Гусь

      В пятницу вечером дёрнул меня чёрт, пока Гусь в ванной торчал, взять его телефон. Не то чтоб я имею привычку в личные вещи без спросу лазать, но тут у меня железное оправдание есть: за человеком, который уже один раз (а на самом деле — три!) выпилиться пытался, глаз да глаз нужен. А Гусь, перед тем как мыться пойти, усиленно в этом телефоне что-то искал.       Ну, я телефон разблокировал — пароль-то Макар от меня никогда не скрывал — поисковики прошерстил. В истории ничего интересного. Контакт и почту проверил — там только рабочая переписка. Может, конечно, у него другие профили имеются, но я про них всё равно не знаю. Полез фоточки в галерее смотреть. Что меня приятно удивило, там было очень много… меня! В разных видах, но все приличные. И большую часть он, похоже, втихаря снимал — я там смешной такой и одновременно милый. Когда нарочно позирую, у меня так не выходит. В общем, хорошие фотографии получились, не удивлюсь, если Макар на них периодически др… любуется, в смысле. Наверное, он и вправду меня любит, иначе зачем это?       А вот несколько последних фоток совсем свежие. На них не я, на них сам Гусь. Но во всей, так сказать, своей первозданной красоте и «боевой готовности», только лица не видно.       В первый момент, когда я их увидел, у меня шок случился — минут пять я тупо пялится на его член и голый торс. Гусь и в жизни с такого ракурса впечатляет, а на этих фотках — как бы это сказать? — он ещё значительнее выглядел. Я даже подумал, а не пойти ли мне к нему в ванную постучаться? Ну, чисто сравнить ещё раз.       И тут как до меня допёрло!.. Уж чем-чем, а нарциссизмом Макар никогда не страдал. И вряд ли он свои нюдсы и дикпики нащёлкал, чтоб потом на досуге дрочить на собственный светлый образ.       И точно, все эти гейские приложения знакомств, которые Гусь при мне торжественно снёс, сразу как лечиться начал, оказались на месте. Что ж, из аккаунтов он никогда не выходит, а значит мне ничего не помешает проверить свои подозрения.       Когда Макар вылез из ванной, я от свалившейся на меня информации уже еле себя в руках держал. Телефон отложил, сижу, а самого аж колотит от злости.       — Что, намылся?       — Ну… да. Если тебе надо, иди. Я — всё.       Глазами хлоп-хлоп — умеет дурачком прикидываться! А от самого за версту туалетной водой, которую я ему подарил, несёт. Классный запах, между прочим. С феромонами она, что ли?       — Скажи, Гусь, а чего ты именно сейчас вдруг в душ полез? Не перед сном, как обычно. Намылился куда-то?       — А ты почему спрашиваешь, Серёжа?       О, как! Вот вся святая простота и наивность и слетела. Насторожился лапчатый, чует, что сейчас схлопочет!       — А потому что никуда ты сегодня не пойдёшь, Макар Степаныч! Отменил я твою свиданку!       — К-как… зачем… почему? Ты что, мой телефон…       Расстроился, телефон схватил. Ну, что, сейчас сам всё увидит. И только пусть попробует мне обидеться!       — Да потому, балда! Забыл, к чему твои эти потрахушки с непонятными мужиками привели? Ещё хочешь?! С таблеток слез и на новое мясо потянуло?!       Ничего не могу поделать: кричу, бегаю по комнате, размахиваю руками и брызгаю слюной — кончилось моё самообладание. Телефон я, кстати, у него сразу отнял, на всякий случай.       — Слушай, так нельзя, Серёжа! Это моя личная жизнь, я тоже имею на неё право!..       Кулаки сжал, стоит красный весь, на меня исподлобья смотрит. Ещё немного, и начнёт пыхтеть и челюстью двигать — он всегда так делает, когда сердится. Только хер тебе, Макар Степаныч, я тебя не боюсь! Потому что я тебя спасаю! От себя самого, да.       — Нет, не имеешь. Я теперь твоя личная жизнь! Ты же меня любишь? Сам говорил! Вот и трахайся со мной. А не шляйся по не пойми каким мужикам, которые срать на тебя хотели!       Молчит, но в лице изменился, и глаза на меня вытаращил. Вот и что, собственно? Очевидные ж вещи говорю!       — Серёжа!.. Ну, зачем ты так? Ты очень хороший, самый лучший, я люблю тебя! Но, пожалуйста, не надо…       Ну вот, уже и не сердится — замечательно! Так, глядишь, и я успокоюсь.       — Почему ж не надо-то? Помнится, в прошлый раз тебе понравилось!       Бля, что я несу! Он же после этого прошлого раза чуть на тот свет не отправился!       — И потом ещё ты мне сам предлагал, помнишь? Даже когда тебе никакой секс был нафиг не нужен! Сейчас-то что?       — Серёжа…       Вздохнул тяжко, сел на кровать и смотрит на меня… как на дурачка непонятливого. Сейчас, если я с ним не соглашусь — а я не соглашусь! — будет сокрушенно восклицать и трагически хватать себя за волосы. Для драматизму. Гусь, вообще, позёр почище меня — ему не в инженерно-строительный, ему в театральную студию идти надо было!       — …пойми!..       Безнадёжный взмах рукой… Артист!       — …я тогда просто хотел помочь тебе сбросить напряжение. Ты столько времени тратил на меня, что на свои потребности просто не обращал внимания! А теперь у тебя вроде как всё наладилось… Ну, по твоим словам. Вы с Зоей встречаетесь, может, даже съедетесь…       — Не съедемся, я же говорил! Ты чем меня слушал вообще?       — Неважно. Ты не гей, Серёжа, на мужиков никогда не западал. Чего теперь вдруг в койку со мной ложиться вздумал?!       — А может, я… би?!       Гусь на это только глаза закатил, простонал что-то нецензурное и изобразил фейспалм и полнейшее недоверие моим словам. Очень авторитетно, если учесть, что сидит он до сих пор в одном полотенце на бёдрах, которое с него уже почти слезло. Ну-ну!       — На четвёртом десятке он вдруг понял, что он — би!..       Ну вот, что я говорил? Патетическое заламывание рук и сооружение «вороньего гнезда» на голове. Мокрые рыжие рожки во все стороны такие смешные!..       — Лучше поздно, чем никогда.       Я все равно твёрд, как скала. Макар тоже перешёл на серьёзный тон:       — Серёга, честно, я ценю твою самоотверженность, я даже понимаю чем она вызвана — ты очень хороший друг и беспокоишься обо мне — но пойми и ты: это же унизительно для меня!       Что это он несёт — унизительно?! То сам ныл, что секс у него не тот, и ему любви подавай, большой и чистой, а то как ему эту самую любовь на блюдечке подносят, он нос воротит. Чем это я его унижаю, интересно?       — Что здесь унизительного? Ты ведь хочешь меня! Я видел, у тебя весь телефон в моих фотках. Я нравлюсь тебе!       — Я люблю тебя.       Нет, это надо умудриться — признаться человеку в любви так, чтобы он после этого чувствовал себя виноватым. Только Гусь так умеет. Но я точно знаю, я ни в чём не виноват! Пусть я не гей и не могу чувствовать к нему то же, что и он ко мне, но я его друг. Самый близкий! И в моих силах сделать так, чтобы Макар был счастлив и больше никогда не думал о том, чтобы от одиночества наложить на себя руки.       — … и именно поэтому не позволю идти против твоей природы. Одного раза было достаточно: поверь, эти минуты были самыми счастливыми в моей жизни и я сохраню их в своём сердце до самого конца. Но больше, Серёжа, не надо трахаться со мной из жалости. Ты любишь женщин — тебе повезло, радуйся этому! А теперь верни мне, пожалуйста, мой телефон.       Я, видимо, на какое-то время впал в ступор — эти слова про самые счастливые минуты и как он будет их хранить в сердце… Гусь нечасто красиво говорит, наверно поэтому я каждый раз и впечатляюсь. Но вот про женщин и, особенно, про телефон было явно лишним — всю магию момента испортил! И на кой ему телефон, когда он даже трусы не надел и голову не высушил?       — Зачем тебе телефон? Будешь этому Стасику, или как его там, писать?       — Это уж моё дело. Отдавай, Серёжа.       Насупился, желваки ходят — строгий такой! И руку за телефоном тянет. Ага, сейчас ему!       Я как в тумане или во сне — не сразу понимаю что делаю и зачем. Одной рукой прячу телефон за спиной и кладу его на стол, другой хватаюсь за протянутую гусевскую ладонь и рывком тяну Макара на себя. Изо всех сил прижимаюсь к нему и целую в губы. Сам.       Обалдевший от такого поворота Гусь буквально упал на меня, но попытки отстраниться не сделал — обнял и принялся целовать с таким напором, что сомнений у меня не осталось: все его слова про мою природу и любовь к женщинам просто пустой звук. Я всё делаю правильно.       Полотенце Макара давно валяется на полу, мои руки шарят по его голому телу, мнут ягодицы, он двигает бёдрами и трётся о меня своим членом, а я думаю только об одном — кто бы спустил с меня чёртовы штаны! Надо бы самому оторваться от его задницы или хотя бы попросить его, но не получается. Кровь стучит в висках, я дышать-то с трудом могу, не то что говорить!       — Макар…       Он в ответ только шепчет: «Серёжа, Серёженька… любимый мой…», тяжело дышит и, по-моему, вообще больше ничего не соображает. Кожа буквально горит под его губами и руками, и я банально боюсь кончить от этих ласк.       