Степень желания

Ильяс шумно выдохнул. Смотрящий исподлобья Ник явно не был настроен на разговоры, но, хочет он этого или нет, ему придётся отвечать за свои поступки. Ил понимал, что пока сын взвинчен, никакого конструктивного диалога не получится. Вот только проблему нужно было решать здесь и сейчас. — Спрашиваю ещё раз, — мужчина пытался говорить тихо и спокойно, — за что ты ударил Мику? — Если бы я её ударил, она бы ещё часа два в себя прийти не смогла, — огрызнулся Ник. — Сила есть — ума не надо? — Конечно, куда же мне до самых умных в этом доме! — Прекрати хамить. Ты хоть видел, какой синяк ей оставил? — А ты видел, что эта гадина сделала с моими нотами?! Порвала так, что даже скотчем не склеить! Я бы вообще руки ей вырвал и местами поменял! — Ник! — Я её не трогал, только оттолкнул, она сама налетела на дверь! — Мика никогда так… — Все никогда, а я всегда! Ник окончательно потерял контроль над эмоциями. Заметив, как покраснели глаза сына, Ил понял, что расстройства в нем сейчас куда больше, чем злости. Ильяс кивнул в сторону, безмолвно отпуская сына успокоиться в комнату. Ник распахнул дверь с ноги, да и с тем, чтобы аккуратно её закрыть, не церемонился: грохнул так, что чуть не задрожали стены. Ил не знал, что ему делать. В какой момент его милый, контактный мальчик превратился в хамоватого подростка, с которым стало сложно найти общий язык? Не найдя ответа на этот вопрос, Ил ушёл на кухню. Кто же знал, что воспитывать двух подростков настолько трудно? Отношения Мики и Ника никогда не были идеальными, но за последние пару лет эти двое превратили относительно спокойную жизнь семьи в подобие Везувия. Они постоянно ссорились и дрались из-за всяких пустяков. Правда, эти пустяки очень часто перерастали в серьёзные проблемы, как сейчас: на руке у Микаэлы огромный фиолетовый синяк, а у Ника порванные ноты. И оба отказывались разговаривать. В дверь позвонили. Ил, будучи не в настроении, хотел бы побыть один хотя бы ещё несколько минут, но всё равно пошёл открывать. — Привет, — хлопнув брата по плечу, Ян залетел в квартиру, как в родной дом. Ил тяжело вздохнул, посмотрев на неаккуратно брошенные кроссовки, в то время как Ян уже ушёл на кухню. Поправив обувь, мужчина направился следом. — Чем кормиться будем? — спросил Ян, уже хозяйничая в холодильнике. — А что, дома уже не кормят? — резковато ответил Ильяс. Яна это ничуть не смутило. Нацелившись на пачку творога, он вскрыл её до того, как успел закрыть дверь холодильника. — Начнем с того, что Вика уехала к сестре вместе с Агатой, а мои навыки готовки так и не улучшились. И закончим тем, что ты редкостный жлоб, раз зажал родному брату ужин. — Ничего я не зажал. Но я не в настроении стоять у плиты. — Что такое, Инга плохо справляется с супружескими обязанностями? Где он, кстати? — На работе, будет поздно. — Ну, я же говорю! — Да нет же! Тяжело выдохнув, Ильяс отвернулся к окну. Он не мог думать ни о чем, кроме Ника. Ребёнок переживал пубертат настолько остро, что перестал быть похожим на себя. Плохо учился, курил, обижал сестру, а вдобавок ко всему стал хамить и перестал слушаться. В курении Ника, к слову, Ил уже несколько месяцев обвинял Ингу: тот даже не старался прятать сигареты и электронки, которые Ник регулярно таскал у отца. Кроме вопроса безответственного отношения к здоровью Ильяса немало удивляло и другое. Ник начал профессионально заниматься вокалом, неужели он не переживал о том, как курение воздействует на его голосовые связки? — Так что случилось? — спросил Ян, за считанные минуты расправившись с творогом. После тренировки сам тренер хотел есть не меньше, чем его юные спортсмены. — Ник случился, — Ил закрыл дверь на кухню, чтобы дети не услышали этот разговор. Хоть они, обиженные, и сидели по разным комнатам, любой из них мог неожиданно выглянуть в коридор. — Он с тобой случился 17 лет назад. И тогда ты казался более счастливым, чем сейчас. — Поверю на слово, потому что первые четыре года его жизни напрочь отсутствуют в моей памяти. Но дело в другом… Ян немного помолчал. Он и без продолжения фразы понял, что имел в виду брат. — Это какой-то кошмар, — выдохнул Ильяс. — Я трачу бешеные деньги на репетиторов, но Ник даже не старается. Вчера притащил очередную двойку по алгебре, спрашиваю, почему так, а он молча обулся и ушёл на репетицию! Нет, ну нормально, а? — В данной ситуации это тоже ответ. — Его хамство — это ответ? — Он просто не знает, что тебе ответить. Ник даже мне говорил, что с точными науками у него сложновато. И не интересно, и запоминание формул даётся тяжело. — Зато песни свои ему очень легко запоминать! — Слушай, вот что ты пристал к ребёнку? Он собирается заниматься музыкой, на хрена ему твоя математика? Пусть музицирует. — Легко рассуждать, пока у твоей Агаты нет таких проблем! А я всего лишь хочу, чтобы Ник стал человеком! — Во-первых, моя Агата выкидывает другие фортели, да такие, что волосы во всех неприличных местах шевелятся. А во-вторых, Ник станет человеком и без твоей математики. И не старайся сделать из него себя: если ты в школе давился всеми нужными и ненужными предметами, лишь бы получить оценку, это не значит, что Ник должен делать то же самое. Он правильно расставляет приоритеты: уделяет внимание тому, что