Время лечит

Время лечит. Разве не это он сказал ей? Он не был уверен. Он лишь смутно помнил свои слова, но не то, как она отреагировала на них. Ни ее лицо, ни ее ответ. Убедил ли он ее или она разглядела ложь? Время лечит не всегда. Она не поверила, заключил он. Если бы поверила, все еще была бы здесь. Времени не нужно было бы лечить, если бы они остались вместе. Время понесло бы их дальше. Но они были вынуждены разойтись и пойти разными путями, чтобы Вселенная не разорвалась на части. Сколько раз он проходил через подобное? Потеря спутника, период горя, осознание перемен, и, наконец, готовность двигаться дальше. Но он увяз на месте. Он чувствовал себя застрявшим в одной точке после того, как она бросила его одного в той пустыне. С неразрушимыми барьерами в памяти, которые скрывали ее от его глаз. Он не мог перестать думать о ней. Не мог перестать пытаться вспомнить. Кропотливо собирая воедино все кусочки целого из белых пятен в голове и сопоставляя их с тем, что видел, шаг за шагом, с каждым новым днем ​​открывая все больше, отыскивая наводки на то, кем она была. Он занимался своими привычными делами, возвращался к обыденной рутине, но всегда смотрел на нее одним глазом. Он нашел ее в пустыне. После нескольких недель автостопа и скитаний. После нескольких недель поиска. Он был вынужден странничать без своей ТАРДИС несколько дней, потому что нигде не мог отыскать ее, и теперь задавался вопросом, что если машина намеренно отложила их воссоединение, чтобы у него было время подумать? Чтобы он не бросился за той девушкой? Она была такой умной, его ТАРДИС. А потом появилась она, его настоящий оазис, и исчезла словно мираж прежде, чем он это понял. Она была девушкой из закусочной, он был уверен. Слишком много всего указывало на это. Машина времени, чьи двигатели звучали как у его собственной. У скольких молодых женщин была ТАРДИС? Он был единственным человеком, которому удалось украсть одну... нет, всё-таки вторым. Но сколько девушек с Земли стали бы так долго и спокойно слушать истории о космических путешествиях, других планетах и Повелителях времени, практически не удивляясь? С интересом? С тенью грусти? И, конечно же, ее лицо. Лицо, похожее на изображение на дверях ТАРДИС в память о ней. Чей еще потрет ТАРДИС позволила бы нарисовать на своем дереве? Кого еще она будет оплакивать вместе с ним? Он надеялся, что может тогда все обрывки сложатся воедино. Вспышка внезапного осознания поразит его, поэтому он стоял, смотрел и ждал. Быть может, увидев, что это должна быть она, он смог бы установить связь, и нейроблок рухнул бы от навязчивых воспоминаний, проникающих внутрь его сознания, и все повернулось бы вспять? Он приготовился к потоку эмоций, которые обязательно нахлынули бы, к отголоскам боли, которую он испытывал в ловушке своего собственного исповедального диска. Он видел себя в собственной памяти, стоящего перед безликим портретом женщины и предающегося печали и тоске целую вечность. Теперь он представил ее лицо, изображенное на двери ТАРДИС, и вспомнил, что ему было больно смотреть на нее. Но он не мог вспомнить все остальное. И блок остался на месте. Он нахмурился и прошествовал на свой корабль. Взглянул на доску с посланием, удивился, что оно изменилось, переоделся и привел себя в порядок, снова сделав себя похожим на Доктора, и попытался решить, что делать дальше. Он безуспешно просканировал консольную комнату в поисках каких-нибудь подсказок, пролистал свои дневники, просмотрев сделанные им наброски и прочитав описания их совместных приключений. Он улыбался, читая написанные в них рассказы, а затем снова ждал, затаив дыхание, надеясь на что-то большее, надеясь на что-то, что он вспомнит, нежели о чем просто прочитает, но ничего не было. Просто истории на страницах. В них ничего не было. Он подошел к консоли и ввел знакомые координаты. Ему не нравилось быть одному, это плохо заканчивалось, и он знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что должен найти компанию, пока пытается снять нейронный блок. Он хотел снова чувствовать то, что утратил, хотел все исправить, но боялся. Следовало отправиться в какое-нибудь спокойное и гостеприимное место, отыскать того, кто действительно помог бы. И тогда, быть может, позже, все встанет на свои места. Возможно, время исцелит.

