Степень желания

Дома было тихо. Настолько тихо, что едва пришедшему с работы Инге захотелось выйти за дверь и больше не возвращаться. Вряд ли эта тишина означала что-то хорошее. Инга осторожно обвел квартиру глазами. Стены на месте, потолки тоже — уже неплохо. Гарью не пахло, вода под ногами не хлюпала, погрома нет. Даже Ник с Микой не дерутся, судя по зловещему спокойствию. Отсутствие этих факторов пугало Игната больше, чем их наличие. Он слишком хорошо знал своих детей. Собравшись с силами, мужчина толкнул дверь в гостиную. Инга ожидал увидеть что угодно, но только не своих отпрысков, спокойно сидящих на диване. Ник читал книгу, Мика с усердием терзала указательный палец, а самая маленькая, Ила, просто трепала косичками в разные стороны. Какого родителя не порадует такая картина? Трое детей проводят время вместе, да ещё и не в гаджетах! Вот только если это не дети Инги и Ильяса. Игнат медленно подошёл к Нику и забрал у него книгу. — Инга, ну что ты делаешь! — возмутился он. — Я же читал! — Вот так, — Игнат перевернул книгу, — будет удобнее, чем вверх ногами. Но это я так, на будущее. А ты, красавица, — он посмотрел на Микаэлу, — уже спилила ноготь до крови. Так, а ты… — Инга дошёл до маленькой и присел перед Илой на колени, — ты ещё не умеешь врать. Так что рассказывай, что вы натворили. Старшие синхронно повернули головы налево и зыркнули на Илу так, что страшно стало даже Инге. Илана категорично поджала губы и упрямо помотала головой. Инга распрямился во всю высоту своего роста и улыбнулся. Улыбнулся, как перед лишением старшеньких — карманных расходов, а младшенькой — сладостей. Ник отвернулся к стене, старательно делая вид, что его тут вообще нет, а Мика попыталась было выдержать отцовский взгляд, но у неё ничего не получилось. — Это он во всём виноват! — сдалась девочка, указывая пальцем на Ника. — Это он безответственный и бросил всё на самотёк, а я же говорила, говорила! — Ах ты гадина! — не остался в долгу Ник. — А кто без разрешения из дома смылся, я что ли?! Ну я тебе устрою сладкую жизнь! — А ты мне тут не угрожай, сам сейчас получишь! Дети сцепились так быстро, что Инга не успел отреагировать. Мгновение — и Ник полетел с дивана от неожиданного сестринского толчка, завизжала Илана. Вот только в долгу он не остался: успев схватить Мику за руку, Ник потащил её за собой. Хватило нескольких секунд, чтобы гостиная наполнилась криками, руганьем, звуком шлепков, а по полу разлетелись вырванные волосы. — А ну прекратили! — гаркнул Игнат, хватая обоих за шкирки, как нашкодивших котят. — Сколько можно?! Ник, тяжело дыша, потёр расцарапанное лицо. Мике досталось меньше. — Что опять сделали?! — Это она всё! — Конечно, а ты просто мимо проходил и курил рядом! Инга обречённо прикрыл глаза рукой. Он, конечно, любил всех своих детей (да и выбора особого не было), но времена, когда у них с Ильясом был один только Ник, казались всё сказочнее с каждым днем. Он знал, что быть родителем двух подростков и одной пятилетней умницы — это нелегко, но не мог и подумать, что настолько! Как же Ильясу удаётся справляться с ними? — В чем проблема?! — заорал Игнат, пытаясь переорать горластых Ника и Мику. Вопрос оказался весьма отрезвляющим, Ник и Мика тут же замолчали. Подозрения в том, что эти двое виновны в чем-то очень серьезном, только укрепились. — Тебе не понравится, — скорбно вздохнула Илана, — нам лучше сразу встать в угол. Малышка шагнула было в сторону, исполняя выданное самой себе наказание, но Инга тут же вернул дочь на место. — Успеешь, — пообещал он. — Рассказывай, что учудили, раз эти двое партизанятся. Предупреждаю: за чистосердечное предусматривается удо от наказания. У вас ещё есть возможность воспользоваться этой привилегией всем вместе. Ник закатил глаза и недовольно цыкнул, потеряв последнюю надежду избежать наказания. Но рот так и не открыл. Инга тяжело вздохнул: сын умел мастерски включать режим вредности. У Ила, что ли, научился? — Я лучше покажу, — Илана прошлепала босыми ногами в родительскую спальню и вернулась оттуда с небольшой вещицей в руках. Поняв, что это такое и что могло произойти, Игнат похолодел. Ильяс точно его убьёт. Можно завещать детям всё свое скромное имущество и закапывать обручальное кольцо под берёзой. — Очень красиво вообще-то получилось, — обиженно буркнула Илана, — а Мика ругалась, так ещё и Ник шлёпнул! — По заднице не считается, — фыркнул Ник, — это в профилактически-предупредительных целях. Однако предупреждать, когда дело сделано, поздно. Инга, глядя на разрисованный фломастерами паспорт Ильяса, схватился за голову. Цветочки, которыми Ила украсила папин документ, действительно выглядели весьма симпатично. Да и сам папа похорошел, попав под волшебство фломастера. Вот только… — Черт, как же так, — бормотал Инга, с паникой перелистывая страницы, пропитавшиеся яркими чернилами, — что же теперь делать… Папе же улетать послезавтра… — Зато теперь папа никуда не улетит и всегда-всегда будет с нами, — Илана наивно хлопнула глазками. Ника и Микаэла, видя подавленное состояние отца, тоже почувствовали вину, что недосмотрели за маленькой и оставили её одну. Пока Мика гуляла, Ник, уверенный, что сёстры играют в соседней комнате, занимался своими делами. А