Гусь

      Я и подумать не мог, что у него проблемы. Он же всегда таким благополучным выглядел, уверенным в себе… Пить бросил! Сам! Тогда, когда никто из нас ещё о здоровье и не задумывался.       Он, вообще, следит за собой. Из спортзалов не вылезает, питается правильно, не курит. Раньше курил, конечно, мы все в школе курили — а потом раз, и всё: перестал. Я, говорит, не хочу в сорок лет от рака лёгких сдохнуть, и зубы от табака портятся. Я тоже, кстати, глядя на него, завязал — раз он смог, я что, хуже, что ли? И ничего крепкого не пью больше — только пиво. Мы вместе с ним — пиво он всё же пьёт иногда. Просто раньше он бухал так, что только утром в понедельник в себя приходил — в выходные вообще не просыхал.       А одевается как! Мне вот всегда пофиг было, что на мне надето, сочетается оно там с чем или нет… Мода — это для женщин больше, я за ней не слежу: что в магазине продаётся, то и беру! Особенно, если цена устраивает. А Гусь — нет, он так никогда не мог. Со школы ещё! У него всегда всё подобрано — рубашка такая, рубашка сякая, этот ремень с теми брюками, а тот — только с джинсами, вот здесь пуговицу расстегнуть, рукава закатать… Пиджачок такой, пиджачок другой, пальто три штуки и все с хитрым названием, а обувь — вообще отдельная тема: целый шкаф под неё выделен. У Зойки столько нет! Не, ну оно красиво, конечно, всё выглядит, и Гусь, как с картинки из журнала мод получается, но чтоб так из-за шмоток заморачиваться? Нет уж, спасибо, не надо.       Хотя, признаюсь, я к нему за советом часто бегал — мы ж как были соседями, так и остались — если надо на свидание идти или официальное что предстоит. По одёжке встречают! А иногда нужно, чтобы встретили хорошо, как красивого человека, к примеру. А кто в красоте разбирается? Правильно, бабы и геи. Но к матери мне всегда как-то стыдно было с такими вопросами подваливать, а подружек, ну, таких чтоб как друзья, но только женского пола, у меня отродясь не водилось. Я с девушками только спать могу, всё остальное — увольте! Так что только Гусь и остаётся.       Когда он сказал, что это тяжело ему, ну, геем быть, я не поверил сперва. Потому что никакой дискриминации, травли, проблем на работе или с родителями не было. Вот вообще! Про него до сих пор никто, кроме тех, кому он спецом о себе рассказал, не знает. Его даже в школе ни разу никто пидарасом не назвал! Всех называли — меня так через день, особенно если я списать не давал. А его — нет. И не только потому что он любому в ответ вмазать мог. Нет. Просто повода не было. Его любили. Побаивались немного — он сильный и за словом в карман никогда не лез — но в целом любили. И друзья у него всегда водились… Не знаю, почему он считает, что это всё не то? Что это просто приятели, и им плевать на него… Я так не думаю. Или всё-таки ошибаюсь?       Ведь если человек говорит, что одинок, и у него две попытки суицида в анамнезе (две, Карл! Суицида! Если б я знал только!), то, наверное, он прав. Одинок. И родители не понимают. Ну, в его понимании не понимают. Потому что так-то они толерантные по современным меркам, даже очень. Я, помню, как-то с матерью его разговорился, дело после института уже было. Так она мне пожаловалась, что Макар их с отцом так ни разу ни с кем из своих молодых людей не познакомил: «Получается, он нам не доверяет, Серёжа? Неужели мы бы его парня обидели!» Я ей тогда ничего на это ответить не смог — он ведь и меня ни с кем не знакомил. А просить неудобно было — мы его личную жизнь вообще не обсуждали. Так уж повелось. И я думал, это правильно: а то начну выпытывать, что там у него с кем и как, он ещё решит, что я его ориентацией попрекаю, ущемляю как-то… Думал, захочет — сам расскажет. Боялся, короче, своим любопытством его обидеть или в неловкое положение поставить. Хотя мне о-очень интересно было! Но дружба с Гусём — это святое, ей я рисковать не мог. Одно то, что он мне рассказал про себя — сам! — чего стоит. Так что куда ещё с расспросами лезть?       