получается у него лучше всего. Музыке. Ильяс что-то проворчал себе под нос, не соглашаясь с Яном. Он ждал, что брат поддержит его, но совершенно позабыл о том, что Ян и сам не очень-то хорошо учился, посвятив себя льду. Не будь у него брата, с которым он по счастью сидел за одной парты, Ян не вылезал бы из троек. Хорошо давались ему только иностранные языки, история и, конечно, физкультура. Но даже взбалмошный и весьма самобытный Ян казался ангелом на фоне Ника! Если Ян прогуливал уроки, мама всегда знала, где его искать: на катке или спортивном зале. Если же очередное уведомление о прогуле Ника получал Ил, он не мог даже предположить, где в этот раз носит его ребёнка. Лучше всего у Ника получалось хамить, огрызаться и курить, а единственные уроки, которые он не прогуливал — подготовительные к поступлению. — Ил, — окликнул задумавшегося брата Ян. — Ты всё равно меня не поймёшь, — отмахнулся Ильяс. — Нет, это ты не понимаешь своего ребёнка, что для меня удивительно, ведь вы всегда были близки. Ильяс, Ник — музыкант. Отстань от него и дай заниматься тем, что нравится. — Думаешь, учёба — его единственная проблема? Будь это так, у меня бы не дергался глаз! Ян, он ругается матом, доводит Мику и дерется с ней, отбился от рук и скоро прокурит легкие, по-твоему нормально, что у меня ребёнок с 16 лет дымит, так ещё и внаглую врет, что не делает этого? — Инга курит с 14. — Херовый ты привел пример. — Этот херовый пример — твой муж и отец Ника и Иланы. Где она, кстати? Неужели тоже наказана? — Нет, но… — Я тут! Малышка, услышав разговоры на кухне, выбежала из комнаты и задорно подскочила к дяде. Ян подхватил Илу на руки и усадил на коленки. — Копия отца и брата, — усмехнулся он, потрепав племянницу по темным волосам. — Кошечка. Шутливо мяукнув, Ила потерлась щекой об ладонь Яна. Внешне она и правда пошла в Ингу, ещё раз доказав, как сильны его гены: та же бледноватая кожа и губы, уходящие в черноту волосы, хитрые глаза. Даже пальцы у неё были длинные, как у отца и манеру речи она тоже переняла от Игната. Как и манеру хитрить: Ила проводила с Ингой немного больше времени, чем с Илом, и копировала его привычки. — Ну-ка, целуй дядю, — Ян подставил щеку, чтобы Ила звонко чмокнула его. — Посмотри, как папка злится, а. Чего натворили? — Я ничего, — помотала головой Ила. — Только помыла цветок, чтобы он был чистым. Ильяс округлил глаза. Судя по всему, о «помытом» цветке он слышал впервые. — Что ты сделала? Какой цветок, о чем ты? — У вас в комнате. Чтобы чисто было. Ил рванул в спальню под хохот Яна. Ник сидел на корточках, рассматривая разбитый цветок и пытаясь вытереть лужу так, чтобы не размазать по полу землю. Услышав отца за спиной, он обернулся и встал. Видимо, руководствуясь тактикой «лучшая защита — это нападение», Ник с вызовом посмотрел Илу в глаза и бросил тряпку на пол, прямо в лужу. — Придумал наказание за Мику? — спросил парень. — Можешь удвоить его, ещё и за цветок. — Я не… — Я же виноват во всем, что происходит в этом доме. — Да я… — А ещё горячей воды час не будет. Накажи меня и за это. — Дай сказать! — рявкнул Ильяс, но тут же осадил себя. Он почти никогда не повышал на детей голос, считая, что криком ничего не добьёшься. — Я знаю, что горшок разбила Ила. — Ты и про ноты знаешь. Но отругал меня, а не Микаэлу. — Мы купим новые ноты. — Но дело не в них! Ты всегда на стороне Мики, что бы она не сделала! — Неправда. — Конечно неправда, я же самый большой лжец на этой земле! Не став дослушивать отца, Ник вышел в коридор. Через пару минут хлопнула входная дверь. Ил только посмотрел на простывший след сына, чувствуя, как неприятно тянет сердце. На самом деле причина того, что он стал гораздо строже к Нику заключалась не в том, что он сказал Яну. Ильяс не хотел признавать даже самому себе, что Ник стал слишком походить на молодого Ингу не только внешностью, но и поведением. И как бы сильно Ил ни любил своего супруга, но не желал повторения его истории родному ребёнку. Да, сейчас Игнат — относительно рассудительный взрослый мужчина, но через что ему пришлось пройти, чтобы стать таким, сколько непоправимых глупостей совершить? И чем сильнее Ильяс старался изменить курс жизни Ника, тем быстрее он к нему приближался. *** Хорошо, что Ник приехал на работу к Инге, а не спрятался от родителей неведомо где. Плохо то, что рабочий процесс Игната встал. Закрыв свой кабинет на ключ, он отпаивал перевозбужденного ссорой сына чаем. — А я знаю, почему всё так, — пробубнил Ник, убирая за уши лезущие в лицо черные пряди. — Почему ты накручиваешь отцу нервы? Поделись-ка, — Инга присел на край стола и чуть наклонил голову, чтобы взгляд сверху-вниз был немного мягче и не воспринимался Ником как что-то враждебное. Вот только тот всё равно взвился за секунду. — И ты туда же! — Не бесись. Рассказывай, что ты там надумал. «Так» — это как? — Несправедливо! Я знаю, почему папа меня не любит. Игнат тяжело вздохнул. Если бы только Ник знал, насколько сильна любовь Ильяса к нему, то не разбрасывался бы такими словами. В борьбе за этого ребёнка Ил без раздумий поменял свою жизнь на 180° и, думается, при необходимости сделал бы это снова. Но Инга понимал, что у Ника бушуют гормоны юношеского максимализма, а потому все слова пролетят мимо. — Ты