дел у 16-летнего парня много и все, безусловно, важные: стащить электронную курилку отца и как можно аккуратнее опустошить её; зависнуть в интернете, да так там и пропасть; придумать очередное «хочу», которое обязательно не понравится родителям и озадачиться реализацией. Кто же знал, что в это время Илана хозяйничала в родительской спальне в полном одиночестве?! Увидев, что натворила эта маленькая, но шустрая девочка, Ник и сам впал в ступор. — Ила, солнце, — обречённо произнёс Инга, — папа и так всегда будет с нами, он улетает не навсегда, а лишь на несколько дней в командировку. Эта командировка была для него очень-очень важна, но теперь… Ох, как же он расстроится… — Па, это я виноват, — подал голос Ник, — пусть папа на меня ругается. — И я тоже, — вступилась за брата Мика, забыв, что несколько минут назад лупила того кулаком по спине, — не нужно мне было уходить на улицу. Ну или хотя бы этого, — она посмотрела на Ника, — предупредить. — «Эту» в зеркале видишь, — прошипел Ник и снова чуть было не началась перепалка, но, видя как расстроен Инга, оба быстро замолчали. — Занимайтесь своими делами, — рассеянно отослал детей Инга, всё думая, как же быть с паспортом Ильяса, — я что-нибудь придумаю. Он медленно прошёл в спальню и сел на кровать. Взгляд упал на общее семейное фото, сделанное не так давно. Инга улыбнулся. Ильяс счастлив, его мечты сбылись. А, значит, и мечты Инги тоже. Ведь Ильяс и есть его мечта. Их путь никогда не был простым. Решение строить совместную семейную жизнь и не тянуть за особой трудности из прошлого совсем не означало, что Ильяс и Инга не столкнутся с ними в настоящем. Первое, через что им пришлось пройти вместе — реабилитация Ильяса. Успешное выздоровление требовало успешного закрепления, но никто не обещал, что это будет быстро. Восстанавливать Ильяса нужно было как физически, так и морально: наверстать минувшие годы за несколько недель оказалось не так-то легко. Помогать в поддержке физического здоровья Ила у Инги получалось довольно неплохо. В свободное от работы время он посещал с новообретенным супругом всех врачей и следил за исполнением рекомендаций. Инга не пытался играть в маму — всё-таки у Ильяса есть Майя, да и сам он уже отец — но за тем, что и когда он ест, наблюдал. Как и за приёмом лекарств: приходя после работы, он незаметно заглядывал в отсек с таблетками и пересчитывал их количество. Режим дня тоже не остался в стороне. Первое время Ил часто и быстро уставал, но переутомляться ему было крайне нежелательно. С активным Ником это стало почти проблемой. Ил очень хотел быть хорошим отцом, из-за чего мог запросто не рассчитать силы. А Ник, привыкший к тому, что папа с энтузиазмом поддерживал почти каждую его выдумку и с радостью принимал в ней участие, грустил от таких перемен. Малыш невероятно скучал по прежнему папе, тому, который ушёл от него много-много дней назад. И иногда казалось, что тот папа никогда больше не вернётся, а этот — всё такой же родной, но не похожий. Он даже смотрел не так, да и обнимал по-другому. Идеальные понимание и контакт между Ильясом и Ником затерлись. Ребёнок, не ожидавший таких перемен, почти постоянно находился в стрессе, от чего его поведение ужасно испортилось. Ил растерянно смотрел на Ингу, но тот, и сам не так давно вошедший в родительство, тоже не знал, что делать. Ситуация напоминала западню: двое взрослых не понимали, как вести себя с одним маленьким мальчиком. Детские истерики стали неотъемлимой частью каждого дня. Случались они внезапно и, как правило, когда Игната не было дома. Причиной могло стать что угодно, однако Ил осознавал, что чаще всего он и являлся этой самой причиной. Но Ильяс старался. Очень старался. Какие-то вещи он понимал интуитивно, с какими-то ему помогала семья, а каким-то учился сам, наблюдая за Ником и его привычками. К примеру, Ник очень любил, когда Ил брал его на руки. Так малыш успокаивался гораздо быстрее, чем от простых объятий. Из таких мелочей и складывались важные для Ника вещи, благодаря которым адаптироваться к новым реалиям было проще. Сложно было всем. И Нику, и Игнату, и Ильясу. Оказалось, что для построения семейной жизни тоже нужно прикладывать усилия, она не получается хорошей сама по себе. Оказалось, что Ильяс — бытовой педант, и для него важно, чтобы всё было если не идеально, то хотя бы близко к этому. Инга, хоть неряхой и не был, но относился ко всему намного проще. Например, для него было не принципиально оставить кровать незаправленной до вечера, если он не успевал заправить утром. Ему было всё равно, если обувь останется на коврике у двери, а не будет убрана на полку. Он не обращал внимания на то, куда складывает носки, в первый ящик комода или в третий. Какое-то время ему казалось, что всё нормально, вот только безмолвное и непонятное на тот момент недовольство Ильяса росло день ото дня. Пока в один из дней он всё же не психанул. Пришедшего с работы Ингу встретил не горячий ужин, а Ильяс с носком в руке. — Подача, конечно, интересная, — вздохнул Инга, потрепав подбежавшего к нему сына по волосам. — Но непонятная. Что такое, Ил? — Нет, это ты мне объясни, что такое. Вот неужели тебе действительно нормально, когда у тебя белье вперемешку с носками