Glowing gold

— Значит, ты солгал ему? — Хосок сердито скрестил руки на груди, когда они вдвоем сели за свою парту. Хосок только что узнал, что Чимин сделал накануне. — Я не знал, что делать! — Чимин попытался защититься. — Эм, я не знаю, хм, дай мне подумать... Может быть... СКАЗАТЬ ПРАВДУ! — Хосок ненавидел, когда люди лгали. Даже ему! К людям в целом. Вот почему было больно видеть, как Чимин лжет Юнги, он считал их обоих своими друзьями. — Я не собираюсь заставлять тебя говорить ему, потому что это твоя проблема. Но я думаю, тебе следует это сделать. Чимин вздохнул и начал делать заметки на лекции, не отвечая Хосоку. Хосок тоже работал над своей работой, время от времени поглядывая на друга. Пак постепенно погрузился в свои мысли. Что произойдет, если он расскажет Юнги о своей метке души? Не бери это в голову... Он не хотел думать об этом... Чем больше он думал о лжи, тем больше размывались границы, чувствовал ли он себя виноватым за то, что сказал это, или нет. Взгляды и разочарованные вздохи Хосока заставили его почувствовать себя виноватым. Однако мысль о том, что Юнги относится к нему с жалостью, смыла чувство вины. — Чимин. Эй, Чимин! — Хосок похлопал его по плечу. — Пара закончилась, пойдем к остальным. Казалось бы, короткая лекция прошла быстро. — Верно... Хорошо... — Чимин взял свою сумку и последовал за Хосоком во двор. Юнги болтал с Джином и Намджуном, улыбаясь, когда видел, как приближаются остальные. — Где Тэхен и Чонгук? — спросил Чимин. — Чонгук находится на тестировании, потому что ему пришлось сдавать экзамен. Тэхен ждет его снаружи... — Юнги засмеялся. Он размышляет о том дне, когда встретит свою вторую половинку. Какими они были бы вместе. Это также заставило его задуматься, когда у Чимина действительно была родственная душа... Какими они были вместе? — Привет, Юнги, — Хосок улыбнулся. —Я хочу поговорить с тобой кое о чем, — Хосок оттащил Юнги подальше от Чимина. Он не хотел так поступать с Чимином... — Да? Что это? — спросил Юнги, склонив голову набок. Хосок знал, что ему следует держаться от этого подальше... Может быть, ему просто нужно было дать Юнги... Толчок... Толчок в правильном направлении. — Случайный факт, но эм... У Чимина есть нюх на то, когда он лжет... Он улыбается... Но ты можешь сказать, когда он искренне улыбается, потому что его глаза опухают, и он ничего не видит. Его глаза не раздуваются, когда он лжет. — Эм... Хорошо... Я не знаю, зачем мне нужно было это знать, но спасибо? — растерянно сказал Юнги. — Эй, ребята! О чем ты ему говоришь? — Чимин громко объявил о своем присутствии. — Ни о чем. — Хосок впился взглядом в Чимина, кивающего в сторону Юнги, ожидая, что тот признается. Младший приподнял бровь, гадая, к чему было внезапное отношение Хосока. О боже, он сказал Юнги? Что он сказал Юнги... Собирался ли Юнги пожалеть его? Неужели Юнги никогда не заговорит с ним, потому что он солгал? — Между вами двумя происходит что-то, о чем я не знаю? — спросил Юнги, уловив напряженность между двумя другими. — Нет, вообще ничего. Намджун и Джин наблюдали за тремя другими вдалеке. — Как ты думаешь, у них все в порядке? — спросил Джин. — Да, с ними все будет в порядке. Мы все взрослые люди. — заверил Намджун. — Я просто чувствую, что все эти перемены негативно повлияют на нашу компанию, — Джин прикусил щеку. — Я имею в виду, даже для взрослых, покидающих комфорт за такой короткий промежуток времени... — Джин замолчал. — Я уверен, что они все уладят. Каждый из них найдет свою вторую половинку, и все снова изменится, — Намджун пожал плечами. — Давай, пойдем. — сказал он, беря руку Джина в свою. — Эй, ребята! Мы едем домой! Увидимся завтра! — позвал Джин, уходя с Намджуном. Чимин решил поехать с Юнги домой вместо Хосока. — Ты уверен, что между тобой и Хосоком ничего не происходит? — Да. Ничего не происходит, — сказал