Мысль о возможном скором конфузе немного меня отрезвила. Я толкнул Макара обратно на кровать и наконец-то стащил с себя штаны — теперь больше ничто не сможет мне помешать. Макар болезненно стонет и куда-то тянется, пытается выползти из-под меня. Я не даю ему этого сделать.       — Смазка, Серёж…       Вот же дебил — пытался войти на сухую! Макар достал откуда-то флакон с лубрикантом и стал себя смазывать. Чёрт, мне нравится на это смотреть! Наконец — всё… Я… я не знаю как это описать. Наверное, облегчение? Если только оттого что я получил то, что так сильно хотел. Больше я уже не чувствую себя человеком, я — машина, робот, который не остановится, пока полностью не выполнит свою программу.       Со мной никогда раньше такого не случалось — настолько полным было погружение в удовольствие. Но осознать это я смог только потом, когда уже пришёл в себя — лёжа после всего у Макара на груди и наслаждаясь теплотой обнимающих меня рук и ритмичными ударами сердца под ухом. Так хорошо, что даже клонит в сон.       — Серёж?       — Мм…       — Давай, ложись на подушку.       Макар осторожно скатил меня с себя, устроил рядом и накрыл одеялом. Потом навис надо мной и замер так, улыбаясь.       — Ты чего?       От его пристального взгляда мне не стало не по себе — слишком уж нежно он на меня смотрел и так же нежно улыбался, но спать расхотелось.       — Ты очень красивый, Серёжа.       Убрал с моего лица волосы, поцеловал один глаз, другой, потом нос, лоб, щёки… Всего исцеловал, но на этот раз не со страстью, а, не знаю как сказать, трепетно, что ли?       Я подумал, что мне очень повезло, раз Макар считает меня красивым — значит, я с успехом могу составить конкуренцию всяким там Стасикам и прочим мутным чувакам с гейских сайтов. И приготовился ко второму заходу.       — Гусь, а ты вообще больше кто по жизни? Актив или пассив? Или универсал?       Мне внезапно это стало интересно. Или, скорее, важно. Соображал я сейчас более менее трезво, и потому мысль, что, возможно, я использую друга, не доставляя ему необходимого удовольствия, а он терпит, потому что любит, не давала мне покоя.       — Актив. Но это неважно, Серёжа.       — А мне важно — хочу, чтобы ты делал со мной то, что привык с другими.       Дальнейшие гусевские оправдания и отмазки, тут же градом посыпавшиеся на меня, о том что я, мол, не «другой», а особенный, и со мной всё тоже по-особенному, я выслушал не без удовольствия, но в расчёт не принял. С чувством собственной значимости у меня и так всё в порядке — мне лишние подтверждения своей исключительности приятны, но не обязательны. Мне в данном случае нужно, чтобы Макару в первую очередь хорошо было. Во всех смыслах. А я, в конце концов, не гей, мне эта позиция в сексе не так уж и принципиальна.       Так что без лишних слов я собрался с духом и пошёл в ванную готовиться к исполнению новой для себя роли.       Ну… что сказать? Всё же я свои силы несколько переоценил. Заниматься любовью (тут уж даже у меня язык не повернулся бы назвать то, что делал со мной в постели Макар, иначе) в нижней позиции не так-то и просто, как выяснилось. По крайней мере в первый раз. Ощущения странные, непривычные или, скорее, даже слишком привычные, но в другом контексте. Да и больновато было. Хотя Макар старался, готовил меня (для этого дела, оказывается, подготовка требуется, да ещё какая!) и так нежничал, что мне порой становилось неловко. Не могу сказать, что я чувствовал особое возбуждение в процессе — физически мне даже было больше неприятно, чем хорошо. Но эта смесь из противоположных чувств совершенно сбила меня с толку — человек так заботливо, нежно и ласково обращавшийся со мной, в то же время причинял мне боль. Я терпел и изо всех сил старался не показывать её, но вскоре после того как всё закончилось, с удивлением понял, что скучаю по этим эмоциям и хочу пережить их снова.       Но не только ради получения нового опыта я страдал — безусловное удовольствие я тоже смог получить. Правда, не физическое, моральное. В какой-то момент Макар перевернул меня, уложил на спину и закинул себе на плечи мои ноги. А я смог видеть его лицо. И вот его я не забуду никогда в жизни — столько любви, благодарности, нежности, счастья и наслаждения сразу в глазах одного-единственного человека я себе и представить не мог. Уже только ради этого стоило пожертвовать своей задницей!       