ошибаешься, — коротко, но твердо возразил Игнат. — И ты меня не любишь. — Да что ж такое… И о том, что именно любовь двух родителей к своему ребёнку стала основой всего, что Ил и Инга имели сейчас, Ник тоже не подозревал. Вряд ли бы эта часть семьи Разумовских существовала, не пробуди трехлетний Ник в Игнате желание всегда быть рядом и видеть, как растет сын. Вырасти-то он, конечно, вырос. Вот только нес черте-что. — Я давно всё понял, — настаивал на своём Ник. — Ила — твоя родная дочь, вы с папой даже суррогатную мать нашли самую лучшую, чтобы она родилась. Ты даже назвал её в честь папы! Илану вы хотели, поэтому любите. Мика — приемная и убогая… — Ник! — …её вы любите из жалости. Ещё она почему-то очень похожа на папу, а папу ты обожаешь. Тоже аргумент. А меня любить не за что, потому что я просто есть! — Если следовать этой весьма интересной логике, то ты мне тоже родной сын, как и Илана дочь. Так ещё и первый ребёнок. — И что? Инга тепло улыбнулся сыну, погладив сына по щеке. Мужчина любил всех своих детей, но Ник занимал особенное место в его сердце. Игнат навсегда сохранил в памяти момент, когда впервые увидел в карих глазах маленького Ника целую вселенную. — То, что ты — причина всего. Благодаря тебе я стал отцом. Пока ты не понимаешь всю глубину этих слов, но если бы не было тебя, Ник, то не было бы и других детей. На лице Ника отразилось сомнение. Он смотрел на Ингу с недоверием, будто тот сказал, что трава голубая. Парень долго и тщательно обдумывал что-то, прежде чем задать давно волнующий вопрос: — Тогда где ты был тринадцать лет назад, папа? Инга замер. Приняв молчание за ответ, Ник отстранился от его руки и отвернулся. Кажется, он даже побледнел сильнее обычного. Много лет Ник молчал, хоть родители и ждали от него закономерные вопросы. А когда они расслабились и решили, что ребёнок никогда не поднимет эту тему и предпочтет жить в счастливом неведении, Ник застал Ингу врасплох. Его талантов не хватало, чтобы не наврать, но и в то же время не сболтнуть лишнего. — Я же помню, что мы не всегда жили в Москве. И даже когда переехали, то жили с бабушкой, а ты иногда приходил. Это по-твоему любовь? Инга как никто другой знал, что такое быть нелюбимым ребёнком. Знал, каково это — видеть, как родитель всегда на стороне младшего, а все палки летят в твою сторону. Они с Ильясом очень старались, чтобы их дети никогда не познали это чувство, но что-то пошло не так. На несколько секунд Игнат провалился в воспоминания прошлого своих подростковых лет и вдруг очень отчетливо понял, почему сын стал вести себя столь безобразно. Дело не только в подростковом протесте и бушующих гормонах. — Кажется, я понял, — проговорил Инга и снова попытался погладить Ника по волосам, но тот ожидаемо увернулся вновь. — Понял, почему я тебе не нужен? — Почему ты так себя ведёшь. Сынок, я знаю, что у тебя накопились вопросы, которые ты никогда не задавал. Я смогу ответить не на все, но постараюсь. — Да ну тебя! Контакт не устанавливался, Ник нервничал и злился. Инга достал из кармана электронку и, покрутив её, сделал как безответственный родитель — протянул Нику. Увидь это Ильяс, точно надавал бы ему подзатыльников. Ник недоверчиво посмотрел на отца. — Ты чего? Сами ж меня ругаете. — Можно подумать, ты нас слушаешь, — фыркнул Инга. — А то я не замечаю, как у меня быстро жидкости кончаются. Но мой сегодняшний жест — исключение, а не правило, не думай, что я поощряю твоё курение. Ник хотел что-то возразить, но не стал и молча затянулся. И ещё раз. И ещё. По кабинету полетел плотный дым, запахло сладким. — Готов к разговору? — Готов слушать. Не уверен, что хочу что-то говорить тебе, Инга. Ник называл Ингу папой очень-очень редко, с детства привыкнув обращаться по имени. Но Игнат ничуть не обижался, понимая, что в этом только его вина. — Начну издалека. Я никогда не рассказывал тебе о своих родителях, но у меня когда-то тоже были мама и папа. — А я думал, ты сирота, — вполне серьёзно и без капли издевки произнёс Ник. — Я помню только бабушку. — Ну, почти, — уклончиво ответил Инга. — Сначала я жил с папой, мама по некоторым причинам ушла от нас. Любил его безумно, но вёл себя, если честно, как твареныш. — Так я, по-твоему, твареныш? — взвился Ник, восприняв всё не так. — А причём тут ты? Я же о себе рассказываю, — Инга не отреагировал на провокацию. — Потому что я тоже люблю папу, но постоянно расстраиваю его, даже когда не хочу этого, как сегодня! — Ох, нет, Ник. Поверь, я вел себя ещё хуже, пока отец надрывался, чтобы прокормить меня. Из-за этого он заработал проблемы с сердцем и умер. Приступ. Минута — и его нет. У меня на руках дышать перестал. Впервые за всё время разговора взгляд Ника из колючего стал растерянным и… Каким-то жалостливым? — Пап… — пробормотал Ник, наконец-то повернувшись к Инге лицом. Тот только улыбнулся. — Всё нормально. Не жалей меня. Потом меня забрала мама, но у неё были другие дети. Сам понимаешь, что мне места в той семье не находилось, она не умела меня любить. Не знаю, можно ли её винить за это… — Но почему ты говоришь об этом так спокойно? — Потому что это было давно. Это один из этапов настоящего взросления — если и не принять какие-то вещи, то хотя бы научиться с ними жить. А я повзрослел