путается? Ты же, блин, их на ногах носишь! Инга озадаченно почесал чуть отросшую щетину. Спорить с Ильясом ему не хотелось, да ещё и из-за какого-то носка, но… — Ил, так они же чистые. Я ведь не ношенные к трусам кинул, ну. Такие, понятное дело, сразу в стирку. — Но всё равно неприятно, такие вещи должны лежать отдельно от нижнего белья! Мне надоело тратить время на то, что ты мог бы делать и сам. Ведь несложно же класть их в чертов третий ящик, а не в первый? — А, так вот почему я вечно не могу найти свои носки по утрам, — тяжело вздохнул Игнат. — Это Ильяс, оказывается, их перекладывает. Во взгляде Ильяса пробежала неприкрытая обида. Он хотел как лучше, да и ведь действительно же удобнее, когда всё лежит на своих местах. Но Инга этого не ценил. И даже сейчас: вместо того, чтобы сразу же поставить мокрый зонт сушиться (идти домой пришлось под дождем), Инга просто повесил его на ручку двери и не обращал внимания на натекающую лужу. В эту лужу обязательно наступит Ник и начнет разносить воду по дому. — Хорошо, я тебя понял, — пошёл на примирение Инга. — Только, пожалуйста, говори сразу, если я что-то делаю не так. — Делаешь, — буркнул Ил. — Так? А чего молчал? — Потому что я не хотел ссориться по мелочам, но… Но как ты хоть додумался вытереть стол кухонным полотенцем?! Для этого есть салфетки! — Ил, но ведь я сам и стираю эти полотенца. — Ага, только можно делать это реже, если все-таки пользоваться салфетками. А полотенца даже сохнуть не успевают! Привыкать к новым порядкам пришлось не только Инге, но и Ильясу. Инга тоже имел определенные бытовые привычки, нарушение которых его раздражало. Причины ничего не говорить у него были более веские: казалось, что не стоит акцентировать внимание на таких мелочах и обижать только-только выздоровевшего Ильяса. Тот и так находился в стрессе, довольно медленно адаптируясь к новой, незнакомой ему жизни. Однако обсудить всё, что не устраивает, всё равно пришлось. В один из дней Ил, снова сделав что-то не так, заметил, как помрачнел Инга. И, вопреки опасениям последнего, никаких обид не последовало. Напротив, после обсуждения недопониманий жить стало проще, а через год они окончательно притерлись друг к другу и не представляли, как можно жить по-другому. Инга привык не бросать обувь у двери, а Ил не оставлял межкомнатные двери открытыми. Самым острым вопросом, пожалуй, было воспитание Ника, но и этому молодые родители постепенно научились. Правда, объяснить кем ему на самом деле приходится Игнат, было сложно: никто не мог подобрать нужных слов, да и Ник особо не спрашивал, усложняя отсутствием наводящих вопросов и без того непростую задачу. Ил и Инга долго мялись, пытаясь объяснить, что к чему, но в итоге плюнули, отложив это дело на потом. Им тоже, вместе с Ником, нужно дорасти до этого разговора. Когда Нику исполнилось 7, жизнь Разумовских вновь закипела. Во-первых, фамилия. Все эти годы Инга много думал над тем, стоит ли ему менять фамилию и мучился противоречиями. Ильясу, конечно, хотелось, чтобы все были под одной — в его представлениях о семье должно быть именно так — но на Ингу не давил. А Инга всё думал и думал. С одной стороны, семьи его фамилии давно уже не было, остался один лишь он — отброшенный и неприкаянный. Сердобольные Разумовские буквально подобрали его, как котёнка у обочины, научили любить и полюбили сами. В знак огромной благодарности было бы логично взять эту фамилию, но… Но нынешнюю фамилию Инги когда-то носил его отец. И это являлось одной из причин, по которой расстаться с ней было тяжело. На этот шаг Инга решился вместе с другим, не менее серьезным. А началось всё с довольно естественного события: Ник пошёл в школу. Ил воспринял это по-своему. Радость контрастно перемешалась с тоской, отчего он весь день ходил сам не свой. — Ил, ну он же не может не расти, — вздохнул Игнат, заметив, как грустно Ил посмотрел вслед убежавшему из кухни сыну. Они только пришли со школьной линейки и собирались было обедать, вот только ребёнок, шкодливо утащив конфету, заявил, что есть не хочет. Ильяс от Ника не отставал и вяло ковырял гарнир из овощей, напрочь игнорируя основное блюдо. — Знаю, — ответил Ил. — Вот только для меня это произошло слишком, слишком быстро. Я даже не успел насладиться его детством. — Ник всё ещё ребёнок. Он так же будет играть, баловаться и просить тебя побыть рядом перед сном. — Это не такое детство, — Ильяс покачал головой. — Да и после школы годы летят намного, намного быстрее. — Ой, ладно тебе, — Инга закатил глаза. — Лично у меня в школе год за три шёл, я едва дождался выпуска. А потом чертов университет, тоже несладко. — В универе ты не выглядел страдающим, что ты драматизируешь? — Потому что с тобой познакомился, — Инга игриво стрельнул глазами в сторону мужа, чем вызвал улыбку. — А если серьёзно… Ну, это было лучше, чем школа, но всё равно не то, чего я хотел. Журналистика — это интересно, но не моё. Я-то мечтал, что буду с художественным словом работать, а не информационным. Искать авторов, раскрывать таланты, выпускать в свет новые творения… Издателем хотел быть. Ил внимательно слушал. Инга давно уж не вспоминал об этой своей мечте, слишком это было тоскливо. — А почему ты не поступил снова? — В смысле? — Игнат