Чимин с фальшивой улыбкой. — Ладно, — сказал Юнги, не веря ему. Чимин вышел из машины, когда они встретились с Хосоком у дома. Он вяло посмотрел на Юнги, затем снова на Чимина. — Ты не сказал ему, не так ли... — Нет... Ты ему сказал? Вы, ребята, раньше шныряли вокруг да около! — обвинил Чимин. — Я ничего ему не говорил! Это твоя проблема! Просто скажи правду! — настаивал старший. — Если это моя проблема, то держись от нее подальше! — рявкнул Чимин. Они оба фыркнули и разошлись по разным комнатам, оставив Юнги в замешательстве стоять в гостиной. Он не был уверен, что происходит между ними. Это не имело к нему никакого отношения? Нет... Ничего страшного, они все уладят. Юнги пошел в свою комнату, записывая какие-то задания. Смотря на его метку на правой руке он задумался. Обычно люди всегда встречают своих родственных душ самое позднее в возрасте тридцати лет. Кроме того, это было очень редкое явление. Он надеялся вскоре встретиться с ним, кем бы он ни были. Надеясь, до того, как его задница станет морщинистой. Независимо от того, сколько он смотрел на свою руку всю свою жизнь, она всегда выглядела немного иначе, чем у других. Она полностью покрывала его ладонь, даже маленькие складки. Все говорили, что это будет рукопожатие, но эти следы не доходили до кончиков его пальцев и складок. Может быть, он схватил бы кого-нибудь на улице или дал бы кому-нибудь пять. Юнги мечтал о жизни, которая была бы у него и его второй половинки. Он не был сентиментальным человеком и ненавидел романтические комедии. Но это не означало, что он хотел полностью испортить свою пару. Пригласите его заняться всеми любимыми делами, может быть, он сыграет для него на пианино, он заставит его чувствовать себя любимыми и никогда не причинит ему вреда. — Родственная душа... Пожалуйста, приходи скорее... — нежно шепчет парень своей метке с горько-сладкой улыбкой на лице. — Я хочу быть счастливым с тобой, как мне и положено. Чимин ворочался в своей постели поздно ночью, не в силах заснуть. Его совесть не успокаивалась, пока мысли проносились у него в голове. Я не должен был лгать Юнги. Слова Хоби задели его за живое. Нет! Он собирается судить меня! Так же, как и все остальные! Чимин зажмурился, надеясь прогнать плохие воспоминания о своем прошлом. Представься классу. Все в порядке... — сказала миссис Чхве, учительница шестого класса Чимина. Ее глаза метались по комнате, оценивая реакцию его сверстников. Она говорила медленно и осторожно, как вы бы разговаривали с малышом. — П-Привет... Я Пак Чимин... Приятно познакомиться со всеми вами! — Чимин застенчиво поклонился. Студент поднял руку, и миссис Чой окликнула его. — Извините меня... Что у тебя на лице? — Санхек! Это неподходящий вопрос! - шикнула на него миссис Чой. — Но что это? — маленький мальчик настаивал. — Это моя метка души. — Чимин пожал плечами. Класс ахнул, перешептываясь между собой. Чимин в замешательстве наклонил голову, он никогда раньше не получал такой реакции на свою метку души. Я имею в виду, конечно, люди всегда странно смотрели на него, но они никогда так не реагировали. — Значит ли это, что кто-то даст тебе пощечину? — А? — растерянно спросил Чимин, дотрагиваясь до своего лица. — Мне так жаль его. Представь, что у тебя есть родственная душа, которая будет тебя ненавидеть... — прошептала другая маленькая девочка. — Может быть, он этого заслуживает. Вселенная просто знает! — Я рад, что у меня нет такого. Я не знаю, что бы я с собой делал. Чимин громко застонал, пиная стену рядом со своей кроватью. — Перестань думать, мозг! Перестань думать! Иди спать, мозг! — он кричал на самого себя. Чимин втянул воздух, борясь со слезами, он не хотел иметь эти мысли, он не хотел иметь эти воспоминания. Черт возьми, он просто хотел быть счастливым. Он был счастлив, когда был ребенком. Честно говоря, его детектор дерьма