очень и очень поздно, ближе к 30, — Инга засмеялся, осознавая всю нелепость того, как долго бегал от ответственности за свою жизнь. — Знаешь, зачем я рассказываю тебе это? Надеюсь, что ты попытаешься простить моё слабоволие и малодушие, если поймешь меня. Поговорим, как взрослые, а? Ты ведь уже большой и серьёзный малый. Ник кивнул, не отрывая от Инги сосредоточенного взгляда. — Когда ты родился, Ник, скажу честно, я был молод и не готов к этому. Боялся ответственности, боялся и пытался прятаться даже от самого себя. Кроме того, я просто не знал, как это: быть кому-то родителем, безусловно любить кого-то. Мать не была мне настоящей мамой, а папу из-за постоянной работы я видел нечасто, мы проводили мало времени вместе. Я испугался, что сделаю твою жизнь только хуже. — И… Папа забрал меня? Но почему? Ведь я был для него чужим ребёнком. Зачем ему такая ответственность в 20 лет? Инга поводил взглядом по кабинету, пытаясь придумать ответ и не соврать, но при этом не наговорить ненужного. — У папы не может быть биологических детей, — выдохнул Инга, приоткрывая завесу. — А о детях он задумался рано, как раз лет в 20. Он мог дать тебе хорошую жизнь и дал. Мы были очень близкими друзьями, поэтому… Поэтому… В общем, он полюбил тебя с первой же секунды, Ник. Ещё до твоего рождения все знали, что ты останешься с ним. Это был железный факт, что ты настоящий Разумовский, никто даже не хотел это оспорить. — А ты?.. — А я сбежал в армию. Но… У меня не получалось не думать о тебе и твоём папе, зная, что вы где-то есть. Всё получилось случайно, папа ненадолго приехал в Москву погостить, но остался тут насовсем. Вы показали мне, что такое настоящая семья. Ник, сынок, я понимаю, как тебе расстроила сегодняшняя ситуация с нотами. Но перед папой нужно извиниться. Он очень переживает. Знаю, что это непросто, но мы можем сделать это вместе. Я буду рядом. Ник встал и, помедлив несколько секунд, несмело обнял Ингу. Тот прижал свою юношескую копию посильнее, даря безмолвную поддержку. Уже выросший Ник так редко проявлял свою любовь через объятия, да и не ставший образцовым родителем Игнат тоже не всегда знал, как подступиться к сложному подростку. Такие моменты были на вес золота. — Спасибо, папа, — со всей искренностью и непривычной мягкостью сказал Ник. — Ого, ты назвал меня папой уже дважды за этот час, а не за месяц, — пошутил Инга, разряжая обстановку. — Это авансом, — рассмеялся Ник. — Но… Правда, спасибо. Что рассказал мне и… Что понимаешь меня. — Будь с нами пооткровеннее, и мы начнем понимать тебя ещё лучше. Поедем домой? — А как же работа? — Я отпрошусь. Ничего страшного. Инга был уверен, если не все, то очень многие пробелы, но в машине Ник задал ещё один очень неудобный вопрос, ответ на который мужчина и правда не знал. Никто не знал. — А у меня же тоже есть мама, да? — Да, — напряжённо ответил Игнат и, отвлекшись, едва не пересек сплошную. Чертыхнувшись, он вернулся в свою полосу. — Кто она? Твоя бывшая девушка, да? — Ну… Технически, девушки у меня никогда не было, мы не встречались… — Вот как. Выходит, я и правда не пойми чей ребёнок. — Нет же… Всё сложно, Ник. Я не смогу объяснить тебе. Но она была очень красивой, — он попытался перевести тему, — и подарила свою красивую внешность тебе. — Так я на тебя похож. — Да, но ты ведь ещё эффектнее, чем я, раз в десять! Не воспринимай эту ситуацию так категорично. Ты как Илана: у неё же тоже есть мать, которая никогда не появится в её жизни. — Но Илана родилась от суррогатной матери спланированно, а ты просто переспал с кем-то по глупости. Почему мне так нельзя? — Да спи, — фыркнул Инга. — Только детей не наделай, у меня нет сил на воспитание ещё одного, вас хватает. — Было бы с кем… — Твоя подружка Катя, кстати, очень красивая девочка, — Инга тонко намекнул на то, с кем недавно видел сына. Ник помрачнел. — Она не отвечает мне взаимностью. Не будем об этом. Инга согласился. Вот и ещё одна причина поведения Ника. Его мальчик влюбился, но девочка не разделяла светлых чувств. От этого Ник чувствовал себя нелюбимым ещё более остро: дома не понимающие родители, а за его пределами — безответная влюбленность. Эх, эта сложная молодость… Опыт часто приобретается через набитые шишки и боль. Ил всё ещё сидел на кухне, но уже один. Ян уехал, Мика гуляла, а Илана занялась игрушками. Никто не знал, какие беспокойные мысли занимали его умную голову. Один и тот же вопрос не давал Ильясу покоя уже много лет: как правильно жить эту жизнь, чтобы всем было хорошо? Но даже в свои 38 Ил так и не нашёл ответ. Вид загрустившего супруга заставлял душу Инги сжиматься. Он так старался ради их семьи и детей, но дети не всегда старались для него. Ужасная несправедливость, которую познали многие родители. — Ильяс? — позвал Инга. — Чтобы ты ни предложил, я занят, — вяло отозвался тот, продолжая смотреть в окно. — Извини, ничего не хочу. — Занимайся. Только сначала поговори с Ником, он ждёт. — Ник дома? — Ильяс тут же подскочил на ноги и поспешно вышел в коридор к сыну. Тот по привычке насупился, но, поймав выразительный взгляд Игната, тут же расслабился. — Пап, я тут подумал… Не стоило мне хамить, ты… Ты прости меня. Ильяс порывисто обнял Ника, чувствуя несказанное облегчение от того, что тот