***

— Где мальчик? — В последний раз, Стракс, она — девушка, — со сдержанным недовольством поправила Дженни, — и ее здесь нет. — Но обычно он сопровождает Доктора во всех светских визитах, — растерянный сонтарианец слегка развернулся, очевидно желая задать вопрос, но затем снова отвернулся, чтобы посмотреть через тяжелые стеклянные двери в оранжерею. Там, спиной к ним сидел Доктор и разговаривал с мадам Вастрой, которая в свою очередь вела беседу тихо и без особого энтузиазма. — Да, так оно и есть… но не в этот раз, — в голосе Дженни звучала грусть, — у меня сложилось впечатление, что она не может сейчас быть с Доктором. Он мало говорил. — Что значит не может? Вздор! — Не мог бы ты говорить потише? Мадам услышит. Сонтарианец испустил смиренный вздох и продолжил, перейдя на драматический шёпот:  — Я не понимаю, почему мисс Клара не может путешествовать с Доктором как обычно. Что может быть увлекательнее путешествий во времени? — Я думаю, здесь что-то другое, — рассуждала Дженни, — мне не верится, что она просто нашла себе занятие поинтересней. Она никогда не бросала его, уж точно не тогда, когда он оказывался в беде. Она нахмурилась, глядя на сгорбленную позу Доктора.  — Посмотри на него, в нем что-то неправильно, — сказал Стракс и, проследив за взглядом Дженни, на лице которой отобразилось непонимание, спросил, — как по-твоему, как он выглядит? — Он выглядит… я не знаю, — замялась девушка, — как будто часть его отсутствует? — Ну, я… — нерешительно начал Стракс.  Дженни резко развернулась к нему: — Ты сделал что-то? — Я взял на себя ответственность просканировать Доктора по его прибытии. — Что? — возмутилась она, вскинув брови. — Ну, на нем мог прятаться какой-нибудь паразит из любой части Вселенной, важно проверять всех посетителей на наличие инфекций: грибковых, паразитарных… — Нет у него никакой инфекции! — Нет, как оказалось. Но излишняя осторожность никогда не помешает. Дженни закатила глаза.  — Значит, ты все-таки осмотрел его. Что-нибудь заметил? — Могу подтвердить, что ничего не пропало, — декламировал Стракс. — О… ну, это хорошая новость, но тебе не следует просматривать наших гостей так досконально, это дурной тон. Мы поговорим об этом позже. — Да, мисс Дженни. Наступила пауза, какое-то время они просто наблюдали как Доктор продолжает разговор с Вастрой. — Что-нибудь еще? — спросила Дженни, догадавшись, что это не все. — Что-то не так, — тихо начал Стракс, — что-то не так в его мозгу… я не смог верно определить, недостаточно деталей, чтобы сказать наверняка, но… — Но что? — она с обеспокоенностью взглянула на него. — Но я думаю, ему может понадобиться наша помощь. Или мадам, если говорить точнее.

