С запахом грейпфрута

      — Мишань, — тихонечко толкнули Мишку в плечо. — Мишань, я, кажется, рожаю.       — А, — выпутавшись из одеяла, он занял вертикальное положение и посмотрел на сестру, медленно моргая спросонья. — В каком смысле?       — В пи@датом, бл@ть! — вспылила Лида, обхватив одной рукой непомерно большой для ее роста живот и болезненно поморщилась.       — Так у тебя срок только через две недели, — растерялся. Но как только Лидины губы сжались в плотную линию, кинул: — Понял. Сейчас вызову скорую.       За окнами темень, линия горизонта еще даже не обозначивалась рассветом. Натянув домашние штаны, потянулся за сотовым. На экране светилось 3.14       — Согласен, — потер сухими ладонями сонное лицо и размял плечи.       Специально подогнав командировку под сроки Лидиных родов, со спокойной совестью зять свалил в Вильнюс, тем более, что Миша уговорился переехать к ним. Причем уговорился легко и даже взял недельный отпуск, чтобы «кормить и выгуливать» сестру. Кто бы подумал, что мелкий попросится на свет через сутки после отбытия отца.       Выбрав стратегически удобную высоту — обитую бирюзовым велюром оттоманку в коридоре, сестра напоминала крякву и Наполеона в одном лице, раздавая короткие указания. В целом «тревожный чемоданчик» был собран уже дня три назад, но оставались мелочи… И набралось их в итоге еще с мешок.       Прибывшая бригада сама забрала и Лиду и ее пакеты. Из окна Миша наблюдал, как с помощью пожилой женщины-фельдшера, сестра тяжело забралась внутрь скорой помощи. Кот Тихон, тянувший шею вместе с Мишей, жалобно мяукнул и спрыгнул на пол.       Дома стало тихо. И эта внезапная тишина оказалась еще тяжелее его позавчерашнего одиночества, от которого он и сбежал сюда. Подхватив по пути Тихона, Миша рухнул на диван в гостевой и закимарил.       После собственной свадьбы Влад с радаров пропал совсем, даже машины его в городе не было видно, хотя раньше пересекались постоянно. Миша и сам себя понять не мог, чем старательнее пытался забыть события того дня, тем глубже погружался в их болото. И начинало казаться, что завершив цикл, жизнь начала новый виток, отчего-то до жути похожий на предыдущий.       Забравшись в уже знакомую ракушку, Мишка медленно превращался в тень.       «Жизнь идёт своим чередом» — странное выражение, смиренно-депресивное. Есть, спать, ходить — сплошная механика. На работе — маска улыбки, в душе — уже знакомая тьма.       Эта болезненная первая любовь из него все жилы вытянула, и что в итоге? Как недосекс с пьяным недовозлюбленным в собственный день рожденья мог привести к такому?       Тогда, вернувшись с банкета, Миша целый час мылся под душем, до красноты натирая вихоткой тело, и всё равно чувствовал на себе его запах. Но самое поганое другое — он скучал по Владу. Не романтически вздыхал, питая себя пустыми иллюзиями, а именно тосковал, в глубине души, под налётом злости, обиды. И это вносило ещё больший раздрай в его сознание.       Одному богу ведомо, до чего бы он дошёл, не нагрянь к нему внезапно Лида, бесцеремонно открывшая его квартиру своим ключом.       — Это вообще что? — отодвинула ногой от входной двери мешок с мусором.       — Не дошёл, — буркнул хмуро в ответ и скрылся в ванной.       Воскресное утро и так погодой не радовало, а тут ещё накрыло девятым валом сестринской любви. Даже сквозь шумящую воду были слышны хлопки дверок кухонных шкафов, брянчание посуды и возмущённые цыканья. Но сердиться и отстаивать собственные территории желания не возникало. Лида и так проявила недюжинное терпение, давая ему возможность самому во всём разобраться. Не выспрашивала, не поучала, просто наблюдала боковым зрением, чтоб не помер. Это Мишка понимал. И если бы вчера ответил на её звонок, то сегодня бы спал спокойно. Но вчера было так тошно, что он выпил и банально уснул.       