А лезть надо было. Потому что именно в этой его личной жизни, как выяснилось, корень зла-то и сидел. Мы же как все думали? Все — это я в основном, конечно, родители его, ну и остальные, кто посвящён был. Что он — как мы, рядовые «гетерасты», с кем-то там встречается, заводит отношения, если не срастается по каким-то причинам — расстаётся. Пробует новые отношения завязать. В общем, всё как у всех, только вместо девушек у него парни. И тут вот выясняется, что за всю жизнь у него ни разу никаких отношений не было. Вообще. Понятно, что есть люди, которым оно и не особо надо, которым и так хорошо. Вот, например, я — если меня вдруг Зойка пошлёт, я не расстроюсь, пойду к Гусю пиво пить и в стрелялки играть. Одной проблемой меньше, как говорится. Я типа самодостаточный: нет отношений — больше времени с Гусём тусить остаётся. А он не такой. Он, как я теперь понимаю, на этих отношениях, на том, чтобы найти кого-то постоянного, с кем ему хорошо будет, всю дорогу просто помешан был.       И вот при таком-то желании у Макара никогда никого не было… Это ужасно несправедливо, если подумать! Когда я говорю, что никого, я, разумеется, не имею в виду секс. Постельного опыта, а я имел возможность в этом лично убедиться, у Гуся, уж поверьте, выше ушей! Тут уж я по сравнению с ним лошок полный. Ну, да не в этом суть… Большинство его партнёров — сколько их было, я до сих пор в шоке — это всё какие-то случайные люди с сайтов, где геи тусуются, или ещё откуда. Он даже не всех их по именам знает. И редко с кем больше одного-двух раз спал. Естественно, когда на таких раскладах родители ему говорят: «Познакомь нас, Макар, со своим парнем», для него это, как серпом по одному месту. И так-то хреново, а тут вообще как издевательство звучит.       В общем, печально всё у Гуся на личном фронте складывалось. Хуже некуда, можно сказать. А время же идёт, мы все не молодеем… Я, правда, в душе всё равно ещё себя пацаном чувствую — мне гулять охота и дурака валять перманентно, но по факту на четвёртом десятке уже так беззаботно шагать по жизни, как в двадцать лет, не получается. Вот и Макар, видимо, что-то такое почувствовал. Причём в гораздо большей степени, чем я. Потому что в последнее время он совсем мрачный стал. Взгляд тяжёлый, не улыбается, о смерти говорит то и дело… Я испугался! Ещё как! Думаю, всё — спидорак с Гусём приключился, того и гляди лапки протянет!.. Спасать его, значит, надо! Может, деньги собрать или ещё что? Я же не знаю! Пристал к нему как банный лист: колись, говорю, Гусь, чем болен, всё равно не слезу! Я же вижу, говорю, что тебе плохо. У тебя физиономия, как будто кто-то умер, или ты сам… того и гляди… того! Целую неделю я ему так надоедал — прохода не давал, названивал, родителей его расспросами напугал. Ну, последнее — это зря, конечно, было: они люди немолодые, им волноваться вредно. Но в итоге Гусь сдался и, когда я к нему в прошлые выходные, благо они у нас совпадают сейчас, с пивасиком пришёл, выдал:       — Ничем я, Серёга, не болен. Здоров как бык, к сожалению.       — Как «к сожалению»? Почему… «к сожалению»?!       — Потому что надоела мне такая жизнь, Серёжа… Надоела. Сил больше нет её выносить.       