***

Он видел, что она не убеждена. Доктор устало провел ладонями по лицу и умоляюще посмотрел на Вастру, но та лишь невозмутимо отхлебнула чая. — Ты слишком многого требуешь, — промолвила она наконец, — исходя из всего, что ты мне рассказал, этого нельзя делать. — Вастра… Она подняла руку в перчатке, призывая его замолчать, и медленно поставила свою чашку на столик между ними. — Нет, Доктор. Вы оба согласились на нейроблок, когда были на Галлифрее. Должны были произойти действительно страшные вещи, что вынудили тебя сделать это. И решение проблемы ты видел только в единственном варианте — пожертвовать воспоминаниями, превратить свое прошлое в истории. Нельзя просто сделать это, а затем обратить вспять. — Может быть, я был слишком опрометчив? Может быть, теперь, когда прошло какое-то время… — Какое-то время? Прошло всего несколько недель после той встречи, о которой ты рассказал мне. Недель. Что такое недели для Повелителя Времени? И ты думаешь, этого достаточно, чтобы ты смог справиться с реальностью своих чувств к ней? Для того, чтобы от твоих сердец вновь исходило только верное и праведное? Нет, Доктор, ты снова рискуешь всем. Я не могу содействовать тебе в снятии этого блока. — Я ведь мог пойти куда-то еще, есть другие медиумы, другие телепаты, которые могли бы помочь… — И все же ты пришел ко мне, почему, Доктор? — Вастра слегка наклонила голову в его сторону и увидела, как его взгляд опустился в землю, — ты пришел ко мне, потому что тебе нужен моральный компас. Любому другому телепату, любому незнакомцу было бы все равно, но не мне. Мне не все равно. Ты продолжишь разрушать себя и всю Вселенную, если решишь продолжить этот путь, и я не позволю тебе это сделать. — Я бы не стал ее искать… — Ты так уверен, что не стал бы? — Нет, я уже это сделал, в закусочной, я знаю, что она в безопасности, у нее ТАРДИС, она где-то там… нет, я просто хочу вспомнить… ее лицо, ее голос, ее смех. Мои воспоминания, Вастра, мои, они принадлежат мне. У меня никогда не будет новой возможности быть с Кларой, потому что ты права, то, что мы должны были сделать, было невозвратным, пути назад нет. Но я пропутешествовал с ней достаточно долго и знаю, что время, проведённое с ней, было драгоценным, что это было прекрасно, и я хочу вернуть свои воспоминания о нем, чтобы ощутить вновь. Вастра колебалась. — Боль будет невыносимой, — предупредила она, — эта боль довела тебя до безумия на Галлифрее. — Меня заставляли снова и снова испытывать эту боль на исповеди. Мне никогда не давали время на исцеление. С каждым кругом рана снова кровоточила. Вот что сводило меня с ума. Но я могу принять то, что произошло сейчас, она жива, но мы не можем быть вместе. Поверь мне, это должно быть лучше, чем ее смерть. Вастра посмотрела на свои сложенные на коленях руки: — Я не могу дать тебе свое одобрение. — Что, если бы это была Дженни? — вдруг спросил он. Внимательные глаза Вастры метнулись к Доктору. — Что, если бы это была Дженни, что, если бы все те моменты, которые вы разделили вместе, были потеряны навсегда и остались заперты за стеной в твоем сознании? Что, если бы ты больше никогда не смогла увидеть ее лица даже во сне? Что, если бы вы потеряли друг друга, и у тебя не осталось бы даже воспоминаний для утешения? Что тогда, Вастра? Чего бы ты хотела? Вастра перевела взгляд на стеклянные двери, за которыми виднелся силуэт темного платья Дженни.  — Я бы не смогла этого вынести, — призналась она, — я бы делала тоже, что ты сейчас. — Вот видишь, ты… — Но я бы надеялась, что мои друзья уберегут меня от совершения ужасной ошибки. Доктор откинулся на спинку кушетки, устало оперся лицом на ладонь и задумчиво погрыз ноготь на большом пальце. — Я думал, ты поймешь, из всех людей. Дженни такая же твоя однодневка, как Клара была моей. Ты спрашиваешь, почему я обратился именно к тебе, не только потому, что мне нужен «моральный компас», а по той причине, что я доверяю тебе. Не только руководство моими поступками, но и свои воспоминания, то, что внутри меня. Разве ты не видишь, как это тяжело? Пожалуйста, — взмолился он, — дело не в том, чтобы найти ее. — Пока нет… но стало бы, если бы ты вспомнил ее. — Как ты можешь быть так убеждена в этом? Вастра посмотрела на него с суровым сочувствием.  — Потому что, Доктор, я помню ее, и я помню вас вместе, и все, чем вы были, все, чем вы могли бы быть. Я удивлена, что Вселенная просуществовала так долго.

