С запахом грейпфрута

      — Горько! Горько! Горько! — возбужденно-счастливым эхом разносилось по коридорам, спускалось от банкетного зала на первый этаж, не затихая даже в отдаленных уборных.       Взрыв аплодисментов. Свист. Музыка.       Мишка ослабил узел галстука, расстегнул пару верхних пуговиц. Давят. Набрал полные пригоршни воды, ополоснул раскрасневшееся лицо и оперся обеими руками на гранитную столешницу. Сверкая в искусственном свете, ледяные капли стекали по вискам на шею, забираясь под жесткий воротник рубашки. Не особо полегчало. Прижал холодные мокрые ладони к горящим щекам. Каким надо быть идиотом, тряпкой, чтобы принять свадебное приглашение от него. Не просто принять, а еще и в выкупе участвовать, и петь вживую, пока он со своей женой вальсировал первый танец.       Тогда, майским вечером, когда Влад появился с бутылкой вискаря у ворот его, Мишиного, гаража, в его, Мишин, день рожденья. Всё было похоже на сон, на гребаный голливудский хэппи-энд. Вот только них@я это оказался не «энд», и как выяснилось позже — точно не «хэппи».       — Ну? — вскинув бровь, Миша вопросительно взглянул на красноречиво покачивающегося в воздухе Чиваса. Сердце так предательски громко билось в грудной клетке, что на напускное равнодушие едва хватало выдержки. — По какому случаю банкет?       — Я купил квартиру, — громко прошептал Влад и демонстративно прижал палец к губам, давая понять, что это пи@дец какой секрет.       Многозначительно хмыкнув, Миша наблюдал, как пьяный в стельку Влад буквально вываливалился из машины. За много лет их дружбы такое случилось лишь однажды, когда у него отец умер. И вот сейчас. Влада шатало. Он стоял, оперевшись на крыло, но даже это не придавало ему устойчивости. В малоразборчивой речи, слышалось настойчивое приглашение поехать посмотреть. Непременно сейчас. Немедленно. Ни жить, ни быть. Несмотря на поздний час, на лавочках детской площадки шумными стайками собиралась молодежь. Сначала девчонки, а затем и парни уже оглядывались на них. И это оказалось решающим. Влад уедет, а ему в этом дворе еще жить, дай бог, не один десяток лет.       Пришлось садиться за руль и ехать по адресу, им указанному.       Майская ночь дышала горечью сирени, цветущие облака которой тянулись вдоль всего проспекта, чередуясь с дикими грушами. Но в машине исключительно воняло алкоголем, и даже полностью опущенные стекла не спасали. Глубоко вздохнув, Миша включил поворотник и въехал в большой квадратный двор.       — Вот ты пьянь, — беззлобно цыкнув, взвалил Влада себе на спину и потащил его в подъезд, а затем в лифт.       Шестьдесят четвертая… шестьдесят четвертая… Странный, зигзагообразный тамбур (это что же такое забористое курили архитекторы?), да еще не на всех квартирах значились номера. Нужная дверь обнаружилась в противоположном от лифта конце коридора, в самом углу. Привалив Влада к стене и удерживая одной рукой, чтобы не свалился на пол, принялся рыскать в поисках ключей в его карманах и, о чудо, нашел их в заднем кармане штанов. Злорадно усмехнувшись, пощупал за задницу. Ну как отказать себе, если объект давнего воздыхания совсем рядом и практически в стельку?       Квартира оказалась трехкомнатной, обставлена абсолютно без вкуса, что и не мудрено, ибо Владу плевать — он по полгода в рейсах на сухогрузе. Несоразмерно маленькая по сравнению с огромными комнатами кухня еще хранила память о прежних хозяевах: оранжевые клетчатые шторы в рюшах, соломенное панно на стене. А вот ополовиненная бутылка самогона на столе — явно из нового.       — Чего позвал, стряслось что-то? — излишнее уточнение. Безусловно, стряслось, но ставила в тупик сама ситуация. Сколько они не виделись? Года три? Разве можно на три года вычеркнуть человека из жизни и при встрече смотреть сквозь него, а потом как ни в чем не бывало, заявиться на порог?       — Хочу поговорить, может совет какой дашь, — из шкафа на стол перекочевали два стакана. И когда Влад разливал по ним виски, на доли мгновений Мише показался его взгляд осмысленным.       — Ну, спрашивай!       Эти два слова открыли ящик Пандоры. Пришлось хлопнуть стопку, чтобы вменяемо выслушать тот поток горестных речей, что хлынул за ними. Оказалось, что в свои двадцать семь Влад до сих пор девственник, а Лара, за которой он бегает, не дает доступ к телу, ибо только по большой любви отдастся, а его она не любит.       