глупо хлопнул глазами. — В коромысле, — отрезал Ил, дав понять, что вопрос повторять не намерен. — Ты слышал. И понял, не дурак ведь. — Видимо, все-таки дурак. — А че ты обзываешься?! — возмутился Инга. — А че ты вопросы глупые задаешь?! — от оживившегося разговора у Ила даже появился аппетит, и он налег на еду более активно. — Куда, кроме университета, можно поступить? — Так я уже магистр! — И? У тебя были все возможности попробовать снова. Да, я помню, что сначала у тебя не было денег и поступить ты мог лишь на бюджет. А потом косил от армии, но делал это так хреново, что всё равно все отслужили. — Очень даже талантливо, — перебил Инга. — И в армию меня не забрали, а я сам туда сбежал. — Твои таланты — это отдельный разговор. После армии у тебя была возможность поступить платно, ты же хорошо зарабатывал. Или нашёл себе очередное оправдание? — Да это не серьёзно — под тридцать лет менять профессию. Где платят, там и буду… Ил шумно выдохнул. Он абсолютно не понимал нерешительности Инги, особенно сейчас, когда с финансами у них всё было более чем хорошо. Ильяс не так вернулся на работу всего пару месяцев назад, но за те годы, что сидел дома, времени зря не терял и смог наладить пассивный доход. Он искренне хотел, чтобы Инга тоже чувствовал эту жизнь на всю и получал удовольствие от своей профессии. Две недели Ильяс приставал к Инге с убеждениями, что ему нужно идти учиться; что не обязательно бросать работу и можно выбрать заочное отделение; что никогда не поздно поменять свою жизнь к лучшему. И это возымело эффект: Инга так зарядился энтузиазмом мужа, так ярко представил своё новое будущее, что решил попробовать и подать документы. Вот только сначала эти самые документы нужно было получить. Новые документы с новой фамилией. Игнат Разумовский должен быть решительнее. Время шло. Все, кроме Ильяса, потихоньку учились: писали контрольные, сдавали сессии и дружно переживали за оценки. Всё было хорошо, пока в один не очень хороший день Ильяса снова не накрыла тоска. А почему — объяснить не мог. Словно не хватало маленького, но важного элемента… Какого именно — он не понимал, но ровно до тех пор, пока у Мии и Мирона не родилась вторая дочка. — Жаль, конечно, что у Ника не будет своей сестры, — Ил всё же решил поделиться мыслями перед сном. Инга, читающий в свете ночника, даже отложил книгу. — Жаль? — переспросил Игнат, уверенный, что ослышался. С Ником было не то, чтобы очень трудно. Но очень весело. И веселья этого хватало по уши, два ребёнка — ощутимый перебор. — Тебе-то нет, — вздохнул Ил, закрывая глаза, чтобы муж не смог прочитать его взгляд. — И именно поэтому мы никогда не станем родителями снова. — А как ты себе это представляешь? У нас жизнь по минутам расписана, нам же просто не хватит времени на двоих! — Хватило же. Маме же хватало, мы с Яном не жаловались. — Вас сразу было двое, это другое. Ильяс молча отвернулся к стене. Мысли утянули настолько, что он не заметил, как уснул. Инге его не понять. А Ил день за днём всё прочнее утопал в своём несбыточном желании, что, конечно же, сказывалось на его настроении. Ян как-то заметил, что у человека с пожизненным заключением лицо и то веселее, чем у Ила. Игнат чувствовал себя виноватым. Ил поспособствовал исполнению его мечты, так почему он не мог исполнить ещё одну мечту его любимого супруга? Инга понимал риски того, что может не полюбить ребёнка так, как любил Ника, но дал себе обещание, что второй не будет чем-то обделен и обижен. Так семья пришла к мысли об усыновлении и дома появилась чудесная девочка Микаэла, с которой у Ильяса случилась любовь с первого взгляда. Процедура взятия ребёнка из детского дома была сложной, утомительной и долгой, но того явно стоила. А когда малышка получила документы с новым именем и фамилией, то Ил и вовсе засверкал от счастья. Микаэла младше Ника всего на два года. По велению ли судьбы или простому совпадению, внешностью Мика походила на Ильяса. Даже Инга, не особо желающий заводить ребёнка, со временем смог оттаять под наивным взглядом карих, едва заметно отдающих зеленцой глаз. Иногда, нервничая в новой обстановке, Мика начинала крутить прядки волос, невольно создавая Ильясу проблемы с расчесыванием. Дело в том, что на удивление длинные каштановые волосы имели пористую структуру и вились, из-за чего путались гораздо сильнее прямых. Первое время Ил, не имеющий опыта ухода за подобными волосами, страдал. На помощь ему пришла куда более кудрявая, чем Мика, Мия. Показала, как справляться с незнавшими ухода волосами. — Боже мой, какая феечка! — воскликнула Мия, увидев Мику в первый раз. Микаэла спряталась за Ильяса. Круглые глаза, чуть вздернутый нос и по-детски припухлые губы. Мика очень напоминала Мие тех красивых кукол, которых когда-то дарил ей папа, а сегодня с ними, на счастье сохранившимися, играла её старшая дочь. — Боже мой, какие пессимисты, — Мия недоумевающе двинула бровями, переведя взгляд на Ингу и Ника. Те, нахохлившись, сидели вдвоем в самом углу дивана и ни с кем не разговаривали. — Чем недовольны? Ник ревниво схватил Игната за руку и что-то буркнул в сторону. — Ревнует, — лаконично ответил Ил. — Я могу понять маленького, но большого… — А, нет. Большой ещё не адаптировался, никак