***

— Он все еще там, — сказала Дженни, глядя из окна, — просто сидит там. Каждую ночь с тех пор, как приехал сюда, всю ночь, он никогда не спит. — Он думает, — шорох раздался позади нее, когда Вастра скользнула под одеяло в их кровать, — звезды успокаивают его. — Там холодно… — Он не чувствует холода, не как люди. — Ты не знаешь, что он чувствует, — тихо сказала Дженни.  Вастра не ответила, и повисшая между ними пауза говорила о том, что она хочет, чтобы Дженни продолжала.  — Он сидит там каждую ночь с тех пор, как приехал, мэм, никому не нужно так много думать. Ему холодно, и ему одиноко, и этим он наказывает себя. Поскольку ты сказала ему, что нет… — Это было правильно, Дженни… — Да, я знаю, ради спасения Вселенной. Но неужели так трудно просто вспомнить ее лицо? Вастра вздохнула.  — Да, я думаю, что да. Девушка повернулась к окну, еще немного отдернула занавеску, чтобы лучше видеть. Доктор сидел в дверях ТАРДИС, свесив руки между коленями.  Ей было ясно, что звезды не успокаивают его, потому что его взгляд был направлен вниз на землю. — Как можно ожидать, что он отпустит кого-то, кого помнит лишь наполовину? — тихо спросила она. — Что? — Когда я была маленькой девочкой, — начала Дженни, — рядом с нашим домом жила старушка, и у нее была плохая память. Она подводила ее в течение многих лет, поначалу по мелочам, например, она забывала где оставила свою сумочку. Это было не так уж плохо. Но со временем она забыла всех, кто ее окружал. Она могла смотреть на лица своих детей и мужа, но не узнавать их. Это было так грустно, мэм. — Ложись спать, дорогая, — мягко сказала Вастра. — Хочешь знать, что в этом самое печальное? — Дженни неотступно продолжала стоять у окна, — тот самый кусочек посередине. Тот отрывок, который она почти могла вспомнить. Когда она могла смотреть на лица и понимать, что люди, которым они принадлежали, были дороги ей, но не знать, кем они были. И ты бы видела с каким она старанием, мэм, пыталась выяснить, кто они такие, вспомнить. Это разбивало ей сердце, гораздо сильнее, чем если бы она вообще никогда не была знакома с ними. Она повернулась лицом к жене.  — Он там внизу не думает, он там внизу не медитирует под звездами, он там внизу пытается вспомнить, но не может, и знает, что где-то внутри у него есть все эти воспоминания, но не может до них добраться. Он борется каждую ночь, пытаясь вернуть ее, и не успокоится, пока не сделает это. — Я знаю. — Тогда почему не поможешь ему? — в голосе Дженни слышалось отчаяние, — как ты можешь позволять ему сидеть там ночь за ночью, пока он пытается вспомнить ее лицо? — Дженни…. здесь на карту поставлено нечто большее… — Нет, нет, дело не во Вселенной, временных линиях и всех тех вещах, о которых ты с ним говорила, и которых я не понимаю. Дело в двух людях, которые не должны вот так мучиться, о любви, о существовании которой он знает, но не может ее почувствовать. Это неправильно! — Дженни, тебя это расстроило... Вастра встала и подошла к ней. — Ну, кого-то должно было, а тебя, судя по всему, нет! — отрезала она. — Милая, — Вастра накрыла своей рукой ее руку, но девушка ее оттолкнула. — Посмотри на него, — скомандовала Дженни, указывая на окно, — посмотри на него и скажи мне, что это правильно! — Они приняли это решение между собой, они оба согласились, поняли, что это необходимо, что другого пути нет, — Вастра попыталась успокоить ее, но глаза Дженни продолжали пылать решимостью. — Всегда есть другой выход. Если бы это были мы, мы бы нашли его, а если бы не смогли, я бы верила, что кто-нибудь, кто беспокоится за нас, сможет это сделать. Тогда у них не было другого выхода, но теперь есть, если мы им поможем… Дженни подошла к креслу, на котором она разложила одежду Вастры, подготовленную на завтрашнее утро, и взяли в руки ее тяжелое черное платье. — Одевайся, — сказала она, — мы идем вниз.