И вот тут как понеслось… И что он неудачник, и что зарабатывает мало (а я тогда сколько?!), а на большее ума не хватает, и что один он и никому не нужен, и что ещё немного и мужики на него смотреть перестанут и за секс придётся платить деньги, и что старость ему светит встречать одному — всеми забытому, убогому и больному, и что он на всё что угодно согласен, только бы до неё не дожить! И вообще, впереди у него только мрак, тоска и безысходность. Позади, кстати, всё точно так же.       Сказать, что я тогда охренел — ничего не сказать. Слышать такое от молодого, здорового, успешного, ну, по моим меркам успешного, красивого — это опять же на мой вкус, и ухоженного — а вот это уже объективно! — человека, то ещё испытание для психики. Я даже подумал, что пиво несвежее попалось, и у меня от отравления галлюцинации начались. Потому что, ну, не может же Гусь такое говорить! Это неправда всё!       Но он говорил… Смотрел на меня, как побитая собака, и говорил…       — Гусь… ну, чего ты, а?       — Ты сам хотел, чтобы я всё тебе рассказал. Ну, я рассказал…       — Я… я тебе помогу!       — Как, Серёж? Нормальным меня сделаешь?       — А ты ненормальный, что ли?       Я это искренне спросил, потому что не понял. Думал, может, у него какое-то психическое заболевание, про которое я не в курсе. Биполярка там или ещё что — я не разбираюсь в них. Но он другое имел в виду.       — Я бы хотел, как ты, быть. Чтобы с девушками… Чтобы семью, детей… Меня бы тогда точно кто-нибудь полюбил, я бы не был один… Знаешь, я ведь нравлюсь им. Серьёзно! На работе даже неудобно бывает — они заигрывают со мной, кокетничают, а я им и предложить ничего не могу. Вообще. Строю из себя занятого вечно. Ещё на улице иногда подходят, знакомятся… Мне так тоскливо каждый раз делается! Как будто судьба издевается надо мной. Вот, смотри, Макар! Если б не этот твой порок, был бы ты обычным счастливым мужиком!       — Но это же не порок… ВОЗ признал, статью сколько лет уже отменили… Столько людей живут и счастливы! Элтон Джон…       — Кто счастлив, Серёжа? Элтон Джон? Что мы об этих знаменитостях вообще знаем? Только то, что в газетах пишут и в новостях показывают. Может они и счастливы, конечно, только я, Серёж, совсем с другими людьми общаюсь, с обычными. И счастливых среди них мне что-то не попадалось.       — Не, не может быть! Ты не можешь знать про всех! Тебе просто не повезло с окружением…       — Возможно, Серёж. Возможно, те, у кого всё хорошо, сидят дома по парам и ни на какие тусовки не ходят. А мы, неудачники по жизни, держимся вместе. Только я же всей этой счастливой жизни не вижу, а вижу только бесконечную зависть, сплетни, интриги, измены, предательство, ложь и похоть… И знаешь, что самое страшное?       — Что?..       — Не то, что для парней я — просто кусок мяса, который должен соответствовать определенному набору параметров. Чтобы они согласились дать мне или выебать. Страшно то, что я уже давно точно так же смотрю на них.       Наверное, я как-то смешно скривился от этих его слов, потому что Макар вдруг начал смеяться. А мне не было смешно, мне стало как-то гадко… Я, конечно, тоже не ангел, и требований к девушкам у меня вагон и маленькая тележка, но чтобы выбирать их, например, по размеру сисек или жопы?! А как же понимание, общие интересы, быть на одной волне и всё такое? Ну, как с Гусём у нас. Да и от самого факта, что на Макара кто-то так смотрит — оценивает его задницу (ясно же, что она у него классная!), прикидывает, не маловат ли член, изучает по фоткам пресс и мышцы груди, а потом ещё и нос воротит, мол, не то, не буду с тобой трахаться, меня откровенно блевать потянуло.       — Гусь, это мерзко…       — Конечно, мерзко!       И тут мне стало совсем нехорошо — Макар смеётся, а у самого в глазах слёзы стоят…       — И ещё, Серёжа, это очень глупо. Искать любви и отношений и при этом перебирать партнёров, как мясо на рынке. Но именно это мы друг с другом и делаем. Хорошие вырезки и оковалки ещё попадаются, а вот любовь, что удивительно, нет.       — Так ты что ж, и не любил никогда?       Я был почти уверен в утвердительном ответе, и именно такой ответ я бы понял — я ведь тоже никогда всерьёз не влюблялся. Мне многие девушки нравились: Майка, в школе ещё, потом с института парочка, медсестра с работы, которая нас на линию выпускает, сейчас вот я с Зойкой встречаюсь — мы после вечера выпускников сошлись. Но по-настоящему я ни к кому так и не привязался почему-то. Единственное, я никогда не переживал из-за проблем в отношениях, и мне было странно, чего так убивается Макар, если он тоже никого не любит? Но он сказал совсем другое.       — Почему ж не любил? Любил. И люблю. Всю жизнь, считай… Я однолюб, Серёжа. Но и влюблялся тоже часто — надеялся, что из этого чего-нибудь серьёзное получится. Но оно, вот, никак… И любовь меня эта дурацкая душит, и от влюбленностей одни расстройства.       Мне захотелось найти этого мужика, которого Гусь так любит, и убить. Первый раз со мной такое! Чтобы такая ненависть к человеку… Которого я, к тому же, и не знаю. Но как, скажите, ещё на это реагировать? Какой-то хрен годами игнорирует чувства моего лучшего, да чего уж там — единственного близкого друга, и живёт себе припеваючи! А Макар страдает! Я даже подумал тиснуть втихаря у Гуся телефон и порыться в этих его хорнетах или в чём он там сидит и мужиков себе ищет. Вычислить мудака, по которому он сохнет, назначить встречу и дать ему в рожу. Со всего размаха! И пусть потом идёт в полицию, заяву на меня катает, похер! Зато Гусь хоть как-то отомщён будет.       Макар, видать, что-то такое уловил в моём взгляде. Сразу оправдывать его начал:       — Он хороший человек, Серёжа. И не виноват ни капли, что я на него запал. Просто… так уж получилось.       — Он с тобой переспал, а потом послал тебя нахер, так? Ничего не скажешь — о-очень хороший!       — Нет, не так!       Макар яростно замотал головой, а я подумал, что хорошему человеку прописать в морду надо как минимум два раза — с первого до людей обычно плохо доходит. Что я, зря, что ли, два года на бокс ходил, когда меня из хоккея попёрли?       — Я никогда не занимался с ним любовью. Я вообще… ни разу… не занимался любовью. За всю жизнь.       — Как это?       Я, наверное, ослышался? Он же сам мне только что рассказывал!       — Ну, вот так…       Руками развёл и молчит — горло, видимо, свело. Совсем, значит, до ручки дошёл, бедняга!..       — И, похоже, уже не придётся… А мне интересно, как оно, по любви?       Смотрит на меня, а сам чуть не плачет. Ну вот как так? И вроде выпил немного… Неужели настолько важно ему это? А, главное, я ведь и сказать ничего не могу — сам не знаю. Но, по идее должно быть не хуже, чем так, из обычной симпатии трахаться…       — Знаешь, Серёж… Если с человеком, который тебе просто сильно нравится, это здорово, то с любимым это должно быть вообще что-то запредельное. Я представляю себе иногда… Даже дух захватывает.       Гусь разоткровенничался. А мне его откровения вдруг стало тяжело слушать. Ну, почему так, а? Я же ведь всегда сам хотел об этой стороне его жизни узнать!.. И вот теперь он говорит, а мне от его слов больно… А он дальше продолжает по живому резать.       — И это я про обычную, неразделенную любовь говорю. А когда взаимно? Но на это у меня уже воображения не хватает.       — Может, он в постели бревно полное!       Я уже не выдержал — прикрикнул на него. А перед глазами картинка, где я избиваю этого неизвестного мне хмыря. Он ползает на четвереньках по земле и выплёвывает окровавленные зубы.       — Мне неважно.       Ещё улыбается, мечтательно так, нежно. Я вообще не знал, что Гусь так умеет! Если бы какой-нибудь гей его такого сейчас увидел, точно бы голову от любви потерял — зуб даю! И чего они все?..       — Я бы целовал его… гладил… Чувствовал бы его вкус, запах… Его тепло… Он мог бы вообще не отвечать мне — я бы уже был счастлив. Да после такого умереть можно сразу, не страшно! Жаль только, что ничего этого не будет. И перед смертью вспомнить мне будет нечего.       Так. Всё хуже, чем я мог предположить. Депрессия и суицидальные мысли. Может, уговорить его на психотерапевта?       — Макар… Ты всё время о смерти говоришь. Это плохо очень. Надо к доктору сходить.       — Угу. К патологоанатому.       — Я серьёзно. Тебе же плохо!       — Я привык.       — Давай к психотерапевту сходим? Хочешь, к платному? Я оплачу!       — Нет. И у меня есть деньги.       — Ну хорошо, ты заплатишь… А я найду хорошего. Отзывы в интернете почитаю, знакомых поспрашиваю…       — Серёжа, не надо.       — Да пойми ты, Гусь лапчатый, я помочь хочу! Ты — мой друг, я всё что угодно для тебя!..       — Не всё.       Мне не нравится его взгляд. И тон этот! Так безнадёжно больные говорят… наверное.       — Ну… в рамках УК РФ точно всё!       Теракт ради него я, конечно, не устрою и банк грабить не пойду, но в остальном — пусть не сомневается!       — Займешься со мной любовью?       — Ч-то?..       — Прости. Я должен был хотя бы попытаться. Просто не простил бы себе, если бы даже не попробовал…       Отвернулся от меня, не смотрит. А я сижу и гадаю — правильно я его понял или, может, мне послышалось всё?       — Да.       — Что «да»?       Блин, это надо видеть его глаза, чтобы понимать!       — Я это сделаю. Ну… то, что ты сказал.       — Ты… займешься со мной любовью?       Как будто не верит. Хотя чего такого-то? Все ж экспериментируют в молодости. Ну, так считается. И я тоже могу! Тем более с ним. С кем другим бы я не стал — нафиг надо. Но с Гусём-то мы друзья, со школы ещё! Так что… И тут до меня дошло.       — Так это я… тот чувак? Ну, которому надо в морду дать! Тьфу! В смысле, которого ты любишь?.. Всю жизнь…       — Ты.       Он кивнул, а у меня прям от сердца отлегло. Значит, никого мне разыскивать не придётся и за тяжкие телесные я не сяду! Потому что я-то Гуся люблю! Как друга, разумеется, но люблю же!       К себе в квартиру я только в два часа ночи попал. Чудом родителей не разбудил. В общем, закрылся в своей комнате и сижу, в себя прихожу. Пытаюсь осмыслить, так сказать, переварить. Никогда не думал, что со мной такое случиться может! Хотя… было дело, я представлял себе, как оно. Чисто из любопытства. Когда твой лучший друг — гей, волей-неволей о таком задумываться начинаешь.       