не привыкнет. Оба друг друга боятся и непонятно, кто кого больше. Инга довольно долгое время ничего не чувствовал к Мике. И пока Ил окружал дочь любовью, Игнат подходил к ней лишь в случае крайней необходимости. Ник ощущался ближе, роднее и с ним было интереснее. Микаэла же, расцветая от любви Ильяса, привыкала к новому дому: стала больше болтать, интересоваться всем вокруг и несколько раз даже несмело звала произносила «папа», не обращаясь к кому-то конкретно. Но сердце Инги это не трогало. Гораздо больше его трогали волнения Ника, когда тому в очередной раз покажется, что Ил уделяет Мике больше внимания. У Игната до болезненного сильно сжималось всё внутри, когда Ник бормотал о том, что папа его не любит, и никакие утешения не помогали. Ил, конечно же, тоже подключался: проводил с сыном время наедине; объяснял, что у Ника своё место, а у Мики своё и она никогда, ни за что не вытеснит его; подключал детей в совместные игры. Но результата не было. Ил всерьёз запереживал: казалось, что Мику в этом доме не любит никто, кроме него. Прошло полгода с тех пор, как в доме появился новый член семьи. Мика ходила за Ильясом хвостиком, вполне смело «папкая». — Пап, а почему собаки гавкают, а кошки мяукают? — Пап, а куда деваются лужи? — Пап, а что будет, если всегда идти прямо? — Пап, а… Ник не отставал. Всё время крутился рядом, стараясь урвать свой кусок внимания от отца. Папа, папа, папа — вот что несмолкаемо звучало в доме. — Вообще-то в этом доме двое людей со столь почётным званием, — заметил Ил, намекающе нависнув над Ингой. Тот сделал вид, что не понимает, о чем речь, и гиперболизованно уткнулся носом в листы книги. — Хочешь или нет, но с детьми гулять тебе, — Ил просто поставил супруга перед фактом. И прежде, чем тот начал бы ныть, объяснил: — Я чувствую себя не очень. Голова болит. Повторять дважды не пришлось. Инга быстро собрался сам и собрал детей, чтобы дать Ильясу возможность отдохнуть. Добравшись до ближайшей детской площадки, Игнат отправил детвору играть, а сам разместился на лавке неподалёку. Парень всерьёз задумался о том, как люди решаются заводить троих детей, если даже двое — это до хрена. А четверых? Да это же целый детский сад. А пятерых? Это уже дурка. Инга только привык, что он отец одного ребёнка, как вдруг их стало двое. Двое… Игнат напряг зрения, поняв, что давно не проверял детей. Ник качался на качелях, а мелкая-то где? Мика стояла у самого края площадки и подозрительно шмыгала носом. «Блять», — мысленно выругался Инга, понимая, что ничего хорошего это не предвещает. Как успокаивать Микаэлу он не понимал, это заклинание было доступно лишь Ильясу. — Что случилось? Ты почему здесь одна? — Инга присел перед Микой на корточки. Девочка повернулась не сразу, но как только Инга увидел в её глазах совсем детскую, а потому по-особому трогательную грусть, вздрогнул. Отведя с лица Мики волнистую прядь, он повторил вопрос: — Кто обидел? — Прогнали, — призналась Мика. — Кто? — Инга почувствовал, как в груди заклокотала злость. Ответить Микаэла не успела. С площадки раздался крик, в котором Инга сразу же распознал голос старшего сына. Игнат обомлел: Ник с кем-то дрался! Его максимально неконфликтный, легко идущий на компромиссы ребёнок дрался! В том, что зачинщиком драки был не Ник, парень не сомневался. Злость переросла в самый настоящий гнев. Стерпеть то, что его детей обижали, не представлялось возможности. — Они, — выдохнула Мика, указав пальцем на одного из дерущихся. Мальчики были явно старше Ника, не младше 12 лет. Инга успел подумать только одно: всем пиздец. Из-за чего возник первоначальный конфликт, выяснить так и не удалось, потому что очень быстро возник второй, только на этот раз между родителям. Оказалось, что отцы, в отличие от матерей, долгих разборок не ведут. Для каждого прав свой ребёнок. Парочка нецензурных восклицаний — и вот полетели кулаки. Ильяс, несмотря на молодой возраст, прошёл в этой жизни через многое. Но забирать мужа и детей из полиции ему приходилось впервые. Инга со сломанным носом смотрел на супруга как щенок под дождем, а Ник, ткнув в ссадину на лице, гордо заявил: — Зато мы победили! — Ага, — повеселел Игнат. — А ты не поддакивай, — осадил его Ил. Парень осторожно взял мужа за подбородок и, повернув лицо, тягостно вздохнул. — Такой красивый нос был, а ты что натворил? Вдруг срастется неправильно? — Ну и черт с ним. Зато обиды Мики отомщены, — парень потрепал дочку по волосам и ласково улыбнулась. Девочка сразу же засияла и потянулась к отцовской руке, чутко отвечая на проявления любви. С носом, в итоге, всё оказалось хорошо: кость срослась как надо и нос своей красоты не потерял. Все ссадины зажили, а Мика чётко знала, что находится под нерушимой защитой отца и брата. С того дня Инга стал проникаться отцовскими чувствами и к Мике, а Ник немного оттаял по отношению к сестре. Ссориться они не переставали, но контакт был налажен. Ник задирал Мику сам, да и она нередко цепляла брата, но обижать кому-то другому не позволяли. Очень скоро Ильяс, вошедший в родительский кураж, захотел третьего ребёнка. Инга завыл, но в этот раз не стал даже сопротивляться, понимая, что всё равно будет так, как хочет Ил. Вот только захотел Ил ребёнка не из