***

Тусклый свет лился из ТАРДИС на заснеженный внутренний двор, заставляя сверкать каждый снежный кристалл на поверхности и вырисовывая тень силуэта Доктора. Множество снежинок медленно падали, и его взгляд невольно задерживался на каждой из тех, что исчезали у его ног. Снег... снег что-то значил. Доктор зарылся всей пятерней в волосы, пропуская через них замершие пальцы — похоже, он слишком долго сидел на улице — несильно потянул и зажмурился, вдыхая морозный воздух зимней ночи. Была ли здесь какая-то связь? Снег, Клара и снег? Он, оставаясь здесь до рассвета, проводил долгие часы в раздумьях, вдали от раздражающе яркого дневного солнца и посторонних людей, встречающихся на Патерностер-роу. Силился вспомнить, встревожить память и прорваться через нейроблок. Это было возможно, он видел как это уже делали раньше, и он надеялся, что, поскольку изначально нейроблок был совместимым только с человеком, большая часть его разума осталась нетронутой. Он усердно пытался воспроизвести лик Клары, выхватывая его из каждой картины в собственной памяти, но он по-прежнему казался неясным, было почти все остальное: их совместные приключения, места, в которых они побывали, но ее часть оставалась безмолвной. Все это делало воспоминания о ней чем-то, что было подобно обоюдоострому мечу, и это только усиливало его боль. Возможно, если бы он просто ничего не помнил, не было бы так тяжело? Но ничего не помнить о Кларе. Ничего о женщине, ради которой он, судя по всему, и жил, было бы непростительно само по себе. И все же то, что осталось, ясно дало ему понять, что, как бы сильно он ни любил ее, никогда не говорил ей об этом по-настоящему. Они никогда не были вместе в таком смысле. Что если его чувства были безответными? Была ли эта часть мучительной правды, которую блок скрыл от него? Что если в то время как эта привязанность сводила его с ума, она и вовсе не отвечала на нее? Нет, это тоже казалось неправильным. Он смутно помнил сказанное ими в монастырях на Галлифрее. Разговор, который он не мог заново проиграть в голове, но знал, что те чувства, которые они испытывали друг к другу, были взаимны, однако было слишком поздно для признания. Если бы их время не истекло так быстро… Время. Как бы нелепо это не звучало, он был Повелителем Времени, которому никогда не хватало времени. Его машина всегда приземлялась с опозданием или не в том временном порядке. И теперь, вместо того чтобы быть с Кларой, он остался один, с осознанием своих ошибок и желанием их исправить. Не осталось времени. Лишь чувство, что она была всем для него, и он не должен забыть ее. Он снова открыл глаза и посмотрел на кружащиеся в воздухе белые хлопья, надеясь на озарение. Снег. Снег. Клара. Снеговики? Нет, не снеговики. Или, может быть, да? У него заболела голова, и он потер переносицу ледяными пальцами. Он мог бы попытаться удалить воспоминания другим устройством на Галлифрее, выбрав классическую технику стирания памяти. Но нет, он предпочёл блокировщик, отчасти хотя бы потому, что в глубине души не хотел уничтожать воспоминания, а просто желал скрыть их. В глубине его души все еще таилась крупица надежды, что однажды им не придется больше расставаться. Теперь у него была частичная потеря памяти, и единственный способ прорваться через барьеры в его голове был психологическим, а не физическим. Никакие звуковые или аналоговые устройства не смогли бы снять блокировку, только его собственный