Гусь

      Вспомнив про Зойку, я обрадовался. Она — моя личная жизнь как-никак, и теперь я уж точно все свои половые потребности удовлетворю без ущерба для наших с Гусём отношений. Не откладывая дела в долгий ящик, я позвонил Зое и договорился вечером к ней заехать.       За последние недели это должен был стать первый раз, когда я надолго отлучусь из дома не по делу и оставлю Гуся одного, возможно, даже на целые сутки. Признаться, я волновался. Перед уходом сходил в магазин, накупил всякого вкусного и приготовил Гусю обед из трёх блюд. Для меня это большое дело, между прочим — кулинар я средненький.       — Серёг, не стоило так заморачиваться, честно… Ты ж знаешь, я пока едок хреновый.       — Я должен быть уверен, что ты будешь хорошо питаться, пока меня не будет.       — А куда ты?       Испугался? Насторожился? Просто любопытствует? Чёрт, не понимаю его реакции!       — К Зойке. А то она скоро совсем про меня забудет и на порог пускать перестанет.       — А-а…       — Не, так-то она в курсе, что я у тебя живу. Я ей сказал, что ты болеешь, а помочь некому — родители-то за восемьсот километров теперь, не наездишься. Ты не думай, я без подробностей! Она тебе привет передаёт.       — Хм. Ну, ты ей тоже передавай.       — А что ты будешь делать, пока меня не будет?       — Э… Не знаю. Фильм посмотрю, в игрушку какую-нибудь сыграю…       Я понимаю, это странно — требовать от Макара отчёта о том, как он проводит свои выходные. Как мы раньше-то жили? Я ж не спрашивал у него чем он поминутно занят, бывало даже звонил не каждый день. Так что, если он сейчас пошлёт меня куда подальше, с таким-то контролем, то будет прав. Только вот хрен ему — всё равно не отстану!       — Приберись тут — грязно уже. На шкафах сантиметр пыли. И бельё рассортируй — то, которое белое, постирать надо.       — А сорок розовых кустов на балконе сажать не надо, Серёжа?       — Цветоводство — хорошее хобби, Гусь. Но сейчас не сезон.       Я только потом сообразил, как это с его стороны выглядит! Блин, ну надо же — Золушок нашёлся! Но в принципе он прав — не так уж у нас грязно и одежда ещё не кончилась. Я эти задания специально выдумал, чтобы его чем-нибудь полезным занять и чтобы он хотя бы из чувства долга меня дождался и ничего не учудил.       Могу только сказать, что свидание моё прошло ужасно. Зойка, конечно, была рада меня видеть, тем более, что пришёл я не с пустыми руками. Цветы, конфеты, бутылка Асти и туалетная вода от Кельвина Кляйна во многом компенсировали мой вынужденный игнор её драгоценной персоны. Парфюма я, кстати, сразу два флакона купил — Гуся тоже надо чем-то порадовать.       Но не в Зое дело — к ней как раз претензий нет. Это я сам себе всё испортил. Приехал к девушке, а все мысли только о том, как там без меня депрессивный лучший друг? Не чувствует ли себя покинутым, не навалилась ли на него опять тоска смертная? В общем, усилием воли я заставил себя хотя бы в кровати не брать в руки телефон и не писать Гусю — узнавать, как у него дела. Но в итоге так извелся, что только о нём и думал. Да, даже когда на Зойке пыхтел. Кончить не смог, подругу не удовлетворил, только замучил её и сам замучился. Разве ж для этого люди сексом трахаются?..       Зоя, невиданное дело, проявила деликатность — ничего мне не сказала. Хотя по её лицу я многое понял. Почувствовал себя последним чмом и неудачником и, когда она пошла ставить чайник, с горя позвонил таки Гусю. Чисто чтобы нервы успокоить и на Зою не сорваться. Гусь моему звонку очень удивился, спросил, что ж мне не трахается спокойно, как всем нормальным людям, и сказал, что все задания на сегодня выполнил и собирается спать. Я в свою очередь поинтересовался, съел ли он то, что я ему оставил, не забыл ли про таблетки и на всякий случай напомнил, чтобы, если что, он сразу же звонил мне — в любое время дня и ночи.       Последнее услышала вернувшаяся с кухни Зойка, сказала что у нас с Макаром очень странные отношения, и возиться со взрослым мужиком, как будто он двенадцатилетний ребёнок, ненормально. Он, мол, не лежачий инвалид — в состоянии сам о себе позаботиться.       