детдома, а своего. А, если быть точнее, Игната. — Нет, — отрезал тот. — Почему?! — сразу же взвился Ильяс. — Потому что я не хочу. — Ты и Ника не хотел, а теперь надышаться на него не можешь! Ты Мику не принимал, а теперь лишний раз никого к ней не подпускаешь! — Потому что Ник — это огромная удача и везение. Я не хочу рисковать вторым ребёнком, как и передавать ему свои гены. Ил злился. Если бы он мог иметь своих детей, то вопрос ребёнка от Инги даже не поднимался бы, ведь уже есть Ник. Ильяс просто нашёл бы суррогатную мать, и примерно через год няньчился с ребёнком. Несколько лет назад у Ила был совсем призрачный, крошечный шанс вылечиться от бесплодия и все-таки обзавестись своим ребёнком, но после продолжительной болезни исчез и он. Но сдаться пришлось и в этот раз. Когда суррогатная мать была найдена, оставалось лишь ждать. А у Инги было время смириться. Дети восприняли новость по-разному: Мика весьма спокойно, а Ник заволновался. Теперь ему казалось, что он не будет нужен Игнату. — А зачем Инге я, если у него будет свой, родной ребёнок, — убивался Ник. К слову, иногда он звал Ингу не по имени, а папой, что очень грело сердце последнему, но всё зависело от настроения. — Вы все ему родные, — успокаивал сына Ильяс, а Ник даже не подозревал, что он для Инги роднее, чем думает. — Это совсем не то! — протестовал ребёнок, начиная плакать. — Он будет любить его больше, потому что этот ребёнок будет похож на него, а я на него нет! «Как же ты ошибаешься, малыш. Ты слишком мал, чтобы обратить внимание на ваше сходство. Но когда ты подрастешь, ты все поймешь… И я не знаю, простишь ли ты нашу ложь», — подумал Ил и понял, что скрывать больше нельзя. Крепко обняв обняв сына перед важным признанием, Ильяс подвёл Ника к большому зеркалу. — Посмотри внимательно, сынок. Что ты видишь? — Себя. — Да. А кого ты видишь в себе? Присмотрись. У тебя такие красивые глаза, нос, губы, такое правильно очерченное лицо… Как ты думаешь, от кого это? — От тебя, — не задумываясь, ответил Ник. — Это ты очень красивый. И ты мой папа. Поэтому и я такой. — Спасибо, — улыбнулся и искренне поблагодарил Ильяс. — Мы с тобой и правда чем-то похожи. Улыбаемся одинаково, правда же? И много что делаем похоже. Но… Но черты-то у нас с тобой все-таки разные. В глазах Ника сперва появился страх, а затем задумчивость. — Глянь, какие у тебя хорошие темные волосы. Очень красивые. И у нашего папы, Инги, такие же, да? А глаза? Тоже темные-темные, только у тебя чуть более вытянутые. Поэтому Инга тебя котёнком называет, — Ил посмеялся, надеясь разрядить обстановку. Только Нику, начавшему что-то понимать, было совсем не весело. Мальчик подошёл к зеркалу почти вплотную и начал изучать себя так внимательно, как никогда в жизни. В комнате бесшумно появился Инга, слышавший диалог от начала до конца. Стало страшно. Ник резко посмотрел на него, затем в зеркало и так несколько раз. — Неправда, — заплакал мальчик, закрыв лицо руками. Но, судя по горьким слезам, верил. Верил, хоть и не хотел признавать. — Это всё неправда, мой папа ты! Ты был всегда, а Инга появился потом, его не было! Ильяс, владея врожденными педагогическими способностями, впервые не знал, что сказать. Родительское сердце страдало вместе с сердцем ребёнка. — Послушай, — Ил прижал сына к себе, — пожалуйста, выслушай меня. Ты у меня большой и очень умный мальчик, понимаешь, что ребёнок может появиться только при слиянии мужчины и женщины. Я женщину не полюбил, но ребёнка очень-очень хотел, и у меня появился ты. Разве плохо, что ты сын человека, которого я до смерти люблю? Нет, Ник, это прекрасно. Это самая большая ценность, которую может обрести человек. Представляешь, ты — часть той огромной любви, которая есть между мной и твоим отцом? Ты и есть любовь, малыш. — Но я думал, что мой папа ты. На этот раз Ильяс придумал, что сделать, довольно быстро. Он просто показал Нику свидетельство о рождении. — Читай. Кто указан в графе отец? — Разумовский Ильяс Артёмович. — Ага. А у тебя фамилия какая? — Разумовский. — Правильно. А отчество? — Ильясович. — Да. И как тебе пришло в голову, что ты не мой ребёнок? Мой целиком и полностью, закон это подтвердит. Возникла небольшая нестыковка, но мы оба твои родители. Я — юридически, а Инга — биологически. Родитель это не только тот, кто даёт жизнь, но и тот, кто вкладывает в ребёнка часть себя. А я готов отдать своим детям себя целиком. — Тогда почему Инги не было с нами? Ильяс и сам не знал. А, если быть честным, не помнил, да и не особо хотел вспоминать. Сердцем чувствовал, что когда-то было больно, эту боль он преодолел, но возрождать её в памяти не хотел. — Потому что я потерялся, — вступил в диалог Инга, тоже обняв Ника и Ильяса. — А вы с папой помогли мне найти себя. Я не смогу рассказать тебе всего, но когда ты немного подрастешь и будешь понимать больше, то обязательно сделаю этого. Спустя недолгое время в семье появилась ещё одна девочка. Право назвать её Ильяс отдал Инге. Тот решил, что третьего (и дай бог последнего) ребёнка нужно назвать в честь Ильяса, поэтому подобрал максимально созвучное имя — Илана. Теперь в квартире жили Ил и Ила, что очень радовало всех домашних. Ухаживать за Иланой пришлось учиться с нуля. Ил свой