разум, ведомый другим доверенным человеком. Но тот другой не хотел помогать. Тогда, так или иначе, ему придется сделать это одному. Четыре с половиной миллиарда лет он боролся со своим кошмаром один. Он просто должен был продолжать откалывать ледяную толщу барьера как ту же двадцатифутовую стену, тем же путем, но на этот раз в своем уме. При мысли об этом его желудок сжался. И вдруг он услышал хруст снега, и перед его взглядом предстали утопающие в снегу шнурованные ботинки, над которыми шуршала темная юбка. — Доктор, — это была Дженни, — не могли бы Вы зайти внутрь? Мадам Вастра хочет видеть Вас. Он медленно поднял голову и посмотрел вверх, на Джении, остановившуюся перед ним. — Зачем? — спросил он устало, — она что-то сказала? — Я думаю, она пересмотрела Вашу просьбу, сэр…

***

Вастра усадила Доктора напротив себя, на один из двух стульев, сдвинутых вместе, прямо перед горящим камином. Их колени соприкасались, и глаза были примерно на одном уровне. В противоположной стороне комнаты Стракс молчаливо ждал на случай, если вдруг потребуются его услуги. Это сразу всех насторожило, потому что стало очевидным, что дворецкий не был нужен, но могли понадобиться его медицинские навыки, если процесс разблокировки пойдет не так. Дженни осталась стоять рядом с женой, гордясь тем, что та наконец согласилась помочь Доктору, но сама не могла не нервничать. — Этот блок был создан с использованием самых передовых технологий, Доктор, высшими умами. — Мне это известно, но до этого ты вырубила меня с помощью телепатической связи, когда я регенерировал… с тобой ничего не случилось... ты сможешь справиться и сейчас. Он избегал ее взгляда, смахивая несуществующую грязь с брюк. — Мои навыки несколько ограничены по сравнению со способностями высокоразвитых галлифрейцев, — продолжала она, — и тогда ты был слаб, дезориентирован и изнеможден из-за незавершенного процесса регенерации. Это совсем другое. У меня может не хватить сил… — Не имеет значения, — заверил Доктор с нетерпеливым раздражением, — я выполню большую часть работы, мне просто нужно, чтобы ты… — он сделал в воздухе несколько странных движений рукой, подыскивая подходящее слово, — удержала меня? Удержала в потоке моих же собственных воспоминаний? Я могу зайти довольно далеко, но потом выдыхаюсь, блок словно отталкивает меня, нужно, чтобы ты помогла мне его сломать. Увидишь, когда мы начнем… Я так близок… мне просто нужно еще немного… Вастра сглотнула и слегка закусила губу. Она была отнюдь не из числа малодушных особ, но полное проникновение разума Повелителя Времени — прежде она еще никогда не испытывала подобного, тем более не при таких обстоятельствах. Это нельзя было назвать прямым телепатическим контактом. Это были застрявшие воспоминания — измененные, болезненные, сильные, ищущие выхода из невидимого блока. Это были горе и любовь, заключённые в разуме, истерзанном миллиардами лет печали и сожалений. Опыт будет совсем иным, нежели когда она всего-навсего заставила его заснуть, и хотя Доктор был ее другом и нуждался в ее помощи, она имела право бояться. Она взглянула на Дженни, девушка ободряюще кивнула ей, хотя ее нервы, очевидно, тоже были напряжены до предела. Вастра перевела дух и, снова развернувшись к Доктору, встретилась с его взглядом. — Пожалуйста, — попросил он прежде, чем она успела сказать что-либо еще, — я обещаю, что постараюсь быть аккуратным. И она знала, что он не