был намного ниже. Чимин снова закрыл глаза, пытаясь заснуть. Затем он снова приоткрыл глаза, услышав звуки фортепианной музыки, доносившиеся из-за стен. Это был очень тихий звук, но достаточно громкий, чтобы Чимин услышал его, не вызвав особого беспокойства. Чимин начал напевать, что получалось не очень хорошо, потому что он не знал ни мелодии, ни мелодии, но это успокаивало его разум и заглушало плохие мысли. Он тихо напевал, снова закрывая глаза и кивая головой, чувствуя умиротворение. Чимин мог слышать эмоции, звучащие в каждой ноте. Он подвинулся к стене, которую делил с Юнги, и прижал к ней ухо, чтобы лучше слышать. Он даже не был уверен, какую песню Юнги решил сыграть в данный момент, он никогда не слышал ее раньше. Когда Чимин снова закрыл глаза, он представил Юнги по другую сторону стены. Не уверен, знал ли Юнги, что он слушает, или нет. Он представил, как его длинные тонкие пальцы танцуют по клавишам в маленькой тускло освещенной комнате. Он также задавался вопросом, почему Юнги играл на пианино в такой поздний час. Чимин предположил, что это было обычным явлением и что старший, должно быть, думал, что все спят. Однако Чимин не возражал, Юнги очень хорошо играл на пианино, и песня успокоила его нервы. Он попытался вспомнить, когда в последний раз слушал подобную музыку. Будучи специалистом по танцам, в настоящее время он слушал хип-хоп, но эта музыка заставила его вспомнить то время, когда он занимался балетом в детстве. До того, как все мысли о родственных душах действительно повлияли на него. Чимин задумался, не стоит ли ему вернуться в балет. У него, конечно, хватало гибкости, чтобы делать это до сих пор. Спорт вернул бы ему радость. Чимин улыбнулся в темноте своей комнаты, ему нужно больше радоваться в своей жизни. У Юнги явно была страсть к фортепиано, Чимин догадался, что он играл с раннего детства. Это приводит к еще большему количеству вопросов в его голове. Он когда-нибудь участвовал в соревнованиях? Кто его научил? Учил ли его профессионал или кто-то из членов семьи? По эмоциям в музыке Чимин догадался, что эта песня, в частности, исходила от кого-то дорогого ему. Он продолжал улыбаться про себя и напевать песню, прижавшись всем телом к стене. Несмотря на то, что Чимин мог уловить эмоцию, ему было трудно угадать, какую именно. Счастлив? Не грустно? Возможно? Чимин решил перестать пытаться угадать что-то и продолжить слушать пьесу. Его разум вернулся к образам рук Юнги, скользящих взад и вперед от клавиши к клавише. Он представил, как его глаза закрываются, а на лице появляется расслабленное, но сосредоточенное выражение, потому что он знал эту песню наизусть. Тени тускло освещенной комнаты очерчивали контуры его лица, подчеркивая резкие черты. Чимин мог видеть Юнги, сидящего за клавиатурой, ноты, возможно, были приклеены скотчем к стене, на всякий случай, хотя ему и не нужно было на них смотреть. Затем он представил маленького, похожего на ребенка Юнги, едва достаточно высокого, чтобы дотянуться до клавиш. Его маленькие ручки пытались играть по нотам, в то время как пара нежных материнских рук водила пальцами своего сына по клавишам. Эта мысль заставила Чимина улыбнуться, зная, что у Юнги, скорее всего, было счастливое детство. Мин заслужил это и счастливую жизнь тоже. Чимин, наконец, заснул ближе к концу песни, легкая улыбка все еще была на его лице, пока он продолжал думать и мечтать о счастливых мыслях. ...Юнги перестал играть на пианино и открыл глаза, глядя на стену, думая разглядеть парня за ней. Он внимательно слушал, младший наконец-то заснул. Он хотел, чтобы Пак был счастлив, и ему было больно слышать, как Чимин плачет посреди ночи. Эту песню его мать играла ему в детстве, когда он не мог заснуть или боялся монстров под кроватью. Он надеялся, что песня понравилась Чимину и что теперь он сможет спать спокойно.