел это обсудить. — Ты хочешь сказать, что мы можем быть больше, чем близкие друзья? — Только если ты сам этого хочешь. — Да, Бен, я хочу этого. Неожиданно англичанин потянулся к Эндрю и поцеловал его. Скотт поначалу растерялся, а потом робко ответил на поцелуй. Внутри у него всё будоражило, живот крутило, а в ногах проступали судороги. Его ледяные руки обвили шею Бенедикта и потянули к себе. Бенедикт вздрогнул от холодка, который пробежал по его телу: — Прости… — Ничего. Обычно, у людей с холодными руками, тёплое сердце. — Значит, твоё сердце я всё-таки могу выжечь. — Сожги его, Эндрю Скотт, сожги его дотла. Они лежали на траве, взявшись за руки, и тихо смеялись. Актёры смотрели друг друга в глаза, и каждый пытался найти в них что-то. Эндрю прижался к Бенедикту, обняв его. Британец вдыхал аромат волос Скотта. Они имели такой хвойный запах. Запах свободы и спокойствия, запах мужественности и наслаждения. Им обоим было хорошо. Оба ловили каждый момент этого вечера. Солнце окончательно село. Молодые люди домой очень поздно. Придя в квартиру, Скотт сразу погрузился в свои мысли. День был слишком сильным на эмоции и ирландцу был необходим отдых, несмотря на то, что сейчас ему хотелось поговорить с Бенедиктом на обыденные темы и просто находиться в его окружении. Тем не менее, у него не хватило сил даже посидеть в тишине, так как он рухнул на кровать и сразу отключился. Бенедикт тем временем сидел допоздна, читая «London Times» и допивая свой холодный чай. Он подозревал, что у его партнёра что-то произошло, но был слишком хорошо воспитан, чтобы давить и копаться в его жизни. Бенедикт, сам от себя того не ожидая, был рад тому, что открылся человеку, которого любил так давно. Словно камень с плеч. Он наблюдал за спящим Эндрю, лицо которого освещала лампа. Скотт казался таким слабым и беззащитным. Бенедикт укрыл его одеялом. Обняв ирландца, несмотря на то, что тот очень крепко спал, пожелал ему доброй ночи. Отправившись в свою комнату, англичанина не покидали мысли об Эндрю, о его признании и чувствах. Бенедикта переполняло ощущение свободы. Он уснул ближе к утру, мечтая и думая о планах на будущее. Актёр отличался от своего героя Шерлока тем, что мог чувствовать гораздо больше и ярче, чем на экране.