дома. Родительское сердце обливалось кровью каждый раз, когда ребёнок страдал, и ещё хуже было от того, если сам родитель и являлся причиной этих страданий. В этот раз Ильяс действительно считал себя виноватым в том, что не разобрался в ситуации. Мика, которая повела себя не лучше Ника, давно обо всём позабыла и гуляла с подружками, в то время как парень вновь и вновь прокручивал произошедшее в голове. Ник с детства был ревнивым ребёнком и не желал делить с кем-то папино внимание. А этот самый папа так безрассудно продемонстрировал благоволие к другому дитю, когда должен был сохранять нейтралитет. Ил корил себя за это каждую секунду. — И ты меня прости. Я должен был разобраться в том, что случилось, прежде чем ругать тебя. — Заслужил. Я ещё много чего натворил, пап, ты просто не знаешь пока. За это тоже прости. — Все я знаю. Ник, пойми, что я всего лишь хочу уберечь тебя от непоправимых ошибок. Мне и самому не нравится запрещать тебе что-то, заставлять… Но я так боюсь, что если не буду делать этого, то… — То я стану, как Инга? Они синхронно посмотрели на Игната, привалившегося к стене. Он только пожал плечами, не выражая ни капли обиды или возмущения. Ильяс решил не выяснять подробности того, что успел узнать об отце Ник. — Не совсем. Инга хороший человек, с плохим бы я не связался, правда? Но его не уберегли от того зла, что кроется в мире. Я не хочу давать тебя в обиду этой страшной жизни. Она правда бывает очень жестокой. — Я понял. Можно я буду собираться на занятие? У меня вокал через час. — Собирайся. И не отключай, пожалуйста, телефон, как ты любишь делать. Захочешь погулять после урока — просто предупреди. Как только за Ником закрылась дверь, Инга обнял Ильяса со спины и удобно устроил подбородок на его плече. Минуты единения стали настолько редким событием, что каждая — на вес золота. Не так давно Ильяс занял кресло главного редактора. Инга помнил, как горели глаза супруга в день, когда исполнилась его мечта, как подрагивали от восторга руки. Он прошёл путь длиною почти в 20 лет, от молодого, но амбициозного корреспондента до главреда крупнейшего издания. И, хоть Игнат искренне радовался за Ильяса, он как никто другой понимал, чем это чревато. Новое положение принесло ему не только крупные привилегии, но и кучу новых обязанностей. Уже в должности заместителя он частенько задерживался на работе допоздна и уезжал в длительные командировки, а уж будучи главредом рисковал и вовсе поселиться на работе. Инга оказался не так далек от истины. Ильяс забыл, что такое свободное время. Он разбирался либо с рабочими вопросами, либо с проблемами детей, а времяпрепровождение с мужем было отодвинуто на задний план. Инга не помнил, когда в последний раз они смотрели фильм только вдвоём или просто разговаривали о чем-то. Он относился к этому с пониманием, но от этого скучал не меньше. Даже рядом с Ильясом его было чертовски мало. — Что ты? — прошептал Ил, чуть повернув голову так, что расстояние между их губами значительно сократилось. — Скучаю, — ответил Инга, ластясь, как котенок. — До дрожи. — Я тоже, — отвечая на ласку, Ил потерся носом о щеку Игната. — Как только я получше освоюсь на новой должности, всё будет по-другому, обещаю. — Мне бы как прежде, по-другому не надо. Но я всё понимаю. — Спасибо. Ты всегда поддерживаешь меня. Инга потянулся к губам Ильяса, как вдруг у того зазвонил телефон. Чертыхнувшись, тот отстранился и принял вызов. — Слушаю. Нет, приглашение не получал. Нет, не передали. Что значит на открытии должен присутствовать главный редактор? Но… А корреспонденция? Понял. Да. Да, буду. Инга усмехнулся. Поймав извиняющийся взгляд мужа, он с пониманием кивнул. Лети, господин главный редактор. *** Раскаяние Ника за свое поведение вовсе не означало, что он перестал творить всё, что захочет его левая пятка. Грохот в коридоре разбудил Мику около двух часов ночи. Резко открыв глаза, в первую секунду девочка испугалась. Прислушавшись к возне и невнятному бормотанию, она поняла, что никакие это не грабители: всего лишь вернулся домой Ник, который обещал быть к десяти. И кто знает, какое из зол хуже: воры или в очередной раз ослушавшийся отца брат? Торопливо натянув халат, Микаэла выбежала в коридор, надеясь уладить все по-тихому и не разбудить Ингу. Ник едва стоял на ногах и безуспешно пытался снять кроссовки. Его шатало так, что он сбил полку с обувью, что и было источником шума. — Ник! — шепотом воскликнула Мика и попыталась взять его за руку, но тот не дал. — Ты что творишь? Все спят! — Вот и ты иди спать. Чего вылезла, кто тебя звал? Микаэла вполне могла бы сделать Нику какую-нибудь гадость: чтобы не грубил, гад. Но вряд ли он вспомнит об этом на утро, а значит коэффициент действия сводится к нулю. Тяжело вздохнув, Мика усадила брата на небольшой пуфик. Тот, конечно, сопротивлялся и пытался отбиваться, но в этой битве проиграл. Присев на корточки, девочка недовольно нахмурилась и вздохнула, собираясь с силами. За это Ник ей ещё заплатит. Расшнуровав один кроссовок, Микаэла аккуратно сняла его с ноги брата и обомлела: белый носок насквозь пропитался кровью. — Что это? — ошарашенно спросила она. — Где? — Ник резко, почти к самому полу, опустился вниз. — Ой, ты меня разула? Не только без шмоток решила