С тех пор мы спим с ним во всех смыслах, а не просто в одной кровати, как раньше. Макар доволен и счастлив, ни на какие свидания больше ходить не порывается, аккаунты в этих своих сетях удалил и приложения опять снёс. Надеюсь, в этот раз его надолго хватит (хоть бы навсегда!), и никакие другие мужики со мной ему не понадобятся.       А я через пару недель вспомнил про Зою и решил ей позвонить: как-то объясниться, ну и извиниться тоже. А то все мои отмазки в последнее время совсем уж некрасиво выглядели. Что поделать — на два фронта меня не хватает, а Макару я определённо нужнее. Трубку Зоя взяла сразу, извинения приняла, что странно, без грамма своего обычного ехидства и сарказма. Сказала, что что ни делается — всё к лучшему, и пожелала мне всего хорошего. Я сперва обалдел от такого поворота, а потом услышал на заднем фоне мужской голос, что-то говорящий про птичку, которую ждут в постели, и с облегчением выдохнул. Может, теперь Зойке повезёт, и она найдёт уже себе серьёзного и ответственного мужчину, готового взять на себя заботы о семье. Действительно, какой ей прок от раздолбая вроде меня? Только время зря терять: я — человек, к семейной жизни не склонный.

***

      Если кто-то думает, что после того как наша с Гусём дружба вышла на новый уровень, я хожу счастливый и радуюсь жизни, то он сильно ошибается. На самом деле я очень жалею, что нельзя всё вернуть как раньше.       Раньше между нами не было некоторых очень приятных моментов, но зато не было и страха. А теперь я очень боюсь. Чего? Да потерять его, конечно. Это для меня он — друг, самый лучший, самый близкий, каким, в общем-то всегда и был. И будет. А вот я для него — любовник. А любовники, как известно, величина переменная. Рано или поздно они надоедают, или теряют со временем свою привлекательность, или просто на горизонте появляется кто-нибудь поинтереснее. К бывшим любовникам либо не чувствуют ничего (я точно знаю — уж со сколькими девушками расстаться успел), либо переводят в разряд друзей. Но эта не та дружба, которая была — а с моей стороны до сих пор есть! — у нас с Макаром. Это одно название. И как только Гуся потянет на кого-нибудь новенького, я потеряю его. Навсегда.       И поэтому теперь я только и делаю, что ищу признаки надвигающейся катастрофы. С подозрением смотрю на каждого парня или мужчину, которому Гусь решил вдруг уделить внимание, и неважно кто он: продавец в магазине, коллега с работы или заблудившийся в незнакомом районе прохожий. Прислушиваюсь ко всем его телефонным разговорам, читаю его переписку, отслеживаю его геолокацию.       Слава всем богам, Макар пока не догадывается о моей паранойе. Не знаю, как он отреагировал бы, если б узнал. Сразу как мы стали любовниками, наверное, спокойно. Может даже нашёл бы это милым — он ведь столько лет был влюблён в меня, а когда я стал трахаться с ним, то и вовсе закрыл глаза на все мои недостатки. Но мы уже третий год вместе! Его очарованность давно прошла, и мне кажется, он больше не смотрит на меня по-особенному, как смотрел вначале наших близких отношений. Теперь он вообще не так уж часто обращает на меня внимание — у него появилось увлечение: вспомнил юность и по выходным играет в хоккей с такими же любителями, как он сам. Я бы к нему присоединился, но у меня сейчас другой график — выходные на неделе. Да и денег жалко — я понемногу откладываю на первый взнос ипотеки.       Про своё жильё я недавно задумался. Если, или лучше сказать «когда», Макар меня вежливо попросит, кроме как к родителям, идти мне некуда. А я с некоторых пор возвращаться к ним не хочу, и не только потому что жить и дальше на одной лестничной площадке с Гусём для меня не вариант. Просто одному лучше — я так решил. А скучно мне не будет: заведу, например, собаку — я с детства о ней мечтал, даже породу выбрал, эрдельтерьер! Или буду на гитаре бренчать в свободное время. Я ж сам себе хозяин! А ещё мне всегда будет куда привести девушку. Ну, или не девушку — я теперь никаких ограничений в этом плане себе не ставлю, мне по-всякому нравится.       Почему-то каждый раз, когда я планирую своё будущее, мне становится грустно. Хотя я специально концентрируюсь только на положительных моментах, вроде квартиры, собаки или собственного хобби. Наверное, так случается потому, что эти мысли мне приходят на ум в основном в выходные, как вот сегодня: Макар на работе, а я один.       Когда-то я обещал себе, да и Гусю тоже, что как только он сможет обходиться без меня, я уйду. Кажется, этот момент давно настал, а ждать, когда тебе укажут на дверь, глупо. Но у меня есть веская причина задерживаться — квартиру я пока не купил. Так что придётся Макару ещё какое-то время меня потерпеть.       — Серёг, ну что такое!..       Наушники на полную громкость, и я прозевал, когда он вошёл.       — А?.. Чего?       — Ну опять гора посуды в раковине и в холодильнике шаром покати. Ты ж целый день дома был, почему не прибрался? Сам-то что ел сегодня?       — Ничего… шаверму на улице съел, когда прошвырнуться вышел.       — Продукты почему не купил?       — Забыл. Я схожу сейчас.       Выслушивать упрёки, что вот когда у него выходные, он-то всё успевает — и прибраться, и жратвой затариться, да ещё и на тренировку сходить — выше моих сил. Я хватаю рюкзак и выскакиваю за дверь.       — Серёг, постой!..       — Я всё куплю!       Да, я банально сбежал от него. Или, вернее, от самого себя — мне стыдно: когда-то я с удовольствием занимался всей этой готовкой, следил, чтобы дома всегда было всё необходимое и наилучшего качества. Ну почему всё так изменилось?.. Может, потому что я устал жить в состоянии вечной неопределенности и ожидании конца? Хочу опять чувствовать себя нормальным независимым человеком, ни к кому не привязанным, свободным!       На улице, несмотря на вечер и сгущающиеся тучи, хорошо. Воздух свежий, ветра нет, пахнет недавно распустившейся зеленью. Не сходить ли мне пешком в Ленту, прогуляться? В холодильнике хоть и пусто, но в шкафчике есть банка тушёнки и макароны — Гусь без меня не оголодает. Так что можно не торопиться…       Пока иду, даю себе слово не вспоминать про Макара. И всё время думаю… о нём. Он пришёл сегодня позже обычного. Почему задержался? Опять сверхурочные? Надо будет попросить его показать расчетный лист за этот месяц — и если там не будет этих часов и оплаты!..       Конечно, это никуда не годится, и я злюсь на себя за бесконечные подозрения и неспособность выбросить их из головы. Мне срочно нужна перезагрузка, нужно расслабиться, забыть… О, новый бар открылся! Я здесь ещё не был, но на вид он приличный. Или сперва в магазин зайти? Нет, так у меня продукты испортятся — сначала пару кружек светлого нефильтрованного, а потом уже затарюсь как следует.       Пиво оказалось действительно хорошим, так что я двумя кружками не ограничился, а потом ещё и тёмного взял. И мне стало хорошо-о!.. Народу в баре немного, музыка приятная и атмосфера в целом — расслабляющая. Только соседка за столиком справа истерит по телефону.       — Да кому нужна взрослая сука?! Куда я её пристрою? Люди приходят смотреть, а она на них рычит! Говорю же, я не могу её оставить себе — ты знаешь, сколько она жрёт? Она ж ещё и аллергик, ей специальный корм нужен. У меня зарплата не позволяет, или ты думаешь продавцу в «Детском мире» много платят?! И порода не модная… Если б йорк какой или корги, а то ведь здоровенная эрделиха без документов! Так что забирай её нафиг! Что значит, не можешь?! Мы договаривались, что я беру её на передержку максимум на три-четыре недели, а в итоге уже третий месяц пошёл. Всё, не заберёшь её завтра — послезавтра отведу в приют!       Девушка нажала отбой, сказала в молчащий телефон: «Сука ты, Танька, такая же как твоя Рэська!», залпом допила пиво и поднялась из-за стола.       — П-подождите!.. Девушка, я пра… прошу вас!       — Что вам от меня нужно, молодой человек?       Чёрт, я ж пьян, да ещё за рукав схватил! Конечно, она испугалась.       — Извините… Извините, п-пожалуйста! Отдайте мне вашу суку…       — Что-о?       — Ну… собачку. Эрделиху! Я с-слышал, как вы ругались… говорили, в смысле! Ну, пожалуйста. И в приют не надо… Ей у меня… со мной… хорошо будет. Я с детства мечтал… об эрдельке.       — Хм. Что ж… Если не передумаете, позвоните мне завтра.       — Да! Сейчас… Номер ваш запишу… Меня, кстати, Сергей зовут.       Хлопаю себя по карманам, а телефона-то и нет! То-то Гусь не звонит… А я ведь уже пару часов тут торчу. Чёрт, неужели украли? Или потерял? Ох, точно, он же дома на зарядке остался… Вот же идиот! Макар волнуется, наверно… Или нет?       — Ну, так вы записываете, Сергей?       — Знаете, а давайте я прямо сейчас собачку возьму? Ну чего завтра ждать? А то она вас съест… объест…э… ну, в общем, рычать будет.       — На меня она как раз не рычит. А вы вообще с собаками обращаться умеете? У вас были собаки?       — Спрашиваете! Конечно, умею!       Да, я нагло вру. Кроме пары прочитанных в детстве книжек по собаководству и общения с Майкиным пекинесом в школе, опыта у меня никакого. Но я сейчас пьяный, храбрый и мне море по колено. Пусть эта Рэська только попробует на меня рыкнуть!       — Тогда пойдёмте со мной. Но! В квартиру к себе я вас не пущу — будете меня в скверике ждать. Согласны?       Ещё бы не согласиться, такая удача! Гитара у меня есть, квартиру я когда-нибудь куплю, осталась только собака! Я даже малость протрезвел на радостях.       Продавщица из «Детского мира» только работала рядом с баром, а жила она, как выяснилось, от него в целых сорока минутах ходьбы. И на транспорте принципиально не ездила, из экономии. В общем-то, это не имело бы значения, но погода, пока я уютно заливался пивом, испортилась — задул холодный ветер и пошёл мелкий противный дождь. Когда мы дошли до скверика рядом с её домом, где я должен был ждать, то окончательно задубел — на мне ж только футболка под ветровкой надета, на долгие приключения я сегодня не рассчитывал.       Рэська, или как её по-нормальному звали — Рэсси, действительно оказалась достаточно крупной для эрдельтерьера собакой. И жутко заросшей — скитаясь по передержкам, услуг грумера она, естественно, была лишена.       — Ну что, Рэсси, скоро мы будем дома!       Собака приветливо вильнула мне хвостом и радостно тявкнула. Никаких попыток рыкнуть или оскалиться в мою сторону даже не предприняла, чем несказанно обрадовала свою бывшую владелицу.       Я запихнул в рюкзак пакет с дорогущим гипоаллергенным кормом, который был выдан мне в комплекте с новой питомицей, взял поводок и, бодро постукивая зубами, вместе с Рэськой направился к дому.       — Серёжа!..       Гусь, испуганный и взъерошенный, увидев меня, застыл на пороге. Глаза у него красные, безумные, через пару секунд делаются счастливыми и влажными. Он хватает меня в охапку, втягивает в квартиру и крепко прижимает к себе. Рядом недовольно гавкает Рэська.       — Серёженька!..       Я пытаюсь выпутаться из его объятий — я ж мокрый насквозь и ужасно холодный — но он не выпускает.       — Я уж все больницы обзвонил, морги… в полицию думал идти, к волонтёрам… Родителей твоих на уши поставил… Даже Зойке звонил!       Мне становится не по себе — пять часов!.. Оказывается, сейчас глубокая ночь, а меня не было около пяти часов. Даже подумать страшно, что пережил за это время Макар. Впрочем, я примерно представляю что.       — П-прости…       Кажется, у меня начинает болеть горло. Озноб так и не проходит.       Макар запихивает меня в теплую ванну, сам суетится рядом, одновременно собирая в стирку мою одежду, отмывая собаке лапы и умудряясь поить меня при этом горячим чаем с лимоном. Параллельно звонит моим и рассказывает, что я нашёлся и всё в порядке, громко выговаривает мне за безответственное поведение и забытый телефон, ворчит, ругается (то ли опять же на меня, то ли на Рэську, то ли вообще), размахивает руками и, видимо, ждёт от меня каких-то объяснений.       А у меня сил нет что-либо говорить. Холод внутри не берёт ни горячая вода, ни чай — он вымораживает и парализует, вдобавок ко всему появилась ломота в суставах и головная боль. Морально мне хорошо — я вижу, как Макар рад мне, как он обо мне беспокоится, но физически я готов сдохнуть.       Из кухни доносится испуганный лай и звук падающего чего-то, Гусь чертыхаясь несётся туда, а я решаюсь вылезти из ванной и героически ползти в кровать.       Макар перехватывает меня в дверях — перехватывает буквально: поднимает на руки и так несёт в постель. Мне приятно, но неловко: я давно уже здоровый лось, последние лет двадцать на полголовы выше него.       Более-менее я стал соображать только к концу следующего дня, когда приехала скорая и вколола мне от температуры какую-то хрень. Пользуясь моментом просветления в мозгах, сообщил на работу, что заболел, узнал от Гуся, что он взял по семейным обстоятельствам неделю за свой счёт — специально, чтобы за мной ухаживать, и знатно прифигел.       — Ты это… из-за меня, Макар? Семейные обстоятельства — это… я?       — Ну а кто ж? Моя семья — это ты.       Он ласково улыбается и гладит меня по голове. Потом, немного смущаясь, кивает на Рэську:       — Ну и с ней тоже… надо ж кому-то… Я уже два раза её выгуливал. По пятнадцать минут всего, правда. Пока ты спал. Где хоть, скажи, ты эту животину взял? Как по заказу прямо — я помню, ты с младших классов эрдельтерьером бредил!       — Повезло. Зашёл в бар перед Лентой пива выпить, а там девица с подружкой по телефону ругалась — не знала куда собаку с передержки пристроить. Я как услышал, что эрдельтерьер, так и вцепился в неё.       — Эх, Серёга, ты всегда везунчиком был! Я даже завидую немного…       Я не спорю — это действительно так: мне везёт с тех самых пор, как однажды я ухватил за хвост свою птицу удачи, Гуся своего лапчатого!       — Гусь, прости меня…       — Да простил, чего уж! Главное, что ты… что с тобой…в общем, главное, что ты дома. А то я уж думал… ай! Всё, короче, проехали!       Голос у Макара внезапно делается сиплым, а сам он, часто моргает и отворачивается.       — И я продуктов не купил…       — Да я заказал уж. Куриный бульон откуда по-твоему?       — Гусь… обними меня. Мне холодно.       Макар ложится рядом, обнимает, ойкает и тут же подрывается за градусником. А потом, вместо того чтобы, как я на то рассчитывал, меня греть, принимается стаскивать с меня одеяло — температура опять ползёт к сорока.       Следующую неделю я запомнил плохо. Болею я редко, но когда болею, меня лихорадит так, что бывает я брежу: ловлю глюки и несу какую-то околесицу. В этот раз так и получилось — Макар замучился со мной, беспомощным, но буйным, да плюс ещё собака полностью на нём оказалась — тоже хлопоты.       Наконец температура спала и больше не поднималась, зато меня стала разбирать дикая слабость и при каждом движении прошибать потом.       — Ешь давай. У тебя силы слабые, а нам к доктору завтра идти.       Макар помогает мне сесть на постели и даёт большую кружку куриного бульона — на другую еду я пока даже смотреть не могу. Рэсси рядом, водит носом, потом зевает и кладёт голову мне на колени.       — Чего это ты её на кровать пускаешь?       — Да как же не пускать?! Ты мне всю плешь проел, что это твоя собака, и спать она будет с тобой! И дрых с ней в обнимку целыми днями.       — Да? Я не помню…       — Ты, наверное, много чего не помнишь…       Макар как-то подозрительно на меня смотрит. Что я там ему наговорил вообще?       — Расскажи, Гусь!.. А то знаешь ли… Я тебя не обижал?       — Хм. Ну… как сказать. Когда я второй раз скорую вызвал, они тебе госпитализацию предложили…       — Я отказался?       — Ты, когда про больницу услышал, несмотря на свои тридцать девять и девять, вскочил с постели, побежал в ванную и там заперся. Вместе с Рэськой. Наверное, это означал отказ.       — Ой…       — А потом, когда тебе получше стало, ты неожиданно признался, что передумал пока квартиру покупать. Потому что, наверное, я тебя всё же люблю, и вот прямо сейчас на улицу скорее всего не выгоню. Серёж, про квартиру, это правда?       У него такой вид, будто я его ножом в спину ударил.       — Макар!.. Я… я правда боюсь! Боялся… Что ты… В общем, что я скоро надоем тебе, и ты… меня…       Мне так стыдно, что не могу заставить себя смотреть ему в глаза. И голос не слушается… Но, с другой стороны, врать я сейчас тоже не могу. После того как он тут со мной, как с младенцем нянчился!       — Давно?       — Что… давно?       — Ну, мысли у тебя такие? Про «надоем» и «выгоню».       — Полгода где-то… Может, больше.       — И ты поэтому такой?       — К-какой?..       Получается, он замечал что со мной? Но я ведь старался не показывать виду!       — Какой? Напряжённый… нервный… Не знаю, как правильно сказать. Но ты словно закрылся, весь в себя ушёл. По дому ничего не делаешь, вечно в наушниках сидишь… со мной почти не общаешься. Трахаешься каждый раз, как в последний…       — Тебе не нравится?       — Нравится. Просто, раньше такого не было, а тут… Я всё не мог понять почему. Только теперь допёр, когда ты меня просить начал.       — О чём просить?       — Ну, об этом. Ходил за мной по квартире, хотя тебе с такой температурой вообще вставать нельзя, за стенки хватался, шатался как пьяный, и чуть ли не со слезами умолял: «Макар, ну выеби меня, ну, пожалуйста! Мне очень надо!..»       — А ты?..       У меня от его слов волосы дыбом встали — это ж надо было дойти до такого… Настолько себя не контролировать! В голове сейчас только смутные образы, без подробностей, но, что хотел — помню точно. Не помню только почему — физического желания я не испытывал.       — Ну, что я? Ловил тебя и относил в обратно лежать. У тебя пульс зашкаливал — какой секс?       — Извини…       — Это ты… извини.       — За что?       — Ну, один раз я всё-таки не удержался.       — Так это же хорошо? Я ж хотел…       — Плохо, Серёжа, плохо! Ты не соображал ни хрена, а я, получается, воспользовался… И тебе потом совсем нехорошо стало.       