Я, когда согласился, здорово струхнул поначалу. Стыдно сказать, тупо испугался за свою задницу: порвётся ещё, жалко, чай не казённая! Но потом подумал — жлобство это, для лучшего друга жопу жалеть! Он тут чуть ли не руки на себя наложить готов от одиночества и неразделенной любви (ко мне, между прочим, не к какому-то мужику левому!), а я за свой филей трястись буду? К тому же, может, мне понравится? Я на форуме читал — анальный секс в пассивной роли многие мужчины любят. И вовсе не все они геи — большинство отписавшихся в теме были, как раз, натуралами. Они своих женщин просили их страпонить или сами игрушками пользовались. Может, это мой случай? Я, правда, всегда стеснялся с девушками о таком говорить, даже с Зойкой. Зря, наверное…       Только я собрался сообщить Гусю, что моя задница полностью в его распоряжении, он и говорит, ласково так:       — Не бойся, Серёж. Я понимаю, что ты с девушками привык сверху быть. Я сам снизу буду.       И он меня поцеловал. Странное чувство, не знаю, как описать… Вроде поцелуй как поцелуй, но… Я не так себе это представлял. Думал, ну, мужик же — значит, без всяких сантиментов будет, может, даже жёстко… А он со мной, как с хрустальной вазой… Очень непривычно. Девушки так почему-то не нежничали. Правда, с ними в основном я всегда старался. Боялся не удовлетворить, разочаровать. В каком-то смысле это действовало на нервы, и, наверное, поэтому я практически никогда не испытывал большого возбуждения.       С Макаром всё не так было. Я как-то сразу почувствовал, что от меня ничего не требуется, достаточно просто позволять ему делать, как он хочет. Это расслабляло морально — я вполне мог быть тем самым бревном, он всё равно был бы доволен, как и говорил. Но мне тоже хотелось его трогать. Когда от тебя ничего не ждут и не надо париться на тему хороший ты любовник или плохой, даже простые действия приносят большое удовольствие.       Мы долго так целовались, я даже футболку с себя стянул, чтобы больше чувствовать. И тут он сказал, что надо в ванную. На самом интересном месте, блин! Я сначала не понял зачем, потом догадался. Разобрал постель, пока его нет, разделся, сижу и поверить не могу, что всё это на самом деле с нами происходит!       Наверное, я всё же переволновался, пока его ждал — сижу, стояка нет, сам футболку свою в руках комкаю. Макар это, естественно, заметил.       — Серёж, если ты передумал — скажи, не бойся. Я не обижусь.       Ага, не обидится он! Кого обманывает? Может, и не обидится, но уж точно не обрадуется — по глазам же вижу, как боится, что я на попятную пойду. У Гуся всегда всё на лице написано.       — Конечно не передумал, ты чего? Мне ж тоже интересно, как это. Новый опыт и всё такое…       И сам его поцеловал.       Что потом было, мне сложно словами описывать — не умею как-то, да и действия, если именно о действиях говорить, ничего фантастического из себя не представляли. В порно бывает и похитрее показывают. Но вот ощущения… Они, пожалуй, другие. Или даже не другие, а просто более сильные. И приятные. Наверное как раз потому, что опыта у Гуся навалом. Ну и мужик мужика всегда лучше чувствует, чего уж тут! Знает как ему надо. А ещё меня удивило, что он очень нежным любовником оказался. И внимательным. Ни разу мне неприятно не сделал. Когда мы закончили, погладил меня по лицу ласково, улыбнулся и сказал: «Спасибо тебе, Серёжа!..» Наверное, я что-то ответить должен был подходящее, но я, честно, растерялся — меня никто ещё за секс не благодарил.       Короче, сижу я, значит, после всего у себя в комнате, в голове по сотому разу прокручиваю что только что произошло, и чувствую — что-то не так. А что — не понимаю. Вот мы потрахались — позанимались любовью, как он выразился — вот я одеваюсь, он меня провожает, я его целую на прощание в губы (ну, я женщин же всегда целую после этого, вот и Гуся тоже чмокнул. Чисто по привычке!)… Вот оно! Его лицо. С ним что-то не так. Он не рад совсем. Хотя должен бы, разве нет? И на поцелуй еле ответил.       