Это был какой-то сюр. Мишка смотрел на раскрасневшееся от самогона и виски лицо бывшего друга и не состоявшегося возлюбленного и не понимал, где же он так накосячил в прошлой жизни? Почему в собственный день рожденья он сидит и слушает, как любимый им человек размазывает сопли по рукавам от неразделенной любви? Серьезно? Усмехнулся и опрокинул в себя еще виски.       — Я заваливал ее подарками! Даже с родителями познакомиться умудрился! Они от меня в полном восторге, — горделиво хлопнув ладонью себя в грудь Влад и тут же разочарованно-обреченно взмахнул рукой. — А Ларчик — кремень! Не дам — и всё!       — М-м, — только и нашелся что выдать в ответ Мишка. Зашибись, какой нарядный получился хеппи бёздей.       — А давай мне шлюху закажем? — Влад уверенно отодвинул бутылку и заглянул в темно-серые Мишкины глаза, будто желая в них увидеть что-то определяюще-важное.       — Нихрена себе, заявки! На кой они тебе? — ночер становился все интереснее и фантастичнее.       — Ну, может Ларчик боится того… что я до сих пор «не динь-динь»?       Бл@ть! Откинувшись на стену, Мишка запрокинул голову, вдруг расхохотался. Громко и невесело.       — Хер с тобой, золотая рыбка, давай свой телефон, будем искать! — забрал мобильник, ибо этот пьяный балбес не попадал в клавиши.       Поиски ночных бабочек в инете затянулись на долгие минут сорок. Страницы с объявлениями в большинстве своем были фейковые и номера телефонов в лучшем случае не отвечали, в худшем — посылали ТАК далеко, что даже Влад, хам трамвайный, краснел, аки Клара Целкина.       — А ну их, — Влад забрал обратно свой телефон и бросил его на подоконник за красную герань, видимо как и клетчатые шторы оставшуюся от прежних хозяев и задумчиво посмотрел на Мишу. Что-то в его взгляде заставило того насторожиться.       — Мишка-Мишка, где твоя улыбка? — Влад протянул руку и коснулся большим пальцем Мишиных губ. — Мишк, я ж знаю, что ты меня любишь. По глазам вижу.       Вспоминать о неудачном каминг-ауте сегодня не было ни желания, ни моральных сил. Пережив потерю друзей, отказ Влада, тяжелый запой и смену работы, Миша сумел взять себя в руки, принять себя и новую реальность. Так зачем всё это спустя три года? Он рывком поднялся со стула, но Влад успел перехватить его за руку, дернул на себя и прижал к стене всем своим телом.       — Давай я тебя трахну! — его пальцы зашарили по Мишкиному телу неумело, забирались под футболку, болезненно мяли и щипали кожу, губы жадно и грубо целовали оцепеневшего парня.       Сто тысяч мыслей пронеслось в Мишкиной голове за пару секунд. Вот, Миша, шанс, которого ты ждал так долго!       И ответил на поцелуй.       В темноте свалившись на диван, Миша позволил содрать с себя футболку и выдернуть ремень из петель джинсов. Вот это у Влада вышло на удивление ловко.       — Спокойнее. Спокойнее, — Мишка поймал голову Влада ладонями и поцеловал в губы. — Спокойнее.       Его и самого до трясучки пробирало, но…       Рвано выдохнув, Влад изучающе скользнул пальцами по телу бывшего друга. В студенчестве они часто компанией устраивали на местном загородном пляже оpen air с шашлыками, и Мишку в одних труселях он видел не раз и не два. Но это другое. Совсем другое.       Ему нравилось слышать частое прерывистое Мишино дыхание. Нравилось вдыхать едва слышный горьковатый аромат его кожи, казавшийся знакомым, но никак не вспоминающийся. Нравились звуки их поцелуев. Нравилось чувствовать под собой крепкое тело. Нравилось слизывать капельки пота, проступившие на Мишиной спине. Нравилось…       Тихонечко перевернувшись на бок, Миша выбрался из удушающе-крепких объятий спящего Влада. Стараясь не шуметь, натянул джинсы и выскользнул за дверь. Конечно, встретить утро вместе — здорово, но… не в этот раз. Утро сдернет покрывало с ночных любовников, оставляя чувство неловкости. Даже сейчас Мишке было стыдно, за то что поддался эмоциям. Поэтому да, он сбежал. Влад оказался настолько неумел, что даже вся его бурная страсть этого не компенсировала. Но… Мишка остановился возле полураспустившегося куста сирени, качнул тяжелую кисть. Но все равно было здорово.       