Я с трудом могу отличить свои бредовые фантазии от реальности. Прохладные губы сзади на моей шее, руки, обхватывающие поперёк живота, медленные и осторожные толчки… Мне плохо и в то же время хорошо, и я даже непротив умереть вот так… Значит, не привиделось, было на самом деле.       Этот секс, к месту и не к месту, в последнее время стал моей навязчивой идеей. Не из-за повышенного желания, просто как доказательство своей нужности и его любви, если хотите. Потому что других доказательств со стороны Макара я не видел. Или просто разучился их видеть.       — Гусь, ты меня ещё любишь?       — Да как же не люблю-то?! Очень люблю, Серёжа! Я ведь и жив только благодаря тебе, и жизнь эта у меня теперь нормальная, как у всех — всё потому что ты со мной! Я же раньше как был? Ничего кругом не видел — все мысли: кого бы на ночь снять и как отношения завести. А теперь вот в хоккей играю, с мужиками подружился — нормально так, а не как с потенциальными любовниками. На работе ведущим сделали, а на это тоже ведь и силы и интерес нужен. Смог бы я хоть чего-то без тебя добиться?..       Я бы ужасно собой после этих его слов загордился, если бы не одно обстоятельство — наша с ним взаимная зависимость друг от друга. Что было бы со мной, если бы не Гусь? Честно, я не знаю, что ответить. Просто потому что не могу себе этого даже представить.       Что касается подтверждений и доказательств любви ко мне Макара, то в следующие дни я получил их с лихвой. И даже грешным делом подумал, что можно бы мне этого счастья и поменьше.       Участковой врачихе я очень не понравился. И она в связи с этим направила меня снимать кардиограмму, выдала ворох направлений на анализы, а потом, глядя на результаты того и другого, выписала целый список таблеток и послала к специалистам.       Я лечиться не очень люблю, а вникать во всякие медицинские тонкости и подавно, и вообще считаю, что через недельку-другую всё и так само пройдёт. Но вот Гусь от моих анализов и ЭКГ почему-то пришёл в ужас, зарылся с головой в интернет, потом побежал звонить своим откуда-то взявшимся знакомым врачам, и, как итог, потащил меня на консультацию к какому-то профессору.       После этой консультации количество таблеток, которые я должен был принимать, и дополнительных обследований только увеличилось. Я готов был уже на стенку от такого лечения лезть, даже с Макаром поругался на тему, что нечего, мол, из меня хроника делать. Но куда там! Он целый график приема лекарств составил, повесил его на стенку и лично меня этими таблетками кормил. Физически напрягаться не давал вообще, зато каждый вечер таскал на улицу в течение сорока минут ходить и дышать свежим воздухом. Я уже этот парк рядом с домом ненавижу!       Ну и как вишенка на торте — диета. Профессор, будь он неладен, рекомендовал стол номер какой-то там, запретил всё острое-жирное-солёное и ещё много чего вкусного. Макар, естественно, решил, что все эти рекомендации надо соблюдать неукоснительно, и моим питанием занялся сам. Дошло до того, что я, пока Гусь на работе был, заказал себе большую шаверму и картошку фри с бургером и колой. И всё это в одно рыло съел. Потом, правда, мне стало худо, пришлось во всём каяться Макару, пить лекарства, уже от живота, и в течение целого часа выслушивать от Гуся упрёки и нотации. Больше я так не рисковал — купил палку копчёной колбасы, спрятал в туалете и потихоньку её там хомячил, пока Гусь не видит. Такие дела.       Никогда я ещё с такой радостью не возвращался на работу! Закрыл больничный, объявил Макару, что уже полностью здоров, и все оставшиеся таблетки показательно спустил в унитаз. А в выходные пиво с чипсами купил. И сам Макара трахнул, даже не сильно устал при этом.       Гусь же, глядя на мой бунт, поворчал, зубами поскрежетал, больше для виду, и часть своей деятельной заботы направил на воспитание Рэськи. Нанял кинолога, отвёл её на стрижку, выбрал ветклинику в шаговой доступности и очень быстро обзавелся какими-то приятелями-собачниками. Из-за последнего обстоятельства я сначала даже заревновал немного. Потом, правда, быстро успокоился — когда выяснил, что наша собачья тусовка состоит в основном из школьниц и пенсионеров.       Так мы и живём с Макаром, вроде неплохо получается пока. Я вот даже задумался недавно — а точно ли я его только как друга люблю? Но в результате ни к какому выводу так и не пришёл. Потом плюнул и забил на это — какая разница как? Главное же, что люблю, и что он со мной счастлив.