опыт забыл, а Инга его и вовсе не имел. Сперва было страшно даже взять её на руки: она же такая крошечная, вдруг нечаянно сделаю больно? Жизнь в семье Разумовских наладилась и все были по-своему счастливы. Ил радовался большой семье и любимой работе. А Инга — что смог принять и искренне полюбить каждого ребёнка. Доучившись, он нашёл-таки в себе силы уволиться и начать всё с нуля. Легко не было, но он справился и занимал вполне неплохую должность. Ник тоже принял Ингу как отца, но возвращаться к теме, почему так вышло, не желал. Ему хватило объяснения, которое дал Ильяс. Ребёнок рос счастливым и любимым — а что ещё нужно для счастья? Он даже выбрал свой путь, довольно рано определившись, что ему интересно. Ник пошёл в творческих родителей, только тянуло его не к литературе, а к музыке. Ильяс отдал маленького Ника в музыкальное без особых надежд, чтобы тот просто попробовал себя в чем-то новом. А тот заинтересовался так, что с радостью отдался учениям. К 16 годам Ник освоил гитару и клавишные, активно развивал вокал. В том, какое образование получать, он не сомневался. Преподаватели хвалили старательного мальчика и пророчили ему хорошее будущее. Кто-то говорил, что Ник должен реализовать себя в классическом искусстве: долгие часы учения, иногда даже становящиеся мученическими дали свои результаты и играл он так, что замирала душа. Другие же преподаватели утверждали, что Нику нужна эстрада: открытый, живой, активный, да и мордашкой вышел больно хороший — он точно найдёт себе на сцене. Найти сильного продюссера труда не составит: у Ника был дядя Ян, который имел связи почти в любой сфере. Нику оставалось только наслаждаться любимым делом. Мика выросла настолько похожей на Ильяса, что шутки о том, что это действительно родная дочь Ила, не стихали. Внешность Микаэла приправила женским обаянием и очарованием, чему научилась у Мии. Стоило Мике совсем немного пострелять глазками, улыбнуться — и она получала своё. Но характер при этом у неё был сильный, волевой, поэтому добиваться поставленных целей она предпочитала мозгами и приобретёнными навыками. А цели у неё были большие: Микаэла углублённо занималась химией. Для семьи гуманитариев язык, на котором иногда говорила Мика, казался инопланетным. Какие-то цепочки, реакции, соединения… Все просто кивали с умным видом, и даже Ник предпочитал не связываться с Микой в такие моменты. Драться, несмотря на весьма осознанный возраст, они не перестали. Дети с завидным постоянством колотили друг друга и ссорились по мелочам: Микаэла утащила футболку Ника и ушла в ней гулять, ничего не сказав; Ник помыл голову дорогущим шампунем Мики без разрешения; Мике нравится друга Ника, другу Ника нравится Мика, но сам Ник категорически против, утверждая, что этот друг — клинический идиот. Отношение к сестре у него было по-своему трепетное, но девиз «я тебя не дам в обиду, я тебя обижу сам» всё портил. Майя, выросшая со старшим братом, обещала, что это пройдёт. Марк, конечно, к своей сестре относился с дрожью и сдувал с неё пылинки, но колкости (порой даже чрезмерно обидные) и стычки никто не отменял. В памяти навсегда отпечаталось воспоминание, как Марк закрыл 15-летнюю Майю в ванной перед свиданием, потому что та сдала отцу, что он курит. Так что Мике и Нику надо было просто-напросто выйти из подросткового периода, чтобы стать лучшими друзьями. Они и по возрасту близки, что такое разница в 2 года? Не дрались в этом доме только с малышкой Иланой. Любознательная, очаровательная в своей наивности, она заряжала всех позитивом даже в самые мрачные дни. Все домочадцы обожали Илу. Она показала любовь в самом чистом и открытом виде, она дарила смех и улыбки. И, кажется, была маленькой последовательницей Артема. Ила очень любила рисовать и могла сутками торчать в мастерской у дедушки, чему тот был безмерно рад. *** — На твоих глазах камаз котёнка переехал? Инга вздрогнул и, поставив фото на место, вынырнул из воспоминаний. Ил, оперевшийся о дверной косяк со скрещенными руками, виделся Инге по-особому красивым. — Нет, — ответил Игнат, ещё не зная, как расскажет историю о паспорте. — А что с лицом тогда? Я давно такого мрака не видел. — Да так… А ты чего так рано? Ты же говорил, что на вечерние съемки поедешь. — Их перенесли, — Ил оторвался от косяка и, сняв пиджак, протянул его Инге. — Уберешь, пожалуйста, в шкаф? Да и толку от меня сегодня на съемках мало. Представляешь, какой казус сегодня со мной случился? Что-то попало под линзу, глаз заслезился, да так сильно, что линза вместе со слезами и «вытекла». Я нечаянно смахнул её рукой, искал-искал на столе, а когда нашёл — она уже высохла. И очков с собой тоже не было, поэтому пол-дня я проходил как слепой крот. Даже домой пришлось на такси ехать. А у тебя как день прошёл? Игнат молча подал Ильясу футляр с очками, чтобы благоверный наконец обрёл хорошую видимость. Тот, надев, сразу стал чуть счастливее. Инга улыбнулся, осмотрев Ила с головы до ног. Иногда не верилось, что дядька, стоящий перед ним — его муж. С возрастом Ильяс довольно сильно изменился: мягкие и плавные юношеские черты приобрели четкость, и даже некогда мягкий овал лица тоже обрамился четкими линиями. Игнат пропустил момент, когда у Ила заострились скулы