На столе в стеклянном контейнере дымилась ещё горячая каша. Значит, принесла с собой. Устроившись в углу, помешивал сахар в чашке сестрин муж. Миша присел рядом и потянулся за ложкой. Сузив глаза, как кошка, Лида следила за каждым его движением, оценивая произошедшие изменения. Злилась. Но терпеливо ждала, пока доест. Зять не вмешивался, и это настораживало.       Едва доел, как Лида вдруг приподнялась с табуретки и, заглянув в темно-серые глаза брата, легонько постучала кулачком по его макушке:       — Кто-кто в теремочке живет? — попытки отмахнуться ни к чему ни привели.— Кто-кто в недалеком живет?       Подбоченясь, Лидка, как заправский полководец, командовала мужем и братом, принудительно склоняя к порядку и спорту.       — А сама не, никак? — усмехнулся Мишка, намывая яблоко в теплой воде.       — Как беремчатой, мне показан свежий воздух и пешие прогулки. А не вот это вот всё, — сестра окинула Мишкину квартиру многозначительным взглядом. — Так что давай, ленивая жопка, пошевеливайся. А. И я уже тренером договорилась, чтоб тебе бицепсы-сисепцы подкачать, а то смотреть тошно. И как ты вообще собираешься коляску таскать, когда Деня улетит в командировку.       Подтверждение сестриных слов читалось в глазах ее мужа.       —Подстригись уже, — Лида с хрустом отгрызла кусок от яблока и улыбнулась с набитым ртом.       Наверное, именно это событие заставило взять себя в руки. Одно дело, фрустрировать в одиночестве и совсем другое е@ать мозг беременной сестренке. А потому переезд, который, положа руку на сердце, ему нужен был не меньше, чем Лиде, проблем не составил.       Мишка перевернулся на бок, кот технично сдвинулся с груди на плечо, даже глаз не открыл. Состояние полудремы последнее время стало нормой. Вроде спишь, вроде нет. В голове кишат, толкаются мысли, перебивают друг друга, вдруг затихают, смотрят всплывающие картинки, скачут с темы на тему или, что ещё хуже, зацикливаются вокруг чего-то одного. Когда в дверь настойчиво, даже нервно позвонили, Мишка даже не проснулся, просто открыл глаза. Пока добрел до двери, Тихон уже, навострив уши, нетерпеливо тёрся у порога.       — Не понял, — забрал протянутые сестрой пакеты и помог снять повесить на вешалку куртку.       — Сказали, что ещё не рожаю, — донёсся из ванной полный досады ответ.       — Выполз один, как таракан, непонятно откуда, посмотрел и говорит, типа зачем приехала, ещё не рожаешь, — не в силах определиться с эмоциями, выдала, наконец, Лида, грузно усаживаясь в кресло. — В смысле, я не рожаю, Мишань?! Мне, наверное, лучше знать. Такой дурой себя почувствовала.       Глядя на встревоженно-расстроенное лицо сестры, Миша не находил ответа. Вместо этого заварил для неё цветочный чай, помог перебраться в постель, и, усевшись на пол, тихонько напевал «В горнице моей светло»*, пока Лида не уснула.       Раньше Миша часто пел для неё и матери, но чем старше они становились, тем реже звучал дома его голос.       Убедившись, что сестра спит, вернулся на диван и…       — Мишань, — тихонечко толкнули Мишку в плечо. — Мишань, я точно рожаю.       На сотовом светилось 5.15.       Надо было видеть лица бригады скорой помощи, когда они во второй раз за утро забирали ту же самую роженицу.       — Двойняшки? — негромко уточнила у Миши фельдшер, помогая беспокойно сопящей Лиде забраться внутрь.       — Выгнали, — в тон ей шепнул Миша, подавая сестре пакеты.       Лида глазищами гневно зыркнула, но промолчала. Проводив второй раз сестру в роддом, Миша едва сдержался, чтобы не перекрестить уезжающую скорую. Поэтому, когда спустя час с небольшим звонок ожил вновь, а кот рванул к порогу, можно было даже не гадать.       — Не рожаю, — скидывая с раздражением туфли, сквозь зубы пояснила своё появление Лида и скрылась в ванной, откуда вскоре донеслось характерное всхлипывание.       — Сестрен, ты чего? Плачешь? — тихонько постучал костяшками пальцев по двери. Стихло.       А мгновение спустя дверь распахнулась, едва не сыграв Мишке по лбу. Лида действительно ревела, горько, навзрыд, с настоящей детской обидой искренне жалуясь на долбоеба в белом халате из приемного отделения, уже дважды ее прогнавшего после осмотра, на полусонную хамку-акушерку, на себя, что даже слова возразить не смогла, пока её выставляли.       Спать они больше не ложились. Сестра печальной уткой топталась по кухне, изучала холодильник, потом забралась к Мишке под бок смотреть мультики и, наконец, со вздохом куда-то снова утопала.       — Миша! — полный ужаса крик заставил Мишку непроизвольно подпрыгнуть и рвануть в коридор, едва не запинаясь за кота.       — Миша, у меня кровь! У меня кровь! — Лиду трясло. — Я в туалет пошла, а у меня кровь. Скорую, надо скорую.       — На@уй скорую, — выглянул в окно, завел с сигналки мотор. Забрал пакеты.       — А карта? — трясущимися руками Лида обнимала живот, пока Мишка помогал надеть ей туфли и жал кнопку лифта.       — Какая карта? — заглянул в пакет. — Да на месте все. Пошли, пошли. Тихонько.       Им просто везло сказочно, буквально. Проскочив по проспекту по зелёному коридору, уже через пятнадцать минут въехали на территорию больничного городка.       — Ми-и-ша. Он не шевелится, — со всхлипом выдохнула Лида, ощупывая свой живот. — Мамочки!       — Спокойно! Без истерик, — и себе и ей приказал, сжимая руль крепче. — Мы на месте.       Помог сестре выбраться из машины и, поддерживая за локоть, повёл к белым пластиковым дверям Приёмного отделения.       Как Лида и рассказывала, внутри было тихо и пусто. Где-то далеко что-то брякнуло и опять тишина.       — Эй, есть кто живой?! — усадил сестру на кушетку и прошёл дальше.       — Сюда нельзя! Нельзя! — выбежавшая навстречу медсестра испуганно замахала руками.       — У меня сестра рожает! — Мишка ткнул пальцем назад. — А у вас голяк. Нет никого!       — Да смотрит её врач уже, — женщина поспешно накинула на Мишу невесть откуда взявшийся халат и толкнула обратно к выходу.       — Он не шевелится, — в подтверждение слов медсестры раздался встревоженный Лидин голос, затем последовал негромкий спокойный ответ. Шебуршание.       Откинув руки женщины, Мишка рванул в смотровую, но Лиды там уже не было. Только врач в тёмно-зелёной форме выбрасывал в ведро снятые с рук голубые перчатки. У Мишки аж в глазах потемнело.       — Если ты её опять домой отправишь, я тебя уебу! — рыкнул, двинувшись вперёд.       Врач так и застыл у раскрытой пасти мусорного вёдра, в немом изумлении обернувшись на парня.       — Это не он! Это другой! — Лида, уже в одноразовой рубашке, поспешно схватила брата за руку и громко зашептала. — Миш, это Монастырский. Это другой. Не тот. Он очень крутой. Мне повезло. Правда.       — Я сейчас полицию вызову! — громко пригрозила медсестра хватаясь за телефон, но отмерший врач вернул трубку обратно.       — А ребёнок? — игнорируя медиков, уточнил Миша.       — С ним все в порядке, — ответил за Лиду врач, но Миша лишь скользнул по нему взглядом и снова обернулся к сестре.       — Мы вещи забыли в машине. Принеси, а, — попросила она. — А то у меня только документы с собой.       — Ну у Вас и муж, — уже на выходе услышал осуждающую ремарку медсестры.       — Это брат, — в ответе Лиды слышалась гордая улыбка. Но главное, в нём больше не было слез.       