оставить, но и без обуви, противная… — Почему ты весь в крови? — Ногу натерло. — За дуру меня не держи! — Нельзя держать за то, что и так является очевидным фактом. — Поговори мне ещё тут! Отцам мигом сдам! — разозленная Мика шлепнула брата по ноге. Ник болезненно зашипел. Не давая ему опомниться, Микаэла подняла штанину и серьёзно испугалась: но ноге брата красовался глубокий, воспалившийся порез. — Ты где был, что натворил? Обещал, что пойдешь на репетицию и будешь дома к десяти, а вернулся к двум, пьяный и в крови! — Не твоё дело. Иди отсюда, пока не пнул! Отшвырнув с ноги второй кроссовок, Ник ушёл в свою комнату. Мика и не подумала отстать, направившись следом. Частые склоки и взаимные пакости вовсе не означали, что она ненавидела своего брата и не переживала за него. А где-то глубоко, очень глубоко в душе даже любила. — Надо хотя бы промыть, — тихо сказала она, наблюдая, как Ник падает на кровать лицом в подушку. — Без сопливых разберусь. Горестно вздохнув, девочка присела на край кровати и хотела было коснуться спины Ника, приласкать, но в последний момент передумала. Опять ощетинится, как ежик, и нахамит. — Ник, я понимаю, что мы не очень-то хорошие друзья, но… Что случилось? Рывком приподнявшись на локтях, Ник окинул её злобным взглядом и ядовито усмехнулся. — Ты погляди, ещё спрашивает, гадина! Порвала мои ноты, я не смог нормально отыграть партию, потому что плохо подготовился, а она имеет наглость изображать беспокойство! Постепенно до Мики стало доходить, что произошло. От осознания, какие последствия имел её поступок, похолодели кончики пальцев. — Ты… Ты был на репетиции и тебя отругали, да? — Отругали? — взревел Ник и на миг Мике показалось, что тот хочет замахнуться, но парень только сел рядом. К слову, Ник, хоть и был тем ещё паршивцем, но никогда не позволял себе начать драку с сестрой или поднять на неё руку, только отбивался. — Меня выкинули из основного состава, ясно тебе?! Это отчетный концерт, на котором будут присутствовать члены комиссии моей консерватории, и теперь у меня нет шанса проявить себя! Плакало моё поступление! — Но ты же хотел учиться на отделении вокала, разве нет?.. — растерянно спросила Мика. — А… А на концерте ты играл на клавишных… — Я мог бы учиться на двух направлениях, дура! А теперь не попаду ни на одно, потому что меня не заметят! Мика едва не заплакала от чувства вины, распирающего грудную клетку. Ник — музыкант от макушки и до пяток, он был буквально пропитан музыкой. Преподаватели в один голос называли его юным виртуозом, заслушиваясь как игрой на пианино, так и на гитаре. А от мощного, хорошо поставленного голоса и глубокого пения по коже бежали мурашки. Ник мог прогуливать занятия в школе, но не музыкальные, часто засиживаясь с педагогами допоздна и не давая себе отдыха. Но в этот раз случилась осечка. Ник выбрал для отчетного концерта безумно красивое, но сложное произведение и никак не мог его осилить. Как ни старался, запоминание давалось ему сложно, а при игре мелодия получалась безжизненной, совсем не такой, как чувствовал её Ник. К тому же в школе начался период контрольных работ и, как бы он ни противился вычислению синусов и косинусов, школу хотелось бы окончить с аттестатом, а не со справкой. Времени на репетиции стало значительно меньше, а после того, как Мика порвала ноты Ник потерял последние драгоценные дни для того, чтобы хотя бы попытаться отыграть произведение максимально хорошо. — Не переживай, пожалуйста, — дрожащим голосом произнесла Микаэла, — всё будет хорошо. Ты поступишь по общему конкурсу, а если нет, то родители оплатят тебе обучение! — Чудесно, — прошипел Ник. — Потратить много лет на то, чтобы выдрочить свои умения, чтобы потом учиться на платке! К тому же, если ты не забыла, и папа, и Инга учились на бюджете! Я что, самый лысый по-твоему? — Но ведь бюджет — это далеко не показатель, а отец и вовсе не хотел учиться на журфаке, он пошёл туда потому, что не поступил на издательское дело! К тому же второе образование он получал платно, что в этом такого? — Дура, — снова обозвался Ник и не стал продолжать дискуссию, поняв, что Мике невдомек. Ведь дело было далеко не в бюджетном поступлении. Микаэла не знала, что ей делать. Она не хотела, чтобы всё было так! Напротив: она была уверена, что брат достаточно талантлив и справится даже так. Но мелкая пакость обрела совершенно иные масштабы. Девочка кинула взгляд на ногу брата: от положения тела штанина задралась, обнажив выглядевший по-болезненному порез. Быстро сбегав за аптечкой, Мика угрожающе приблизилась к Нику с перекисью и ватой. — Только попробуй, — рыкнул он. — Можешь пнуть меня, как и обещал. На удивление, Ник даже не дернулся. Только сдавленно охал, когда Мика касалась краёв раны. — Повезло, что папа вернётся только утром, — пробормотала она. — А где он? Дома только Инга? — Отец, — Микаэла сделала акцент на этом слове, — спит в детской. Илана долго не засыпала, он устал и лег с ней. А у отца какой-то фак-ап на работе, что-то не так с печатью тиража. Он будет утром, у тебя есть время протрезветь. — Вот за что ты так со мной, а? — простонал Ник, когда перекись в очередной раз попала в рану. — Я случайно, — Мика подула, чтобы унять жжение. — Я про ноты. Знаешь же, как это