врёт. Вастра кивнула, приподняла обе руки, приложила пальцы к вискам Доктора и, почувствовав, что он сделал то же самое, закрыла глаза. Это отличалось от любой практики телепатии из всех, которые она проводила раньше. Вастру быстро, почти мгновенно втянуло в пространство, которым являлся разум Доктора. Для каждого телепата это было по-своему. То, что она видела вокруг себя сейчас, представляло из себя безмятежный на первый взгляд сад, пойманный на зимнем закате, укутанный свежевыпавшим снегом и озаренный мягким розоватым светом уходящего солнца. Проглядывались места, где могли бы вырасти цветы, если бы когда-нибудь растаял снег, на деревьях ждали своего пробуждения первые почки. Было еще не холодно, но зябко. Под изгородью и на деревьях бегали зверьки. Щурясь от солнца, Вастра пошла по центральной тропинке, по следам впереди нее, и там, где за горизонтом садилось солнце, разглядела стену: бесконечно простирающуюся в обе стороны и высокую, намного выше, чем ей показалось сначала, до того, как она подошла к ней. Когда она приблизилась, темнота вокруг почти полностью рассеялась, но температура воздуха опустилась на несколько градусов ниже. Вастра протянула руку и опасливо коснулась кончиками пальцев светло-серой каменной поверхности, но тотчас отдернула руку, когда стена издала сильный вибрационный толчок в ответ. Она снова с осторожностью наклонилась вперед, чтобы рассмотреть каменные плиты, и только тогда поняла, что это не камень, а лед. — Нейроблок, — пробормотала она в гостиной Патерностер-роу не тише, чем в сознании Доктора, — что дальше? — Теперь попробуем прорваться, — она оглянулась и нашла Доктора рядом с собой, он одарил ее полуулыбкой и поднял руки, — я покажу тебе, с чего лучше всего начать… Он явно тренировался, скорость, с которой он собрал пламя в своих ладонях, выдала его. Ей стало интересно, как часто он пытался сделать это в одиночку, сколько разных способов перепробовал и как много неудач претерпел. Она ощутила новый прилив решимости. Он никогда не остановится, она чувствовала это, если придется, он проведет вечность в этом саду. Она должна помочь, иначе он навсегда останется в ловушке, мучая себя. Вастра сосредоточилась и увидела, как у подножия толстой ледяной стены нейронного блока вспыхивает сильный огонь, лед начинает быстро таять, и вода стекает вниз, угрожая погасить пламя. Она инстинктивно подняла руки и добавила все, что могла, всю свою мощь, чтобы разжечь огонь ярче. Пламя на мгновение поднялось выше, лизнув верхнюю часть стены. Вастру охватило почти опьяняющее волнение от вида того, что могли сделать их объединённые силы: стена недовольна зашипела, лед громко треснул. У них могло получиться, это казалось возможным как никогда. Но вдруг ее пошатнуло назад. Она услышала, как Доктор приказывает потерпеть еще немного — они были почти у цели. Но огонь, который она контролировала, стремительно угасал, и ей казалось, что она начинает тонуть. Сгустилась тьма, поток воды хлынул прямо на нее, ударившись о землю. Она стала задыхаться, жадно хватая ртом воздух и чувствуя, что падает, проваливаясь все дальше во мрак. Она могла слышать как испуганно кричала Дженни и Стракс, их голоса раздавались совсем рядом, но был и другой голос, который привлек ее внимание почти в самый последний момент: умоляющий, отчаянный и одинокий. — Доктор! Пожалуйста... Не оставляй меня здесь… Вернись! Не забывай меня… — Клара! — закричала Вастра.