Спорить я не стал — во-первых, с Зойкой это всегда себе дороже, а во-вторых, ну, что она понимает? Её-то подружки все благополучные, семейные и во всех смыслах здоровые. Коня на скаку остановят!.. А Гусь, он не такой. Он ранимый и одинокий, и никого у него, кроме меня, нет. Родители — не в счёт, они далеко, да и не совсем то это. Но ей же не объяснишь — она его только по школе помнит, да пару раз на встречах одноклассников видела.       А в школе Макар слыл если не хулиганом, то уж точно не зашуганным чмошником. Нагловатый, грубоватый, весёлый и никого не боящийся. Разве что меня иногда. Ну, он и был таким — все его загоны психические позже начались, когда он понял, что никакой нормальной в его понимании жизни ему не светит.       Вот такой вот мой Гусь когда-то был — простой как две копейки рубаха-парень. Но одно уязвимое место у него всё же и тогда имелось — это я. Я не сразу это понял, а когда дошло — сначала испугался, а потом… почувствовал ответственность. За него, да.       Это в шестом классе случилось. Мы с ним тогда серьёзно поругались — первый и последний раз в жизни. Смешно сказать — из-за Вовки Королькова, другого нашего одноклассника. Он к нам в середине учебного года перевёлся и, видать, с перепугу вцепился в Гуся, как клещ. Вовка мелкий был и очень боялся, что его из-за роста обижать начнут. Но умный. Этого у него и сейчас не отнять — он в каком-то банке крутую карьеру сделал. Короче, умный Вова, как в наш класс попал, так сразу и просёк кто есть кто у нас. И, что логично, навострил лыжи к самому сильному и простоватому ученику. К Гусю то есть. Сел с ним за одну парту (меня-то к Макару ни один учитель не подпускал — мы, типа, с ним болтаем много) и давай ему подсказывать по всем предметам, домашку за него решать, бомбы на контрольные ему писать и чего только не!       Гусь всё за чистую монету принимал. Радовался как ребёнок новому другу и на всех углах готов был корольковские таланты расхваливать. Говорил, что Вова умный, как профессор, и чуть ли не на руках его носил! Понятное дело, меня это жутко бесило. Хотя по правде говоря, я не знаю, что там на самом деле у Вовки на уме было, может, он и впрямь к Макару дружескими чувствами проникся. Но тогда я был свято убеждён, что Вова его просто-напросто использует, и кроме как физической силой Макар ему ничем не интересен. Естественно, эту мысль я как мог пытался до глупого Гуся донести. Но какое там! Макар меня и слушать не желал. Вова хороший, Вова умный, Вова настоящий друг — вот и весь ответ. В итоге я Гусю прямо заявил: раз так, мол, вот и дружи со своим Вовой, а про меня забудь! И начал его демонстративно игнорировать.       Это был единственный раз, когда я так нехорошо пытался манипулировать Макаром. На него, конечно, можно надавить, не вопрос, как и на любого человека практически. Но не в тех случаях, когда дело касается других людей. Макар — не предатель.       Разумеется, Вову он куда подальше, как я это от него требовал, не послал. Но и оттого что я с ним перестал общаться, тоже ужасно расстроился. Бегал за мной, приставал с ерундой всякой, чтобы только как раньше у нас всё стало, но я — ни в какую. Либо Корольков, либо я! И точка. Хотя мне тоже тяжело без него было, очень. Но не идти же на попятную! Очень хотелось додавить его, чтобы он под мои требования прогнулся, а главное, понял — я для него самый важный друг, я! А не какой-то там Вовка…       В общем, такая вот у нас борьба разгорелась — кто кого. И ни один не уступал. Гусь не бросал дружить с Корольковым, я не соглашался мириться с Гусём. Однако силы мои были на исходе — я ужасно скучал по Макару и на него же за это и злился. И однажды, когда он в своей обыкновенной манере поймал меня на лестнице, видимо, чтобы помириться или хотя бы отношения выяснить, я оттолкнул его со всей силы, да так что он чуть не упал. И убежал. Макар — за мной. А дальше…       Вот дальше произошло нечто странное. Догнать-то, он меня догнал… Только у меня от эмоций, от всей этой ситуации, будто кнопка какая-то внутри сработала и автоматика включилась: я как не я стал. Принялся специально Макара дразнить, на драку нарываться (мы никогда с ним не дрались, только в шутку!), он растерялся, потом разозлился, потом за нос меня схватил… А потом он упал.       