А времени почти три уже. Мне не спится, на душе тревожно, в голову всякие мысли нехорошие лезут. Надо бы Макара проведать… Он, конечно, давно уже спит, должен спать, и вряд ли будет рад, если я его разбужу сейчас, но… Пусть уж лучше сердится, что я его из кровати вытащил — я хоть тогда сам смогу спокойно заснуть.       Почему я не нажал на кнопку звонка сразу? Честно, я не знаю. Минут пять, наверное, стоял как дурак на лестнице перед его дверью и пялился на номер квартиры. А потом взялся за ручку и потянул на себя…       Знаете это чувство, когда в животе всё холодеет? Вот у меня от него даже дыхание перехватило. Потому что я точно помнил — Макар закрывал за мной дверь. Замок ещё противно так щёлкнул, я подумал, что соседи сейчас проснутся.       — Макар!..       Я не услышал своего голоса — видимо, от давления уши заложило. И голова кружиться начала.       — Макар!..       У него двушка, спальня дальняя… Свет везде погашен, вода нигде не течёт, в ванной пусто… в кухне тоже… Первая комната маленькая — там всякое барахло, сушилка, велик, кресло собранное, турник, беговая дорожка…       Спальня! Выключатель… Чёрт! У меня всё плывёт перед глазами. Это же неправда, это сон?       — Гу-усь!..       Зачем я его ударил-то? А, пощёчинами же вроде можно в чувства привести… Или нет? Пощёчины — при истерике… Ох, лучше бы истерика!..       — Гусь… Гусь… Гусь… Макар, ну пожалуйста!..       Пульс, пульс! Где он? А, на шее, под челюстью… Вроде прощупывается, но слабый. Жив! Главное, жив! Так, теперь бинты… Где бинты? Не знаю, ничего не знаю! Или забыл… Похер! Простыня сойдёт, правда грязная. Но лучше уж инфекция — она антибиотиками лечится, чем так, от потери крови…       Пальцы липкие все и дрожат — по цифрам не попасть. Блин, можно же экстренный вызов как-то… Всё, дозвонился! Сижу с ним рядом, меня колотит… Глаза ему открыть пытаюсь зачем-то… Дыхание… Я его не чувствую! И не вижу! Он дышит вообще? Ну раз пульс есть, то должен же? Или мне показалось про пульс?       До сих пор как вспомню, так дурно делается. Хотя врач, когда скорая приехала, меня сразу успокоил — жить, мол, будет. Да и сам этот придурок ещё в машине глаза открыл — чего-то, видать, ему ядрёное в капельницу захерачили.       — Гусь… Ты меня слышишь?       — Се…рё…жа…       Вот так мы и доехали. Пока его зашивали, пока переливание, реанимация, то, сё, я под дверями ждал. Сижу, а самого трясёт, как в лихорадке. Медсестра мимо проходила, увидела, стала меня спрашивать о чём-то — я не понял ничего. Наверное за наркомана приняла, потому что пришла потом с врачом и они оба на меня с расспросами насели. В итоге врач велел ей принести какие-то таблетки, я их выпил, и меня как будто бы немного попустило. Даже задремал там на лавочке.       Утром врач сказал, что Гусю ничего не угрожает, и, возможно, к вечеру его уже переведут в палату. А я вызвал такси и поехал домой — отсыпаться.       Приехал и пришел в ужас — я ж гусевскую квартиру так и не закрыл впопыхах! Её за ночь обнести могли, уж не знаю, что у него там ценного есть. В общем, кинулся проверять всё ли на месте, потом кровать его перестелил — бельё выбросить пришлось: не потому что кровь плохо отстирывается, хорошо, если в холодной воде — это я знаю. Просто смотреть на эти простыни не мог — тошнило от одной мысли, что он с собой сделал. Решил, что куплю ему новое к выписке, ещё и лучше будет!       Дрыхнуть я остался там же, у Макара. Оттёр матрас, застирал одеяло, постелил свежий комплект и с чистой совестью завалился спать прямо в его постель. Вечером всё равно же надо к нему ехать — вещи привезти и всё такое. Чего мотаться туда-сюда между квартирами?