и появилась густая щетина, которую он стал сбривать не по мере роста, а по собственному желания. Но и так Ильяс не потерял своей красоты и всё ещё оставался любимым Ильясом. — Инга, — Ил пощелкал пальцами перед его лицом. — Ты чего зависаешь-то? — Тобой любуюсь. — Так, что случилось? — Я не могу посмотреть на тебя? Нравишься ты мне! — Да это я знаю, спасибо, конечно. Но ты пришибленный, так что выкладывай. Откладывать смысла не было. Инга протянул Илу паспорт и даже не стал оправдываться, лишь сказав, что не усмотрел за Иланой. — Побей меня палками, — скорбно вздохнул Игнат. Ильяс долго смотрел на паспорт. Долго молчал. Долго думал. И, так же ничего не говоря, отложил паспорт на комод и начал переодеваться. — Ил? — позвал мужа Инга, когда тот остался в одних лишь брюках, уже сняв с себя рубашку. — М? — вполне спокойно отозвался он. — Вы ужинали? — Да… То есть нет. При чем тут вообще ужин? — Как при чем? Сам хочешь от голода умереть и детей уморить? Ну уж нет, сейчас что-нибудь сообразим. — А паспорт? — Что паспорт? Нет его теперь, менять буду. — Но твоя командировка, тебе же улетать! Ты так ждал этого, неужели ты не расстроен? — Значит, не лечу. Расстроен. Но что поделать? Будет другая, я прощу себе, если не попаду в эту. А вот если буду ругаться из-за уже испорченного паспорта, который не вернуть, то этому прощения не найду. Подай футболку, будь добр. Спасибо. Где дети? По комнатам сидят? А я-то думаю, почему наш дурдом вдруг стал тихой гаванью. Даже Ник не музицирует. Ил никак не показывал своего переживания. Или, может, переживал не так сильно, как думал Инга? Выглядел он не нервным. Ну и здорово. Замечательно. — А, кстати, — Ильяс на мгновение вернулся в спальню, — ты почему курилки свои так плохо прячешь? — Это не я плохо прячу, это Ник хорошо находит, — вздохнул Инга, сразу поняв, о чем речь. — Уши откручу. Кому именно, Игнат уточнять не стал. Первой из своей комнаты выбежала Илана, услышав папу. Виновато глядя на него из-под бровей, она сразу же затараторила: — Прости меня, папа, я не хотела, чтобы так, я хотела красиво, а получилось не так совсем, а по-другому. Вот так. Ил засмеялся, беря дочь на руки. Илана игриво провела рукой по его щеке и резюмировала: — Колючий! — И почти бородатый, — поддакнул Инга. Ил закатил глаза. — Поговори мне тут. Посмотрим на тебя через три дня, когда ты начнешь зарастать, а бриться нечем. — Почему это нечем? — Потому что я просил тебя купить бритвы, а ты не купил. Вот и брейся теперь пальцем. — Ник поделится. — Не поделится, у него их тоже нет. В коридор синхронно выглянули Мика и Ник. Не сцепились — уже хорошо. — Пап, прости за паспорт, — начала ту же шарманку Микаэла. — Я гулять ушла, а Ника не предупредила. Если б я… — Да нет, пап, я же дома был. Моя вина, что так получилось. Нужно было лучше следить за Иланой. — А когда ж тебе за ней следить, если ты занят тем, чтобы легкие прокуривать? — Ильяс приподнял брови. В отчитывании детей он был строже Инги, и поддерживал дисциплину лучше. — Что смотришь? Думаешь, я не учую эту гадость с малиной, которую отец курит? Хотя какая там малина, химоза одна, херней оба маетесь, да и всё… — Скажи, что больше так не будешь, — подначивал сына Инга. — Буду, — тяжело вздохнул Ник. Быстро собрав волосы на затылке в небрежный узел, он с неким подобием раскаяния поднял глаза к потолку. — Ты че?! — зашипел Инга. — Че? Нельзя врать. А я же буду. Могу сказать, что не буду, но ведь если мне захочется, то буду. — Слишком много «буду» на одно предложение, — заметила Мика, а в следующий момент громко ахнула: — Ах ты гад ползучий! Это же моя резинка! А ну верни! — Была твоя, стала моя. И вообще, судя по тому, сколько волос мы собираем по всему дому, ты скоро будешь лысая и резинки тебе не понадобятся. — Там не только мои волосы, твои тоже валяются! — Но твои-то длиннее, а у меня так, смех один по сравнению с твоими. И вообще, как ты это определила? Может, это папкины, — он кивнул на Ингу, — у него такие же. Или Илы. У нас вообще стриженый только папа, — в этот раз Ник указал на Ильяс. — Так, сборище лохматых. Во-первых, волосы за собой убирать должны все, раз линяете. Во-вторых, цыц. В-третьих, идите на кухню. Ужин не готов, а я есть хочу. А ещё Ян обещал со своими девчонками наведаться. — Ян! — радостно воскликнули дети, соскучившиеся по дяде. — Он уже вернулся со сборов? — Вчера. — Пап, а… Как же паспорт? Простишь? — Да я и не злюсь, — улыбнулся Ил, свободной рукой обнимая Ника и улыбаясь Мике. — Очень бы хотел, но просто не умею. Вы такие противные, но вместе с тем слишком уж замечательные. От слов Ильяса растаяло всё семейство, но долго пускать розовые сопли он не дал. — Всем марш на кухню, я что, один готовить должен на такую ораву? Мика, на тебе овощи, Ник, займись мясом. А ты… — он посмотрел на Илу. — А ты контролируй процесс. Дети шумно отправились на кухню. Вот только Инга и Ильяс туда не спешили. Прижавшись друг к другу, они наслаждались моментами уединения. — Всё было так сложно, но в итоге так хорошо всё сложилось… — пробормотал Инга. — Ага. Будет, что рассказать внукам, — хмыкнул Ил. — Всё сложилось так, как и должно. Потому что «долго и счастливо» зависит только от нас самих. И наших желаний.

The end