Утренняя апрельская прохлада забиралась в распахнутую куртку, охлаждая голову и выстужая из крови адреналин. И стало внезапно стыдно. Перед возрастной медсестрой, пытавшейся его выпроводить оттуда, где ему и быть-то не положено было. И перед врачом, которому едва не досталось за «низачто». Мишка аж глаза прикрыл и стиснул зубы, забирая с заднего сиденья Лидины пакеты. Стыд-то какой. Монастырский Фамилия казалась смутно знакомой. Может и правда Лида что-то говорила о нём, но Мишка не вникал. Вроде как не за чем.       — Мишк, — удивлённо окликнул сзади до одури знакомый голос. — А ты здесь какими судьбами?       Едва не выронив пакеты из рук, Миша выпрямился и обернулся. Сердце тяжело ухало в груди. Сдвинув шапку на затылок, ему улыбался Влад. Что он здесь делал, можно было не спрашивать в ответ. Карту больничного городка Миша выучил, когда возил сестру к гинекологу, периодически подменяя зятя. Под горой как раз находился корпус Женской консультации. А парковаться там особо не было где, поэтому Миша и сам порой грешил, ставя машину напротив роддома.       Значит, «Ларчик» беременна. Сердце охватило смешанное чувство. Не то досады, не то принятия этой закономерности.       — Привёз кого-то? — Влад кивнул на пакеты и подался вперёд, но когда Мишка шарахнулся в сторону, замер. — Давай поговорим.       — Говорили уже, — Миша шагнул в одну сторону, Влад сделал тоже самое, в другую — та же история. В итоге оба остановились. — Не смешно.       — Давай нормально поговорим.       Пи@дец. Мишка глубоко вдохнул холодный воздух и медленно выдохнул. Нормально поговорить хотелось. До одури. И ненормально тоже. Но в голове будто стоп-кран сорвали.       — Некогда мне разговаривать! — продемонстрировал пакеты в руках, но Влад не шелохнулся.       — Слушай, я был пьян…       — Ты не был пьян, — в голове будто каленой иглой ткнули. Да что же это такое, бл@ть!       — Хорошо, — соглашаясь, взмахнул руками Влад и беспомощно улыбнулся. — Я не был пьян. Я был опьянен. Тобой.       Ну, знаешь! Мишка едко усмехнулся и, обойдя его, наконец, по широкому радиусу, поднялся на крыльцо отделения.        — У тебя реально ничего лишнего: ни стыда, ни совести.       Но вместо того чтобы отступить, Влад вдруг широко шагнул вперед и, схватив Мишку за рукав, утащил за огромную белую колонну.       Её взвесили, ей измерили давление, температуру, заглянули в горло… и не только, но Мишка до сих пор не вернулся. Спросили о шевелении плода и частоте схваток, дали послушать сердцебиение малыша, а Мишка все не шел. Лида бросала на дверь нервные взгляды, не оставшиеся незамеченными. Даже первый восторг, что её принимает сам Монастырский — заведующий отделением, стремительно развеивался.       — Зинаида Петровна, проводите, пожалуйста, будущую мамочку в 305-ю, — обратился врач к дежурной акушерке, проигнорировав удивленно вскинутые тонко нарисованные брови.       — Хорошо, Дмитрий Сергеевич, — женщина помогла Лиде подняться со стула и приглашающим жестом позвала за собой, держась на пару шагов впереди и показывая дорогу.       — А мои вещи? — спохватилась Лида. — Миша…       — Не переживайте, — Дмитрий отложил обменную карту в сторону и улыбнулся, глядя на роженицу поверх очков. — Вам их поднимут в палату.       Впервые за много дней ночное дежурство и впрямь выдалось тихое, и в принципе нежелание Дахабова принимать новую роженицу буквально в пересменку было вполне объяснимым. До Монастырского и раньше доходили разговоры, что за этим акушером-гинекологом водилось подобное, вот только официальных жалоб не поступало. Но… твою мать! в этот раз всё могло закончится бедой, если бы… Дмитрий поднял взгляд в окно, уголки губ его дрогнули в едва заметной улыбке. Надо признать, шок он сегодня словил немалый. Аж два раза. Первый, когда увидел в своем отделении Мишу. Надо же как мягко и забавно-распевно произносит его имя сестра. Этот «воробушек» никак не шел из головы с той мимолетной встречи в уборной почти год назад. Второй, когда чуть не отгреб от него. Сквозь слегка развернутые бежевые ленты жалюзи виднелись две мужские фигуры, слишком близко стоящие друг к другу. Слишком близко. Неприятное чувство дежа-вю накрыло Дмитрия. Он двинулся было к двери, но на столе громко затрещал рабочий, еще дисковый телефон.       