для меня важно и всё равно… — Прости. Я не думала, что так получится. — Ты вообще никогда не думаешь, это не оправдание. Вот зачем… — А зачем ты ведешь себя как мразь и постоянно напоминаешь, что меня взяли из детдома?! Думаешь, мне память отшибло?! Всплеснув руками, Мика выронила пузырек. Тонкая ткань простыни мгновенно пропиталась жидкостью и характерным запахом. Понимая, что спать придётся на мокром, Ник наблюдал за расползающимся пятном. — Всё никак не можешь простить, что с моим появлением ты больше не единственный ребёнок, — процедила сквозь плотно сжатые зубы Микаэла. — Как будто от этого тебя любят меньше! — Да папа всегда на твоей стороне! — Неправда! А вот отец находит оправдание любой твоей глупости, и все знают, что к тебе он тянется больше! А ты даже папой его не называешь, неблагодарный! — Не лезь в то, чего не понимаешь, с тебя и нот достаточно! — Дурак! — Дура! — И знаешь, что, — разозленная Микаэла подскочила с места, — мне плевать, что ты думаешь, будто я лишняя в этой семье и не рад вынужденному родству, плевать! И не буду я возиться с раной, пусть у тебя нога сгниет! Широкими шагами девочка направилась к выходу, но у двери замерла, услышав твёрдое: — Ты не лишняя. Переборов желание вернуться, она опустила ручку. — Ты семья, Мика. Микаэла вышла за порог. — Прости меня! — раздался крик из-за закрытой двери. В душе что-то дрогнуло: разы, когда Ник извинялся, да ещё и так искренне, можно пересчитать по пальцам одной руки. — И ты меня прости, — прошептала она, уходя в свою спальню. *** Инга постоянно зевал, посматривая на кухонные часы. К счастью, времени для того, чтобы позавтракать неспеша, хватало. Илана всё время хныкала, жалуясь на нелюбимый омлет и всё время норовила стащить у не менее сонной Микаэлы кусок помидора из салата. — Что ж за утро такое, — пробормотал Инга, добавляя в кружку третью ложку кофе. — Хорошо хоть не проспали… Ила, ешь. Остынет и станет совсем невкусно. — Мне и так невкусно, — насупилась малышка. — Не хочу! — Ты ничего не хочешь, — спокойно парировал Инга. — Отказалась от каши — ешь омлет. Уж извините, барыня, но ваш отец не повар звезды Мишлен, по утрам у нас яства простые, крестьянские. — Каша с комочками, фу. — Не ври. Я ещё тринадцать лет назад научился варить нормальную кашу, маленький Ник ел и не капризничал. В отличие от тебя. Услышав имя брата, Ила тут же посмотрела на пустующий стул старшего отпрыска семейства. — Почему Ник не ест? Меня заставляешь, а его нет! — Если ты сможешь заставить Ника сделать хоть что-то, пожму тебе руку, — проговорил Игнат, отпивая кофе. Бодрящий напиток не бодрил ни капли, глаза предательски закрывались. Организму было плевать на предстоящий рабочий день, бессонная ночь давала о себе знать. — И, судя по всему, завтракать он сегодня не будет вообще, — усмехнулся мужчина, прислушавшись к тому, что происходит в ванной. — Ник ещё спит, наверное, — привела неубедительное оправдание Мика. — Ну да, а то я не слышу, как он блюет. — Отравился. — Вином? Или чем он вчера после занятий накидался? У алкоголя есть блевательные побочки. Мика испуганно округлила глаза и постаралась не смотреть на отца. Подозрительное спокойствие пугало больше, чем если бы он ругался. — Мы тебя вчера все-таки разбудили? — Вы бы и мертвого своими воплями подняли. — Не наказывайте Ника, пожалуйста. Он не специально. — Его жизнь и так покарала. — Может, дашь таблетку?.. Его всё утро тошнит, а ещё в школу. — Не-е-ет, — насмешливо протянул Инга и повысил голос: — Это будет ему уроком, чтобы впредь думал головой. Ты слышал меня, сынок? Ответа не последовало. — Ила, — он наклонился к младшей дочери, — помнишь, ты спрашивала, что будет, если тянуть в рот грязные руки и всякую гадость? Получится бе, как у Ника. — Ник тянул в рот гадость? — искренне изумилась Илана. — Ого-го, ещё какую! — Не хочу бе! Воспитательные методы Инги были весьма своеобразны, зато прочувствующий на своей шкуре похмелье Ник вряд ли притронется к бутылке снова. Бледный Ник вышел из ванной и шумно выдохнул, опустившись на стол. — Я не пойду в школу, — оповестил он. — Не иди, — пожал плечами Инга. — Но сегодня в расписании химия, а у тебя уже два прогула. За третий папу вызовут к директору. — Не вызовут, если ты напишешь записку. — Неа, не напишу. — Но ты же сам разрешил мне не идти в школу! — Я не разрешил. Я предоставил право выбора, это разные вещи. Кофейку? — Инга протянул сыну кружку, на что тот со страдальческим выражением лица отвернулся. — Как хочешь. — Мне плохо, а ты злорадствуешь! — Ни капли. У Ника даже не было сил возмущаться. Зато они нашлись на другое. — Тогда я позвоню бабушке, — пригрозил он. — И что? — И она этим же вечером будет здесь, чтобы вздернуть тебя за издевательство над ребёнком. Угроза подействовала. Отъезд Майи вовсе не означал то, что её авторитет стал слабее. Вся семья, от мала до велика, трепещала, если за дело бралась эта женщина с железной хваткой. — Напишу, — буркнул Инга. — То-то же, — Ник повеселел. Но Инга мстительно достал из холодильника тарелку с остатками вчерашнего ужина и поставил её перед сыном. От запаха еды Ника тут же замутило. Перепалка прервалась с появлением Ильяса. Инга тут же переключил внимание на супруга. — Ощущение, что меня всю ночь дубиной