***

— Прости, — просто сказала Вастра.  Она сидела в кресле у камина, ее лицо было бледным, Дженни была рядом. Несмотря на все усилия Стракса, ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. — Это моя вина, — тихо сказал Доктор, — именно из-за этого мне и Кларе пришлось разойтись. Я зашёл слишком далеко. Я понятия не имел, что это все еще так влияет на меня. Я действительно полагал, что мне просто нужны воспоминания, что в этом не может быть никакого вреда, но я никогда не должен был так рисковать, неправильно было с моей стороны уговорить тебя на это… — Ты не знал, что произойдет, — сказала Вастра. — Нет, — согласился он, — и я должен был потратить больше времени на расчёт опасности. Я должен был все тщательно взвесить. Галлифрейские нейроблоки плохо подходят другим видам, если только не были предварительно адаптированы. Когда Клара поменяла полярность, мы все еще до конца не были уверены, что конкретно она сделала. Насколько я знаю, проведение подобной процедуры с тобой могло привести к фатальным последствиям. — Я согласилась на это добровольно, — сказала Вастра. — Не совсем, — заметила Дженни с виноватым видом, — ведь я... Вастра погладил ее по руке. — Охотно выслушаю каждый твой мудрый совет, любовь моя, — ласково сказала она. — Что теперь будет? — спросил Стракс из угла комнаты.  Доктор устало смотрел на танцующее языки пламени в камине. — Не знаю, — признался он, — может быть, это знак, что я должен оставить все как есть. Что риск существует, и он действительно велик. Может, это и не уничтожит само время, но может навредить моим друзьям… И Клара никогда не хотела бы этого… — Я слышала ее голос, — вспомнила Вастра, — почти в самом конце. Доктор с заинтересованностью посмотрел на нее. — Ее голос в моем сознании? — Да, но я не могу вспомнить его по желанию... — Должно быть, воспоминания вот-вот прорвутся, мы почти достигли цели, — он грустно улыбнулся, — не знаю, хорошо это или плохо… Что она сказала? Вастра заколебалась, разрываясь между тем, чтобы сказать правду и отгородить Доктора от еще больших душевных страданий. Он зацепился за ее слова, и она видела как глаза его загорелись светом надежды. — Я… точно не помню… я падала, тьма поглощала меня, и ее голос был плохо различим... но это была она. Она заметила, как Доктор поджимает губы.  — Уже поздно, — сказал он, — вам всем пора отдохнуть… а мне нужно подумать. Спасибо за... Монастырский колокол ТАРДИС внезапно прозвенел со двора, и вместе с ним отдалась колебанием каждая часть фундамента дома. Доктор поднялся и вышел за дверь в сопровождении двух женщин и Стракса. Сонтарианец ворвался в ночь и остановился перед машиной времени, готовый действовать. — Что это за шум?! — Дженни зажала уши руками. — ТАРДИС, она пытается нас о чем-то предупредить… — он бросился к синим дверям, но в этот момент над их головами пронеслось что-то со стонущим звуком, окруженное огнем. Угли и пылающие обломки посыпались дождем вниз и им пришлось прикрыть глаза от ослепляющего света и жара. Что бы ни было над ними, оно быстро приближалось, и ему потребовалось меньше пяти секунд, чтобы достичь уровня земли. С сокрушительным шумом нечто врезалось в конюшни, разбив стекла окон и покорежив металл. Огонь разгорался вокруг основания огромного объекта, и изнутри послышался треск. — Что это такое? — закричала Дженни с широко раскрытыми глазами. — Похоже, это корабль? — предположил Стракс, — возможны пострадавшие! Он бросился вперед, чтобы разведать обстановку. — Осторожно, Стракс, мы не знаем, чем это может оказаться… Доктор? — Вастра развернулась к нему, ожидая указаний, и поразилась его видом: он стоял, привалившись к двери ТАРДИС и схватившись за край одной рукой, с лицом, лишённым всех красок, — Доктор! — настойчиво позвала она, — что это за штука? Он замер на месте, яркое пламя плясало в отражении его глаз. — Это закусочная, — объяснил он ровным тоном, — футуристический ресторанчик, — Доктор махнул рукой, запинаясь и с трудом подыскивая подходящие выражения для более точного описания, — там подают лимонад… Я уже видел его раньше… мы… Боже… — Что? — Это ее… — он замолчал. — Чей? — спросила Дженни, но Вастра перехватила ее взгляд и резко тряхнула головой в ее сторону, призывая таким образом не задавать сейчас много вопросов. Глаза Дженни расширились еще больше. — Клары? Ты хочешь сказать, что эта штуковина — машина времени, как у Доктора? — спросила она, и Вастра кивнула. Испуганный взгляд Дженни снова вернулся к полуразрушенному горящему кораблю, который теперь полностью материализовался, встроившись в здание их каретного сарая. — Нужна небольшая помощь! — крикнул Стракс из полыхающей ТАРДИС, — на борту кто-то есть!