В половине четвертого утра спящий город казался фантастически красивым. Раскинув руки, Мишка, словно канатоходец, ступал по узкому бордюру вдоль дороги. И широко улыбался.       До обеда оставалось часа полтора, более чем достаточно, чтобы закончить проверку конструкторской документации. Возле монитора на бамбуковой подставке беззвучно мигнул экран. Миша привычным жестом смахнул заставку. «Привет. Я сегодня буду в твоем районе» «Может увидимся» «?» «Пообедаем»       Сердце в груди скакануло так, что карандаш едва не выскользнул из пальцев. «Ок. В 13.15»       Скинул геолокацию ближайшего кафе.       Маленькое кафе «Урфин Джюс» за углом главного корпуса конструкторского бюро славилось собственной выпечкой, несладкими мягкими вафлями и шикарным бариста.       — Сегодня день Гингемы, — молоденькая официантка, очевидно студентка, в кукольном голубом платье и высоких полосатых гольфах кокетливо улыбнулась и протянула Мише папку с меню. Днем Гингемы здесь именовался понедельник. Символично.       — Очень рекомендую несладкие вафли со свининой и коулслоу, — подсказала девушка, слегка отступая в сторону и пропуская Влада.       Посетителей в обеденное время оказалось немного, поэтому заказ обещали принести довольно быстро. Мишка с полуулыбкой наблюдал за немного нервной неловкостью Влада. Такое поведение было объяснимо и ожидаемо. Он хотел его успокоить, но не успел.       — Ты у меня ремень забыл, — вместо приветствия сообщил Влад. — Я привез.       — Спасибо, — Миша протянул к нему руку, но Влад будто и не заметил.       — Вчера ведь ничего особо не было, — по интонации было не разобрать: вопрос или утверждение.       Миша откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди.       — А что было вчера? — негромко уточнил.       — Секс по дружбе, — Влад смотрел мимо Миши, сбивчиво выстукивая зубочисткой по столу ритм. — Почему нет? Мы же друзья.       По голове будто обухом ударили, в душе царил полный раздрай. На душе стало гадко. Стало горько, появилось чувство использованности и невыносимая грусть.       — Не припомню, чтобы друзья сексом занимались. А у меня засосы по всему телу.       — Слушай, Мишк, тебе было приятно и мне было приятно. Засосы сойдут. На этом всё. Мы — друзья.       Бросив несколько купюр на стол, Миша молча собрался и вышел из кафе. Теплый весенний ветер ударил в лицо, забрался под рубашку, окутал сладким ароматом черемухи. Миша непроизвольно прижал ладонь к ноющей груди. Больно.       Но самый треш начался через неделю в пятницу, когда Влад решил в полной мере продемонстрировать, что не шутил насчет «друзей». В самом что ни на есть прямом смысле. И если, выходя из кафе Мишка поставил жирную точку, то Влад одним звонком превратил ее в бесконечное многоточие.       Когда в девятом часу вечера на экране высветился его номер, в груди резануло. Скинув звонок, Миша включил телевизор. Но телефон зазвонил снова. И снова.       — Зачем звонишь? Мы уже все обсудили, — эти слова так и сорвались с языка.       — У тебя домофон не работает. Ты в курсе? — раздалось на опережение.       — В курсе, — машинально отозвался Миша.       — Открывай дверь, а то будем стучать — соседей на уши поднимем. Нам пофиг, а тебе?       И он открыл. На порог завалилась компания из пяти-шести человек, во главе со слегка поддатым Владом.       — Мишк, собирайся. На Бетмена. Ребята, это мой друг, можно сказать, детства! — громко и немного развязано заявил Влад, хватая Мишку сначала за руку, потом обнимая за плечи и вытаскивая за собой из квартиры. — Прошу любить и жаловать!       Единственный Бетмен, который хоть как-то отозвался у Миши, был в исполнении Кристиана Бэйла. Смотреть было громко и… предсказуемо. Но это оказалось только началом.       И вот теперь он «гулял» на его свадьбе с драгоценной Ларочкой, сдавшей, наконец, свои бастионы. От фальшивой радости сводило щеки. Надо же улыбаться как можно шире, чтобы никто не заметил насколько погано на душе.       — Вот ты где, — буднично констатировал заглянувший в уборную Влад. — Почему здесь? На втором тоже есть туалет.       — Здесь тише, — не глядя ответил Миша, зачесывая мокрой пятерней волосы назад. Изображать щенячий восторг не осталось ни сил, ни желания. — Влад, вы тут гуляйте-отмечайте, а я домой. Еще раз поздравляю. Совет да любовь.       — С чего так рано? Еще нет полуночи. И Ларчик еще букет не бросала.       — А я здесь при чём? — усталость медленно перерастала в раздражение. Невесту выкупить помог? Помог. Песню для первого танца спел? Спел. Хватит. Наигрался в дружбу досыта. Пора и честь знать. Миша снова включил воду.       — И подвязку…       — Я не собираюсь жениться, — раздражение прорвалось в голос, сделав его жестче. Плохо. Не вовремя. — Тебе ли не знать.       Влад опустил голову, словно что-то обдумывая, а затем повернул щеколду на двери, закрывая её. Мишка даже сообразить не успел, как оказался прижат к кафельной холодной стене, а руки Влада выдернули ему рубашку из брюк и принялись хаотично наглаживать оголившуюся кожу.       — Ты был такой офигенный на выкупе, — сопел он, с усилием подавляя Мишкино брыкание и шумно вдыхая его запах. — Оху@нно пахнешь.       — Ты вообще не охренел ли, — Мишка до ужаса, до потемнения в глазах боялся быть застуканным с поличным. И дело было даже не в репутации, хотя ей он тоже дорожил немало и свой авторитет выстраивал по крупиночкам. Просто все это было… отвратительно. Эти губы шарящие по его шее. Эти руки жамкающие его тело, как плюшевого медведя, когда со всех сторон доносится «Хочу, чтоб от меня ты была беременна. Моя невеста, ты моя невеста. И, если честно, мне с тобою так повезло.» Вся эта долбаная ситуация и то, что он сам, лично ее допустил. — У тебя этажом выше жена…       Влад перехватил Мишины руки и рывком придавил их к стене над головой. Корпус часов на запястье звонко ударился о кафель.       — Ревнуешь?       — Бл@ть! Отпусти! — уже не шептал, а сквозь зубы шипел Мишка, пытаясь вывернуться из захвата. С глаз будто кто пелену сдернул. Лицо, что много раз снилось во снах и сейчас мельтешило перед глазами, внезапно стало чужим, незнакомым. Поцелуи, от которых в мае подкашивались колени, сейчас были отвратительно-слюнявыми, будто лицо собака вылизала. Но даже увернуться не представлялось возможным, так крепко и неудобно он оказался прижат. — Ты придурок?!       — Завязывай выделываться…       Громко сработал в дальней кабинке слив. Брякнула дверная защелка. Окинув парней изучающим взглядом, мужчина молча прошел к литой столешнице с интегрированными раковинами и принялся демонстративно медленно мыть руки. В огромном, во всю стену зеркале отражалась нелепая пантомима. Как ужаленный, Влад отпрянул в сторону и затравленно посмотрел на нежданного свидетеля, постепенно осознавая, что это не гость их свадьбы. Пусть даже Ларину родню он по большей части видел сегодня впервые, но этого среди них не было точно. Столкнувшись в зеркале взглядом с незнакомцем, отшагнул от Миши еще. Затем развернулся и поспешно покинул уборную.       — Вам нужна помощь? — негромко осведомился мужчина, наблюдая, как молодой человек, напоминавший взъерошенного воробья, которому повезло вырваться из лап кота, дрожащими пальцами приводил свою одежду в порядок. — Я — врач…       Скользнув по нему нечитаемым взглядом, Миша коротко извинился и ушел.       Бабье лето в конце сентября выдалось долгим и по-настоящему теплым. Старые березы щедро сыпали золотом на парковку. Машину Мишка не взял, предполагая, что будет пить. Значит, такси. Или сестра. Машинально вскинул руку, чтобы взглянуть на часы, и чуть не заревел из-за разбитого в мелкую сетку табло. Вынул из внутреннего кармана пиджака сотовый и набрал сестре.       — Да, Мишань? — звонко откликнулось из динамика.       — Лид, забери меня.       — Всё, нагулялся что ли? — Было слышно, как торопливо собиралась сестра.       — Нагулялся. Буду у стеллы.       Сунул руку с разбитыми часами в карман брюк и двинулся по аллее в сторону парка. Опавшие листья шелестели под ногами. И было тепло. Очень тепло. Постепенно озноб прошел. И хотя на душе было не по погоде отвратительно, дышать стало легче. Быть может, еще и оттого, что Лида ничего не спросила. Значит, всё поняла сама. Сестра была единственным человеком, знающим по именам всех скелетов в его шкафу. С ней можно просто помолчать. А именно это ему и было так нужно сейчас.