Дерьмо! Всё неправильно! Всё не вовремя! Лидка ждет! Устроить драку у дверей роддома?! Но вот засада… «де юре» Мишка мог бы двинуть Владу в поддых и вся недолга, но «де факто»… у него просто не поднималась рука. И судя по глазам, Влад это прекрасно осознавал.       — Зачем ты тогда, при всех сказал, что любишь меня? — холодные пальцы мягко, но цепко держали Мишино лицо, заставляя смотреть глаза в глаза.       — И? Я тебя принуждал? Я тебя уговаривал? — каждым словом Мишка ловил теплое дыхание Влада и от этого становилось только хуже. — Я тебе как сказал? «Сможешь принять — прими».       — Ты всё испортил. Не понимаешь? У меня никогда не было друга ближе тебя. Никогда! Понимаешь?       — Ты поэтому ушел?       — А как я должен был отреагировать? Скажи! Не знаешь? И я не знал! Мне надо было подумать.       — Тебя не было три года! Бл@ть! Три года! Нормально ты подумал за это время, — попытался оттолкнуть Влада. Бесполезно.       — Но я хотя бы попытался!       — Я оценил. Особенно в туале…       Его заткнул поцелуй. Умелый, напористый. Совсем не такой, что в мае. Крепко удерживая Мишку за загривок, Влад не позволял ему увернуться, буквально пожирая своим поцелуем. Пока обоим не стало хватать воздуха.       — Мне, правда, очень тяжело без тебя, — негромко уговаривал Влад, неосознанно поглаживая Мишкино лицо, касаясь большими пальцами его губ. — Не могу долго находиться вдали. Нам же было весело. Очень весело. А потом всё так закончилось. Ты хоть представляешь, что со мной творилось это время? Я даже не уверен, о ком вспоминал в рейсе чаще: о Ларе или тебе.       Просунув руку между собой и Владом, Миша попытался силой отодвинуть его от себя, чтобы остановить подкатывающую дурноту. Было плохо. Физически. В голове шумело. В грудине нарастала боль.       — Ты вообще себя слышишь? Ты вообще слышишь себя?! Да меня тошнит уже и от тебя, и от себя! — пытался продышаться. Не получалось.       — Нет, не тошнит! Я много думал. Я, правда, много думал. Я готов попробовать быть твоим любовником. Почему нет? Целовать тебя приятно.       Ох@еть. Да не хочу я ничего ПРОБОВАТЬ! Но сказать ничего не успел. В гору, воя и сверкая синими проблесковыми маячками, влетела машина скорой помощи. Четко к крыльцу.       Из распахнутой настежь машины технично выкатили тележку с землистого цвета роженицей и капельницей, раскачивающейся на небольшом штативе. Из дверей отделения выбежал врач.       — Третья операционная! Карту, — требовательно протянул руку молоденькой девушке-фельдшеру и бросил в сторону колонны хмурый взгляд, от которого Мишку будто током шибануло. Лида!       В приемном покое снова было тихо и пусто. В этот раз Миша не рискнул никого звать, да и сестры, очевидно, давно уже здесь не было. Отвесив себе мысленный подзатыльник, стянул с рабочего стола листок для записей и крупно начертал фамилию и имя сестры. Подумал и ниже указал свой контактный. Для верности, чтобы вещи точно не потерялись.       Уже успевшее выстынуть сиденье неприятно холодило спину, хотя воздух уже наливался теплом. Начало весны всегда такое... сумбурно-переменчивое. Как и вся его, Мишкина, жизнь. Машины Влада уже рядом не было. Оно и понятно, Ларочкин прием окончен, пора и честь знать. Мишка откинулся на подголовник и прикрыл глаза.       Каждая встреча — вечный блин комом.       Разгорающийся день полнился горьковатым запахом лопнувших тополиных почек. Мишка вдохнул поглубже. Запустил двигатель. Пора домой, Тихона кормить. Вспомнился почему-то Лидин врач, и на душе стало спокойней... за сестру.