Я не сразу это осознал, а когда понял, даже не мог сперва поверить, что это сделал именно я: каким-то образом умудрился схватить Макара (который был выше и тяжелее меня), поднять его в воздух и бросить в паре метров от себя. Звучит, как фантастика, но у меня и сейчас нет никакого разумного объяснения этому феномену. Я сделался берсерком или что-то вроде того? Возможно.       Макар в шоке посмотрел на меня, встал, шатаясь, и… ушёл. Нет, убежал. От меня. А я, сам не свой, добрался до отцовского гаража и просидел там до вечера в полнейшем ступоре.       На следующий день Гусь со мной не разговаривал. Бросал в мою сторону настороженные взгляды и всё плотнее общался с Вовой. Я был в отчаянии! Нужно срочно мириться — умом я это понимал — но вот как это сделать, сообразить не мог. Мне казалось, что теперь я уж точно проигрываю Вовке по всем статьям, и мои жалкие извинения Макара только ещё больше оттолкнут. На кой я ему такой дурачок неуравновешенный?       И я решил доказать, что лучше Вовки. Но ничего умнее для этого не придумал, кроме как выпендриться на следующей математике. Всю ночь накануне по материному справочнику зубрил доказательства теоремы Пифагора, которую нам задали. Задали-то одно доказательство, по учебнику, а выучил я больше десятка. Спроси меня сейчас — ни черта не помню, только формулу саму. А тогда каким-то чудом смог. В общем, вызвался я на уроке к доске и все эти доказательства рассказал и расписал, с чертежами.       Класс с математиком во главе в осадок выпал. Макар, естественно, тоже. Глядел на меня с уважением, с восхищением даже! Правда, общаться, как раньше, не спешил. Я подумал, что на верном пути, и надо поднажать ещё чуть-чуть — скоро он забудет про Вовку и будет замечать только меня.       Целых две недели я как проклятый корпел над учебниками, справочниками и пособиями, нахватал пятёрок по всем предметам, отличился примерным поведением и стал звездой всей параллели. И Макар начал со мной общаться… Но как!       Теперь Гусь следовал за мной как тень (с Вовкой!), благоговейно, по-другому и не скажешь, заглядывал в глаза, обращался исключительно по имени (никаких панибратских Сыроег и Сыр Сырычей!), пресекал в мой адрес любые смешки и подколки от одноклассников и вообще больше походил на наёмника-телохранителя, чем на друга. Счастливым он при этом, разумеется, не выглядел.       На третью неделю у меня сдали нервы. Утром, прямо перед уроками, я схватил Макара за рукав и потащил к чёрному входу, где народу поменьше.       — Что с тобой такое, Макар? Ты, как чужой, со мной!.. Всё простить не можешь, что я сильнее тебя оказался?       — И умнее. Нет, Серёжа, я на тебя не злюсь и не обижаюсь.       — Тогда что?!       — Ты… другой стал. Я теперь не знаю как с тобой дружить. Раньше у нас много общего было, а сейчас… Я правда не понимаю, зачем я тебе нужен. Ты как робот стал — ничем кроме учебы не интересуешься, всё время с каменным лицом ходишь…       — Мне плохо, Гусь…       — Мне тоже. Я… хочу как раньше.       Прозвенел звонок, коридоры опустели, и мы остались одни.       — Давай прогуляем?       — Ты же отличник теперь! Тебе нельзя прогуливать.       — Да какой я отличник, Гусь, очнись! От этой зубрёжки уже не соображаю ничего… Мне гулять хочется. С тобой.       Он мне улыбнулся, впервые с той самой нашей потасовки, с которой всё и началось. А меня от облегчения нервный смех разобрал — ржал, как идиот, и обнимал его за шею, чуть не задушил от радости!       С тех пор мы больше не ссорились, а я понял одну важную вещь. Если плохо Макару — мне тоже плохо. А если страдаю я, то и он счастлив не будет. Мы в ответе друг за друга, как бы пафосно это не звучало.       А с Вовкой, кстати, мы так неплохо потом втроём дружили. Позже к нам ещё Витька Смирнов прибился — совсем весело стало! Ну а я наконец успокоился — с кем бы там Гусь не якшался, всё равно — без меня пропадёт. Как и я без него, впрочем.       Я не знаю, хорошо это или плохо — настолько друг от друга зависеть. Наверное, всё же не очень хорошо. Потому что получается двойная уязвимость такая — мало того, что за себя боишься, если о всяких неприятностях говорить, так ещё и за друга. Над которым никакого контроля фактически не имеешь. И, естественно, никто моих переживаний не понимает и не поддерживает — ни приятели, ни родители, ни Зойка. Хорошо, если у виска не крутят, когда я им про нашу дружбу с Макаром рассказываю.       