пиздили, — вздохнул он, садясь за стол к семье. — А это как? — оживилась Илана, услышав новое слово. — Не слушай, доча, — спохватился Ил, вспомнив о детских ушах. — Разобрались с тиражом? — спросил Инга, вставая позади мужа и разминая уставшие плечи и шею. — Ага, только у меня половина редакционного отдела чуть не поседели. И я вместе с ними. Представляешь, допустили ошибку при сведении страниц и у нас одна полоса наложилась на другую. Пришлось менять их местами и сводить по-новой, а потом перепечатывать весь тираж… Сам понимаешь, процесс не быстрый, вот и провозились всю ночь. Успели аккурат перед отправкой. — Ты молодец, — Инга быстро коснулся его макушки губами, — проделал такую большую работу. — Отвезешь детей в сад и школу? — Даже не обсуждается. — А чего у нас так тихо, даже Ник с Микой не кусаются? Вы что-то натворили? Ил внимательно осмотрел квартиру, а затем детей. На всякий случай даже хлопнул себя по карману пиджака, проверяя наличие паспорта и помня недавний прецедент. — О Боже мой, — обалдело выдохнул Ильяс, посмотрев на Ника. — Очень приятно, пап, — кисло отозвался тот. — Ты бледный весь. Инга, что случилось? Ник виновато опустил голову, чувствуя за собой очередной косяк. Ох и не обрадуется же папа, узнав, что он натворил в расстроенных чувствах… Да ещё и чертова нога, которую вчера нечаянно порезал бутылкой, противно ныла. — Отравился, — ответил Игнат. — Всё утро страдает, даже в школу не пойдёт. Лишь бы не учиться, да, Ник? — Да, — последовал угрюмый ответ. — И на музыку вечером придётся не идти, какая досада, — всё издевался Инга. — Мне туда больше и не придётся ходить. — Почему это? — в один голос спросили родители. — Меня сняли с концерта. В повисшей тишине звук тикающих часов до жуткого раздражал. По глазам Ильяса Ник видел, что отцу хочется сказать очень много, но он пугающе молчал. Значит, придётся говорить самому. — Я плохо выучил произведение и не смог его сыграть. Преподаватель недоволен. — Тебя сняли с клавиш? — уточнил Ил. — Да. — А гитара? — Там нет мест. Да и гитару я не учил вообще, а мой старый репертуар слабоват… — Приехали, блять. Доигрался во всех смыслах. — Расскажи всё! — воскликнула Мика, до этого лишь слушавшая. — Это из-за того, что я порвала ноты! Я виновата! Иногда Ильясу казалось, что он живет в дурдоме. Главой семейства он стал по умолчанию, но последние пару лет скинуть с себя это звание хотелось всё чаще. Хотя бы на несколько дней. Как же справлялась Майя? На этот вопрос мать только пожимала плечами, отвечая, что у неё всё получалось по умолчанию. И только теперь Ил понимал, какой груз упал с плеч мамы, когда та решила уехать и начать жить для себя. Впрочем, дети Майи не были даже на половину такими, как дети Ильяса. Юный Ян, конечно, часто упрямился, но стоило ему получить звонок с грозным: «Домой!» от матери, так он через несколько же минут переступал порог квартиры. Работало ли так с Ником? Определенно нет. А Ил и вовсе не приносил родителям особых проблем, потому что с ранних лет относился к жизни довольно серьёзно. Для него не было слов «не хочу», «не буду», «не нравится», для него было слово «надо». Ник же повторял эти фразы чаще, чем дышал. Ильяс привык и даже почти смирился с тем, что если Ник не хочет говорить, то из него не вытянуть ни слова. Как сейчас. — Обидно, конечно, что тебя сняли с концерта. Я бы даже сказал несправедливо. Но неужели это повод совсем бросить музыку? — Зато займусь математикой, — саркастически ответил Ник, — выучу твои синусы и косинусы, и моя жизнь сразу станет лучше! Ты же так думаешь? — Я думаю, что кто-то сегодня всё же отправится в школу, — вклинился в разговор Инга, — раз так рвется к изучению математических формул. Ильяс решил, что растрачивать себя на объяснения «я хочу для тебя лучшего» не имеет никакого смысла. К сожалению, пока Ник не подрастёт, для него это пустой звук. — Будет очень жаль, если ты бросишь то, чему посвятил большую часть жизни. Сейчас ты на эмоциях, но потом, когда они схлынут, сердце заболит. Творческие люди увядают, когда лишены самого главного. Ник задумался. А правда: чем он будет заниматься, если не музыкой? Других вариантов никогда и не было. Ник сросся с искусством настолько, что уже и сам стал искусством. Почти как именитый дедушка. Существует ли Артем без картин? Такое не приснится даже в страшном сне, мир потерял бы очень многое, не будь его творений. Вдруг и без Ника мир музыки рискует пострадать?.. — Я поговорю с твоим преподавателем, хорошо? — предложил Ильяс. — Может, он пойдёт навстречу и организует дополнительное прослушивание. — Вот ещё! Не надо за меня просить, мне же не 5 лет, чтобы папа приходил на разборки! — Но… — Не надо, пап. Буду готовиться к общему конкурсу на поступление. Выучу новые партии на гитаре, подтяну клавиши, над голосом поработаю. Куда-нибудь да поступлю. А если нет… Вы же оплатите мне учебу, да? Инга уже открыл рот, чтобы вставить свои пять копеек, но не стал. Вспомнил, за чей счёт получал второе высшее. Ильяс утвердительно кивнул. Если для того, чтобы ребёнок был счастлив, требуется всего лишь что-то оплатить, он сделает это. Ник улыбнулся, да так искренне, что Ильяс не сдержал ответной улыбки. Этим утром, пусть и ненадолго, наконец воцарилась идиллия.