Так вот, на счёт Зойки. Мы с ней под конец нашей свиданки чуть не поругались. Потому что я ни свет ни заря из кровати домой подорвался — целое воскресенье же ещё впереди! И мне кажется, она обиделась… Интересно, а если я на следующих выходных к ней заявлюсь, она меня не выставит?       Гусь, кстати, тоже очень удивился, когда я в девять утра в дверь позвонил.       — Ты чего, Серёг? В такую рань!.. Случилось чего?       — В порядке всё. Просто… Знаешь, завтра на работу, так чего я буду, ну, это самое?.. Переутомлюсь ещё, не отдохну как следует… А мне надо ясную голову иметь, работа ответственная, сам знаешь!       — Хм. А Зоя тебя не выгнала?       — Ты что! Наоборот, она хотела, чтоб я до вечера остался. Но я не могу, говорю же — мне отдыхать надо. С ней разве выспишься? На, держи!       — Э… спасибо. А откуда? Тебе Зойка подарок вернула? Ну, не темни, Серёжа! Поругались? Рассказывай уж как есть.       Коробочку небрежно так в руках вертит, но смотрит с интересом — Гусь хорошую парфюмерию очень уважает, уж я-то знаю.       — Обижаешь, Макар Степаныч! Неужели я бы тебе чужое передаривать стал?! Я сразу две купил — там акция была. Продавщица сказала, что аромат — унисекс, то есть и мужикам, и бабам можно.       — Ну, я в курсе, что такое унисекс. Не знал, что ты такие слова знаешь!       — Я много чего знаю. Я, может, этим, гомо… нет, метросексуалом стать хочу! Буду в шмотках и духах разбираться. А чего? Сейчас так модно!       — Ладно, метросексуал, пойду завтраком займусь. Или тебя Зойка покормила?       — Не, я даже кофе не пил. Знаешь, не хотелось её с утра пораньше готовкой напрягать. Да и не очень она готовит, если честно. Ты — лучше. Так что я поем, но ты не торопись, я сначала вздремну немного.       Вот серьёзно, спокойнее всего мне спится в гусевской постели. Уж не знаю, чего в ней такого удобного, вроде обычная кровать же, из недорогих… Может, матрас ортопедический? Но, в общем, не суть — Гусь двинул на кухню кулинарить, а я на радостях нырнул в его теплую постельку и сразу вырубился.       Надо сказать, в целом, жизнь наша наладилась, тут я пожаловаться не могу. Макар чувствует себя неплохо, против моего присутствия не возражает, суицидальных мыслей тоже не высказывает, иногда даже шутит, как когда-то. Ну, разве что тормознутый он теперь малость, но это совсем чуть-чуть.       А вот о том, что в жизни людей существует такое понятие как секс, Гусь, похоже, забыл напрочь. Я не знаю, радоваться этому обстоятельству или нет — с одной стороны так жить ему явно легче и спокойнее, с другой… это напрягает меня. Ну просто потому что это ненормально же! Для молодого физически здорового человека. Он же не просветлённый какой, не монах… Ему надо, должно быть надо! Он по жизни вообще очень сексуальный, я это точно знаю. А теперь вот не хочет ничего… Как так?       Наверное, эта хрень заразная оказалась — я проблемы с сексом имею в виду. Не, у него-то она от таблеток, это понятно. А вот у меня, видать, от него. Ментально передалось, что ли? Я понимаю, звучит абсурдно, но какое-то же объяснение должно быть?       Проявляется это странно. На неделе никаких отклонений я не замечаю — по утрам стояк, как надо, днём тоже периодически мысли всякие возникают, напряжение опять же я без проблем сам сбросить могу. Но как выходной, и я приезжаю к Зойке (она меня не послала, но такими темпами точно скоро пошлёт), хоть вешайся. Либо кончаю прям сразу, ещё к делу не приступив (и потом ещё долго ничего не хочу), либо вообще кончить не могу, и вся наша с Зойкой постельная гимнастика напоминает мне школьные уроки физкультуры — пот градом, язык на плече, удовольствия никакого и домой охота. Чувствую, не на этих, так на следующих выходных она мне скажет: «Два тебе, Сыроежкин! Дисциплину «Половые отношения человека» ты не усвоил и все пересдачи завалил. С сегодняшнего дня ты отчислен. Всего хорошего!» Вот такие пироги…       Однако пока я мучился половыми вопросами, размышлял, что со всем этим делать, и не пора ли обращаться к сексологу, пришла беда откуда не ждали. Макар сходил к своему доктору. Вернулся вечером задумчивый, на меня смотрит странно и говорит:       — Врач сказал, что я здоров на данный момент.       — Так это ж хорошо, Гусь! Ты чего, не рад, что ли?       — Он мне мои лекарства отменил.       — Ну и правильно — зачем здоровому человеку себя всякой химией травить!       — Я… боюсь, Серёжа. Вдруг опять всё вернётся?       — Так я ж с тобой! Не бойся ничего, Гусь!       Не нравится мне его физиономия… Действительно, что ли, боится? Или задумал чего?       — Ты мне помог очень, Серёжа… Спасибо тебе. Жизнь спас… и потом тоже. Не знаю, как бы я один?.. Наверное, не справился бы.       — Конечно, помог, друзья для этого и нужны, чтоб помогать друг другу!       — Конечно…       Улыбается, а взгляд тяжелый. Подозрительно!       — Ты столько тут со мной возишься, столько делаешь для меня… В ущерб себе, своим интересам, личной жизни… Я не имею права и дальше пользоваться твоей добротой — это нечестно и неправильно!       Так, вот оно! «Сыроежкин, с вещами на выход!» А я-то думал!.. Нет уж, Макар Степаныч, нельзя тебя без контроля оставлять, сейчас особенно! Хрен тебе я съеду, короче.       — Не пытайся от меня избавиться, Гусь.       — Что ты, Серёжа! Я всегда тебе рад, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Просто… ну, сам понимаешь… Тебе же неудобно здесь…       — Всё мне удобно!       — С Зойкой вот проблемы начались… Ты как-то говорил, что она хочет, чтоб вы вместе жили…       — А я не хочу. Ну, не готов я к семейной жизни ещё. Не нагулялся. Мне свобода нужна!       — Ну и какая ж у тебя свобода, когда ты всё время со мной торчишь?! Полдня раз в неделю?       — Так, всё, Гусь, ты мне зубы не заговаривай. Я сам решу где и сколько у меня свободы есть. Уж поверь, достаточно её у меня! Трахаться целых полдня и ещё ночь мне вполне хватает — не такой уж я озабоченный. А с твоей хаты я свалю не раньше, чем смогу убедиться, что ты и без таблеток нормально жить можешь. И без меня — тоже!       Вот так с ним надо, пожёстче! А то ишь, удумал — меня спровадить!       Теперь я за ним вдвойне внимательно слежу. Куда ходит, с кем общается, что читает, что смотрит. Ну и про режим дня не забываю — когда могу, конечно, проконтролировать. Режим для человека, склонного к депрессии, особенно важен. Порядок должен быть во всём! Это я в одной умной книжке вычитал.       С порядком и ритуалами всякими у меня самого проблемы на самом деле. Я ж по большому счёту тот ещё раздолбай, в тех вопросах, которые работы не касаются, естественно. Люблю на досуге лодыря гонять и ничего полезного не делать. Поэтому в основном занимаюсь тем, что шпыняю Гуся — ему чем больше занятости, тем для психического здоровья полезнее. Даю ему задания по всяким мелким хозяйственно-бытовым вопросам и проверяю результат. Он, конечно, ворчит, что это всё излишне и сам бы он и половины делать не стал, не к спеху, но зато у нас теперь квартира в идеальном состоянии — всё починено, подклеено, заменено на новое, и на пыль и грязь даже намёка нет.       Ну а чтобы немного, образно выражаясь, подсластить Гусю пилюлю, я ему периодически всякие разные вкусные блюда готовлю. Если честно, не только ему, я тоже пожрать люблю. А хорошо пожрать — особенно!       Понятно, что всё хорошее стоит денег. И продукты эти (а я только качественные покупаю и Макару запрещаю всякое барахло брать, а то он любит поэкономить где не надо), и вода с электричеством, которые я трачу — всё не бесплатно. Я, соответственно, как приличный человек, своё проживание оплачиваю — даю Макару денег, проще говоря. Ну, мне это привычно — я точно так же с родителями жил. Мы скидывались в общий котёл, и всем в итоге было выгодно.       А вот Гусь, который ещё с института, то есть с того момента, как его предки решили сельскими жителями заделаться, живёт один, этого счастья был лишён. И, когда мы с ним вместе наши доходы-расходы за последние пару месяцев подбили, сильно удивился. Он, оказывается, прилично наэкономил! И это несмотря на инфляцию и прочие прелести жизни. Ещё бы, вдвоём-то жить дешевле!       И это не единственный плюс, который он имеет от проживания под одной крышей со мной. Я ж тут в очередной раз его спас! Вернее, не дал совершить непростительную ошибку. А дело было так.